Вода в бассейне для омовений колыхалась.
Поверхность её была не только усыпана слоем свежих цветов, но и забелена козьим молоком.
А-Лэ присела у края и принялась помешивать воду рукой:
— Неужели и так можно принимать ванну?
Откинувшись на противоположный бортик и отдыхая с закрытыми глазами, Чу Чжао с улыбкой отозвалась:
— А-Лэ, спускайся, попробуй.
А-Лэ так и подмывало залезть в воду, но она покачала головой:
— Лучше подожду.
Чу Чжао открыла глаза и спросила:
— Чего ждать? Тебе не нужно прислуживать мне, здесь полно придворных служанок.
А-Лэ понизила голос:
— Это всё-таки императорский дворец. Вот когда вы, сяоцзе, прочно утвердитесь в положении тайцзыфэй, тогда я и буду наслаждаться жизнью.
Чу Чжао рассмеялась:
— Разве это наслаждение?
С этими словами она поднялась и перешла в бассейн с чистой водой, чтобы ополоснуться.
А-Лэ встала и степенно позвала:
— Кто-нибудь!
Несколько придворных служанок вошли одна за другой. Они вытерли Чу Чжао после мытья, одели её и, окружив, проводили в покои, где усадили перед зеркалом, чтобы причесать.
— А где А-Юй? — спросила Чу Чжао.
Служанки только собрались ответить, как в комнату вбежал Сяо Юй.
— Цзецзе! — позвал он.
Чу Чжао улыбнулась:
— Только хотела о тебе спросить.
Сяо Юй замер перед бронзовым зеркалом, наблюдая, как её причесывают:
— Я следил за временем. Ты уже должна была закончить купание.
С тех пор как они вошли в императорский город, Сяо Юй по-прежнему не отходил от неё ни на шаг. Если ночью её не было рядом, он в испуге просыпался и больше не мог уснуть. Чу Чжао понимала его: бедный ребёнок в одночасье потерял родителей, сам едва избежал смерти и был до смерти напуган.
Вот и сейчас он не выпускал из рук бамбуковый тубус.
Взгляд Чу Чжао упал на локоть Сяо Юя.
Ци-гунгун уже рассказал ей, что в этом тубусе живёт змея.
Обычно дети боятся змей, не говоря уже о том, чтобы постоянно обнимать их.
— Маленький Дянься тоже их боялся, раньше никогда не играл с ползучими гадами, — говорил Ци-гунгун. — Это старый раб уговорил его поймать змейку, чтобы подарить тайцзы-Дянься.
Но не успели они преподнести подарок, как отец и сын были разлучены навеки.
— Старый раб уговорит маленького Дянься выбросить её, — предлагал Ци-гунгун.
Чу Чжао остановила его:
— Пусть держит. Это его тоска по близким, с которой он не в силах расстаться.
Подарок так и не был вручен, и у ребёнка это превратилось в навязчивую идею, которую нужно было изживать постепенно.
Она не заговаривала об этом и не задавала вопросов, делая вид, будто не замечает, что Сяо Юй прижимает к себе бамбуковый тубус.
— Сейчас доделаю прическу, и мы пойдём к Его Величеству, — сказала она.
Сяо Юй кивнул и остался стоять перед столом, который был ему почти в рост, наблюдая за работой служанок.
Чу Чжао разговаривала с ним, указывая на украшения, разложенные на столе:
— Какое красивее? Как насчёт этого?
Сяо Юй выбирал очень серьёзно, и всё, на что он указывал, Чу Чжао велела служанкам вплетать в волосы. А-Лэ, стоявшая позади, не выдержала и прыснула.
— Сяоцзе, на вас уже слишком много всего, — заметила она.
Сяо Юй опустил руки и смутился. Он никогда не видел, как его мать причесывается и наносит румяна, и не знал, как следует наряжаться — он просто хотел выбрать для Чу Чжао всё самое красивое.
Чу Чжао повернула голову перед зеркалом и с улыбкой сказала:
— Пустяки. Я всё равно очень красивая.
С этим А-Лэ, разумеется, была согласна:
— Сяоцзе хороша в любом виде.
Сяо Юй добавил:
— Красота цзецзе не в украшениях.
Глаза Чу Чжао лучисто вспыхнули, она посмотрела на ребёнка:
— Наш А-Юй прав: красота Чу Чжао не в украшениях.
Сяо Юй встретился с ней взглядом и решительно кивнул.
Чу Чжао и не стремилась к излишнему блеску. Закончив с простым туалетом, она поднялась и взяла Сяо Юя за руку:
— Идём, навестим Его Величество.
Служанки расступились, провожая взглядами Чу Чжао, которая вела Сяо Юя к выходу. За ней следовали лишь двое.
Одну звали А-Лэ, другую — А-Мань.
Это были люди, приведённые Чу-сяоцзе. Хоть она и жила в императорском городе, к себе она подпускала только их.
Причём Чу-сяоцзе не нуждалась в провожатых: куда бы ей ни нужно было пойти, она направлялась туда прямым путём, ни капли не смущаясь.
