Через несколько секунд Чжоу Вань показалось, что его слова были недостаточно точными, и она поправила его:
— Даже если бы она была твоей девушкой, ты бы, скорее всего, не стал за ней бегать.
Лу Сисяо вдруг рассмеялся — не так, как мгновение назад, а по-настоящему.
Он прищурился:
— Чжоу Вань, не виделись всего несколько дней, а ты, смотрю, осмелела.
Осознав, что ее слова прозвучали как вызов, Чжоу Вань втянула голову в плечи и убрала ногу, переступившую черту. Покачав головой, она ответила:
— Нет.
Лу Сисяо хотел что-то сказать, но в этот момент у него снова зазвонил телефон.
Он опустил взгляд и слегка нахмурился, в глубине его глаз застыла тень.
Он развернулся, вышел наружу и ответил на звонок, но промолчал.
Лу Чжунъюэ кашлянул:
— Ты где?
Лу Сисяо усмехнулся:
— Какое тебе дело, где я?
Дойти до такого в отношениях отца и сына было поистине нелепо.
Лу Чжунъюэ не мог заставить себя ласково назвать его «А Сяо», а Лу Сисяо отвечал колкостью на каждое слово.
Они должны были быть самыми близкими людьми, но, казалось, жаждали ранить друг друга до крови.
Услышав его слова, Лу Чжунъюэ нахмурился, но подавил вспыхнувший гнев:
— Сегодня семидесятилетие твоего дедушки. Ты должен приехать в старый особняк на праздничный ужин.
Лу Сисяо скривился от нетерпения, но в конце концов бросил:
— Понял.
*
Хотя старому господину Лу исполнилось семьдесят, седины у него было немного; он все еще был крепким и полным сил.
Лу Чжунъюэ не был единственным ребенком, у него была старшая сестра, Лу Цилань.
Обычно семейный бизнес в таких кланах наследуют сыновья, но старый господин Лу не был обычным человеком. Он не придерживался подобных стереотипов и одинаково ценил дочь.
Сейчас в корпорации «Лу» Лу Чжунъюэ занимал пост генерального директора, а его сестра — заместителя. Однако пакеты акций у них были равными, как и реальная власть; в конечном счете решение о том, кому достанется компания, оставалось за старым господином Лу.
Именно поэтому Лу Чжунъюэ не мог официально привести Цзян Яня в семью Лу.
Ему все еще требовалось расположение отца.
Лу Сисяо приехал в особняк последним, за столом не хватало только его.
Юбилей не праздновали с размахом, это был просто семейный ужин.
— А Сяо, иди скорее сюда, — старый господин Лу поманил его рукой. — Садись рядом со мной.
Выйдя на покой, старый господин Лу увлекся каллиграфией и живописью. Лу Сисяо, зная о его предпочтениях, приготовил в подарок кисть из отборного волчьего ворса.
Старик расплылся в улыбке:
— Я так и знал, что А Сяо понимает меня лучше всех.
— А что поделать, если за этим столом только мы с вами — люди праздные, — небрежно отозвался Лу Сисяо.
— А Сяо, — тяжело произнес Лу Чжунъюэ.
В его голосе прозвучало предупреждение.
Он даже использовал имя, которым никогда не называл его на людях.
Лу Сисяо саркастично скривил губы.
Старик махнул рукой:
— Пустяки, я как раз люблю поболтать с А Сяо.
Лу Цилань, улыбаясь, повернула голову к нему:
— А Сяо, ты ведь уже во втором классе старшей школы?
— Угу.
— Значит, учебы будет становиться всё больше. К счастью, теперь есть кому о тебе позаботиться, так что тетя может быть спокойна, — сказала Лу Цилань.
За этим столом каждый вел свою игру, притворяясь и лукавя.
Разве Лу Цилань не знала об оценках Лу Сисяо? И разве могла она не знать, что он давно съехал? О какой заботе могла идти речь?
Лу Цилань снова посмотрела на Лу Чжунъюэ:
— Кстати, Чжунъюэ, сегодня день рождения папы, почему ты не привел с собой малютку Го? Мы ведь ее еще не видели.
Лу Чжунъюэ с улыбкой отмахнулся:
— Она не умеет красиво говорить, так что в такой день лучше не стоит.
— Сколько ей лет?
— На четыре года младше меня.
Это действительно удивило Лу Цилань.
С богатством и статусом Лу Чжунъюэ его новая пассия никак не могла быть женщиной за сорок.
