Он ткнул указательным пальцем в ямочку на щеке Чжоу Вань и неспешно произнес:
— Ты ведь говорила, что всех, кто старше тебя, нужно называть братом. Я тоже старше тебя, почему же со мной ты так невежлива?
Чжоу Вань объяснила ему:
— Мы ведь в одном классе, просто я пошла в школу раньше.
— И правда не назовешь? — вдруг снова спросил он, с видом полной правоты.
— …
Взгляд Лу Сисяо потемнел, он смотрел прямо на ее губы, словно лев, выслеживающий добычу, и протяжно, с ленцой в голосе, произнес:
— Назови меня братом, и я не буду тебя целовать.
Назвать братом.
В голове Чжоу Вань вдруг вспыхнули слова, которые ей говорила Го Сянлин:
— Если по совести, ты должна звать его братом.
— Чжоу Вань, ты его сводная сестра! Ты его сестра!
— У Лу Сисяо когда-то действительно была сестра, но, к несчастью, она умерла. Если бы он узнал, что ты тоже его сестра, представляешь, как бы он разозлился?
— Ты его обидела, подумай, какое будущее тебя ждет.
…
Лицо Чжоу Вань покраснело еще сильнее, но на этот раз не от смущения, а от стыда.
Она не могла этого выговорить.
Лу Сисяо снова наклонился, еще ближе к ней, полуугрожающе, полушутливо:
— Зови братом.
Чжоу Вань вытянулась, в голове мгновенно воцарился хаос.
Оглядываясь назад из сегодняшнего дня, она понимала, что ее первоначальный план давно сбился с курса: одна ошибка влекла за собой другую. Когда она тогда сказала Лу Сисяо: «Меня зовут Чжоу Вань», она и представить не могла, что всё дойдет до такого.
Она была загнана на край обрыва: перед глазами — юношеская влюбленность, за спиной — бездонная пропасть.
Она не хотела, чтобы всё было так.
Чем сильнее Лу Сисяо давил на нее, тем больше она чувствовала, что поступает неправильно.
Ошибается во всём.
И уже невозможно было остановиться у края.
Внезапно Чжоу Вань опустила голову, ее голос прозвучал почти неслышно:
— Я не хочу.
Это обращение заставляло ее чувствовать стыд и неловкость, словно она сама пригвождала себя к позорному столбу.
На самом деле Лу Сисяо было всё равно, назовет она его так или нет.
Хотя ему и не нравилось, что она зовет так других, у него самого не было подобных пристрастий; он привык, что Чжоу Вань называет его по имени и фамилии, и это тоже звучало неплохо.
Поэтому он лишь тихо усмехнулся, сделал шаг вперед и склонился к ней.
В тот момент, когда он почти коснулся ее губ, Лу Сисяо заметил на ее лице слезы.
Он замер и приподнял ее лицо.
Девочка молча плакала, слезы капали одна за другой; вид у нее был донельзя обиженный.
— Что случилось? — спросил Лу Сисяо.
Голос Чжоу Вань прервался от рыданий, он был тонким, как у котенка:
— Не заставляй меня так.
Лу Сисяо казалось, что он скорее поддразнивал ее, и это вряд ли можно было назвать принуждением.
Более того, когда они еще не были вместе, он наговорил Чжоу Вань немало всяких грубостей, но она тогда лишь краснела, и дело никогда не доходило до слез.
Но видя, как горько плачет девочка перед ним, он в порыве чувств не стал доискиваться до причин.
— Я виноват, — Лу Сисяо обхватил ее лицо ладонями, стирая слезы большими пальцами. — Больше не буду так делать, хорошо?
Но чем нежнее он был, тем грустнее становилось Чжоу Вань, тем отчетливее она чувствовала, какая она плохая.
Она всхлипывала, и слезы потекли еще сильнее.
Лу Сисяо не знал, как ее утешить, ведь он никогда раньше не утешал девушек.
Он просто притянул Чжоу Вань к себе и негромко прошептал ей на ухо:
— Это я мерзавец, не плачь больше.
Чжоу Вань шмыгнула носом, изо всех сил стараясь сдержать рыдания, немного постояла в объятиях Лу Сисяо, а затем отстранилась.
Лу Сисяо опустил взгляд, наблюдая за выражением ее лица.
От плача кончик носа и уголки глаз у девочки покраснели; немного повсхлипывав, она невольно зевнула.
Он нарочно попытался ее рассмешить:
— Надо же, устала плакать? Давай я отнесу тебя назад?
С этими словами он развернулся и присел перед Чжоу Вань:
— Залезай.
— Я сама дойду, — тихо сказала Чжоу Вань.
Лу Сисяо подхватил ее под колени и закинул на спину, поправил поудобнее и, повернув голову, спросил:
— Отнести тебя домой?
— Далеко, — тихо пробормотала Чжоу Вань. — Слишком тяжело.
Лу Сисяо усмехнулся:
— Тогда как хочешь: на автобусе или на такси?
— Давай на автобусе.
И он понес Чжоу Вань в сторону автобусной остановки.
Чжоу Вань прижалась лицом к его шее; вокруг было тихо, слышался только яростный свист ветра.
— Лу Сисяо, — тихо позвала его по имени Чжоу Вань, прильнув к самому уху.
— А?
— Прости меня.
Она знала, что Лу Сисяо больше всего злит, когда девушки при нем рыдают, тем более что сейчас он не сделал ничего плохого, но ему пришлось ни за что терпеть ее капризы.
— За что ты извиняешься?
Чжоу Вань замялась:
— Тебе не скучно… встречаться со мной?
Сопротивляется близости, характер скучный, не умеет развлечь.
Лу Сисяо вскинул бровь и усмехнулся:
— Сойдет.
— Мы когда-нибудь… расстанемся? — тихо спросила Чжоу Вань.
Лу Сисяо не впервой было слышать подобные вопросы; многие девушки рядом с ним теряли уверенность в себе и спрашивали о чем-то похожем.
Обычно, когда девушка так спрашивает, парень беспечно заверяет, что, конечно же, нет, раздавая кучу несбыточных обещаний.
Но Лу Сисяо никогда не давал таких гарантий.
Он не мог их дать.
Жизнь такая долгая, в ней столько перемен, кто знает, каким будет будущее.
Единственное, что неизменно в этом мире — это то, что всё постоянно меняется.
Поэтому, хотя Лу Сисяо прекрасно понимал, что его чувства к Чжоу Вань отличаются от того, что он испытывал к прежним девушкам, в этот момент он не мог дать определенного ответа.
Он небрежно усмехнулся:
— Не знаю.
— Тогда если в один день мы расстанемся.
Голос Чжоу Вань был очень тихим, ее реакция отличалась от того, как вели себя его прежние девушки, услышав такой ответ; она была спокойна, словно давно предвидела этот день.
От этого ощущения Лу Сисяо дискомфортно нахмурился.
— Давай больше никогда не будем связываться друг с другом, хорошо? — сказала Чжоу Вань.
Никогда больше не связываться.
Я навсегда уйду из твоей жизни.
Если повезет, ты никогда не узнаешь тот секрет, никогда не будешь из-за него ранен или в ярости.
Руки Лу Сисяо, поддерживающие Чжоу Вань под колени, замерли, он нахмурился еще сильнее, но Чжоу Вань этого не видела.
Неизвестно почему, но эта ее «рассудительность» и «отсутствие привязанности» не принесли Лу Сисяо облегчения, а лишь вызвали нарастающее раздражение.
Он слегка стиснул зубы и произнес холодным, как у незнакомца, тоном:
— Идет.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