— И дело тут вовсе не в отсутствии смущения, — шепотом произнесла одна служанка. — Чу-сяоцзе явно очень хорошо знакома с дворцом.
Ей не требовалось указывать дорогу, а на великолепное убранство залов, где всё было сработано искуснейшими мастерами мира, она и глазом не вела. Даже титулованные дамы, попадая сюда, чувствовали себя стеснённо и не могли скрыть изумления, но Чу-сяоцзе не проявляла никаких чувств, будто всё это было для неё привычным делом.
Служанки переглянулись. Их не покидало странное ощущение, будто Чу-сяоцзе всю жизнь прожила в императорском городе.
Но как такое возможно? Разумеется, это лишь заблуждение. Хоть служанки и находились в глубине покоев, за эти дни они разузнали о происхождении Чу-сяоцзе. Она выросла в пограничном округе и приехала в столицу чуть больше года назад. Она не то что в императорском городе, даже в усадьбах знатных семей бывала редко. Эту Чу-сяоцзе не жаловали, и отношения с другими сяоцзе столицы у неё не заладились.
Впрочем, какое это имело значение?
Евнухи перед личными покоями императора увидели медленно приближающуюся девушку. Она вела за руку маленького Дянься, и воины по пути её следования склоняли головы в почтительном поклоне.
Она спасла маленького Дянься. Она защитила императорский город.
У неё за спиной был отец-герой и целая армия, да и сама она была способна взяться за нож.
— Приветствуем тайцзы и тайцзыфэй-дянься, — хором произнесли евнухи, склонившись в поклоне.
Чу Чжао, не выпуская руки Сяо Юя, прошла мимо них и ступила в главный зал.
Дэн И тоже был у императора и как раз докладывал о делах Третьего принца. Увидев вошедшего Сяо Юя, он умолк.
— Продолжай, — император полулежал на драконьем ложе, выглядел он неплохо. — Он тайцзы, а не дитя малое. Он должен сам стойко принимать и хорошие, и дурные вести. Я позвал его именно для того, чтобы он слушал.
Дэн И отозвался согласием и продолжил пересказывать события той ночи со слов Се Яньфана, добавив детали, которые осмотрел лично. Он подробно описал ранения покойного тайцзы и его супруги.
Чу Чжао почувствовала, как задрожала зажатая в её ладони маленькая ручка, и жестом пригласила Сяо Юя прислониться к ней.
Однако ребёнок покачал головой и остался сидеть прямо. Его глаза покраснели, но он внимательно слушал.
Вскоре Дэн И закончил доклад и перешёл к организации похорон. Император с безразличным видом махнул рукой:
— Сделайте всё согласно уставу.
Люди мертвы, посмертные почести уже не имеют значения.
Дэн И кивнул и бросил взгляд на сидевших в стороне Чу Чжао и Сяо Юя. Большой и маленький — оба выглядели очень кроткими.
— Свадьба тайцзы и тайцзыфэй по правилам должна состояться после завершения срока траура, — сказал Дэн И. — Но я полагаю, что ради спокойствия в государстве её следует провести немедленно.
Император усмехнулся:
— Не к спеху.
Не к спеху?
Дэн И нахмурился.
— Ваше Величество, это дело не терпит отлагательств, — произнёс он, ничуть не заботясь о том, что возражает монарху.
Император не разгневался и ответил:
— Я имел в виду, что нужно сразу проводить церемонии восшествия императора на престол и великой свадьбы императрицы.
Дэн И замер в оцепенении.
Чу Чжао тоже резко выпрямилась.
— Ваше Величество! — вырвалось у неё.
Император не обратил на них внимания и поманил мальчика рукой:
— А-Юй, подойди.
Сяо Юй застыл, словно не расслышав. Лишь когда Чу Чжао легонько сжала его руку, ребёнок пришёл в себя, встал и подошёл к императору.
Тот протянул руку, и мальчик, помедлив мгновение, медленно вложил в неё свою маленькую ладонь.
Императора не задело его колебание. Хоть ребёнок и воспитывался при нём, они никогда не были близки.
Впрочем, теперь это было неважно.
— А-Юй, — сказал император. — Твой императорский дедушка сейчас же возведёт тебя на престол. Отныне ты будешь императором.
Ребёнок ещё не понимал, что значит «быть императором». По идее, он должен был им стать, но когда-то очень нескоро, да и то не наверняка — хоть он и был старшим императорским внуком, его никогда не готовили к мысли о будущем правлении.
Но он знал, что воле императора нельзя перечить, поэтому кивнул:
— А-Юй повинуется указу.
Император громко рассмеялся:
— А-Юй, отныне тебе не нужно говорить «повинуюсь указу». Впредь ты будешь лишь слышать эти слова от других.
Сяо Юй посмотрел на императора и спросил:
— Императорский дедушка, вы тоже скоро умрёте?
Тот с улыбкой кивнул:
— Да, твой императорский дедушка тоже скоро умрёт. И впредь ты, А-Юй, останешься совсем один.
Он продолжал улыбаться, но из уголка его рта потекла кровь.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