Но, поразмыслив, она поняла: у него могло быть сколько угодно молодых красавиц, но та, которую можно представить официально, должна соответствовать репутации и общественному мнению.
И раз Го Сянлин удалось зайти так далеко, у нее наверняка были свои таланты.
— Это хорошо. В зрелом возрасте женщина более рассудительна, сможет присмотреть за А Сяо. Кстати, а дети у нее есть?
Лу Чжунъюэ:
— Кажется, есть дочь, но она живет не с ней, они почти не общаются.
Лу Цилань улыбнулась и спросила, повернувшись к племяннику:
— А Сяо, как ты ладишь с мачехой?
Лу Сисяо холодно посмотрел на нее.
Старик, повидавший на своем веку немало бурь, прекрасно понимал подтекст этих слов:
— Ладно, к чему в мой день рождения обсуждать посторонних? Давайте есть.
Дедушка знал характер внука; прерывая разговор, он пытался сохранить лицо Лу Цилань.
Но Лу Сисяо не собирался проявлять снисходительность.
Он со звоном отложил палочки и усмехнулся:
— Тетя, не утруждайте себя заботами обо мне. Лучше потратьте это время на то, чтобы разобраться с собственными делами.
Лицо Лу Цилань мгновенно побледнело.
Лу Сисяо смотрел на нее дерзко:
— Вы приложили столько усилий, чтобы выйти замуж за семью Мо… Если бы они узнали о ваших делишках на стороне, они бы вас живьем закопали.
Лу Сисяо привык к подобному с детства.
Враждебность, подставы, лицемерие и… предательство.
*
Доделав уроки, Чжоу Вань убрала бумагу и ручку. Она смотрела на кружащиеся за окном опавшие листья.
Ее мысли унеслись куда-то далеко.
Вибрация телефона прервала ее раздумья.
Она опустила глаза и на мгновение замерла.
Звонил Лу Сисяо.
Зачем он звонит?
Чжоу Вань слегка откашлялась и ответила на звонок:
— Алло?
Он молчал; слышны были только завывание ветра и рев мотоциклетного двигателя.
— Лу Сисяо, — Чжоу Вань закрыла окно, чтобы в комнате стало тише, и тихо спросила: — Ты пил?
Лу Сисяо по-прежнему не отвечал.
Но дыхание в трубке было совсем рядом, и Чжоу Вань понимала, что он слушает — он не ошибся номером.
Чжоу Вань не знала, что сказать, но вешать трубку казалось невежливым, поэтому она оставила звонок активным. Она собрала рюкзак, вымыла руки и легла в постель.
Зарывшись в мягкое одеяло, она произнесла:
— Я ложусь спать, Лу Сисяо.
— …
Спустя еще несколько секунд она добавила:
— Спокойной ночи.
— Чжоу Вань.
Ее пальцы дрогнули:
— Да.
Лу Сисяо выдохнул струю дыма:
— Ты предашь меня?
Теперь настала очередь Чжоу Вань молчать.
Она подумала, что Лу Сисяо, должно быть, сильно пьян.
Иначе он не стал бы звонить ей поздно ночью и задавать такие вопросы.
Ведь это Лу Сисяо — свободный, дерзкий и яркий. Люди вокруг него постоянно сменяли друг друга, он всегда был в центре внимания и всегда держал ситуацию под контролем.
Такого человека подобный вопрос вообще не должен был волновать.
Не дождавшись ответа Чжоу Вань, Лу Сисяо вдруг рассмеялся.
Много лет спустя Чжоу Вань часто будет вспоминать этот его смех — ленивый, пренебрежительный, неясный, но в большей степени наполненный нежностью.
Это был первый раз, когда Лу Сисяо проявил к ней истинную нежность.
Его собственную, особенную нежность.
Хотя то, что он сказал следом, сложно было назвать нежным:
— Ладно, неважно.
— В любом случае запомни, — глухо произнес Лу Сисяо, — если посмеешь предать меня, я тебя убью.
*
Говорят, что юность кажется необычайно прекрасной именно из-за своей наивности.
Но повзрослевшая Чжоу Вань бесчисленное количество раз хотела все изменить.
Если бы она могла прожить это снова, она бы поняла, что их отношения начали по-настоящему меняться именно в тот момент.
Хотя Лу Сисяо все еще не выбирал выражений, на самом деле тот юноша, который был подобен божеству в сердцах бесчисленных девушек, сошел со своего пьедестала и медленно подошел к ней.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
