В столице ходили слухи, будто Чу Линь был без ума от деревенской женщины, простой девицы. Хотя это было не слишком пристойно, в действительности подобное случалось часто. Среди отпрысков знатных семей тоже находилось немало тех, кто в юности, прельстившись красотой, попадал в нелепые ситуации.
Но на самом деле это была вовсе не деревенская женщина или простая девица, а предводительница горных разбойников, из тех, что убивают и грабят.
Военачальник, подавляющий мятежи, и красавица-предводительница разбойников — если бы это стало известно, над этим бы не смеялись, это бы потрясло всех.
Могли даже последовать обвинения и наказание.
Неужели император отдалился от Чу Линя именно из-за этого дела?
— Отец, ты был так ослеплён этой разбойницей, что отпустил её, а в конце ещё и упрекал императора. Теперь мне кажется, что Его Величество был к тебе по-настоящему снисходителен, — сказала Чу Чжао. — Ты и правда был чиновником, от которого болит голова.
Чу Линь расхохотался:
— Когда я был молод, я был куда более грозным, чем А-Цзю.
Раз уж они обсуждали дела своей семьи, зачем было упоминать А-Цзю?
Чу Чжао улыбнулась:
— А-Цзю далеко до твоего мастерства, отец. С его характером любая разбойница, встретив его, захочет лишь одного — зарубить его насмерть, и уж точно не полюбит его, превратив притворство в правду.
Чу Линь улыбнулся и произнёс:
— У каждого человека своя судьба, здесь нет чётких правил. Если суждено встретиться, значит, так тому и быть. — Он протянул руку и схватил Чу Чжао за локоть. — А-Чжао, не думай слишком много. Мы с Мумяньхун и любили, и ненавидели друг друга, но в этой жизни я ни о чём не жалею. Связи между людьми…
Прежде чем он договорил, его голос внезапно оборвался, а рука соскользнула вниз.
Чу Чжао в ужасе вскрикнула:
— Отец!
Се Яньлай ворвался внутрь. Увидев, как Чу Чжао трясёт Чу Линя за плечи, он развернулся и крикнул наружу:
— Врача! Врача!
Врач явился быстро, прибежал и Чжун Чжанжун.
Чу Линь не умер, дыхание сохранялось, но он больше не приходил в себя.
То, что произошло только что, слишком сильно его изнурило и лишило последних сил.
Чжун Чжанжун сначала несколько раз ударил самого себя, затем пнул колонну и собрался побить Се Яньлая:
— Кто позволил тебе впустить её?! Ты ничего не смыслишь, какое тебе до этого дело! Ты кем себя возомнил?!
Се Яньлай никогда не был из тех, кто покорно сносит побои. Он тут же нанёс ответный удар:
— Ты сам творишь глупости, а на других злость срываешь! Кто её впустил? Если бы генерал Чу не открыл рот, кто бы смог войти? Ты-то сам кем себя возомнил, самонадеянный болтун!
Чжун Чжанжун то ли от ярости, ударившей в голову, то ли ещё от чего, пошатнулся от удара этого мальчишки.
— Чжун-шу, А-Цзю, — позвала Чу Чжао. — Перестаньте драться.
Оба отстранились друг от друга.
— В этом никто не виноват, — сказала Чу Чжао. — Отец тоже хотел её увидеть. И увидев её, он всё же был очень рад.
Рад? Чжун Чжанжун этого совершенно не видел. Чему тут радоваться?!
Чу Чжао больше ничего не сказала. Она посмотрела на лежащего на кровати Чу Линя. В уголках губ впавшего в беспамятство Чу Линя всё ещё таилась лёгкая улыбка. Неизвестно, предавался ли он воспоминаниям о ярких событиях своей молодости.
В юные годы он вовсе не лежал так на кровати, подобно увядшему растению.
Молодой Чу Линь, сжимая меч и оседлав коня, мог войти в императорский город, мог сравнять с землёй Силиан, называть императора братом и заставить сердце подосланной убийцы-разбойницы дрогнуть.
Отряд всадников промчался по пустоши. Поднятый ими яростный ветер заставил группу тренирующихся солдат пошатнуться.
— Смотрите быстрее, это Чу-сяоцзе! — возбуждённо крикнул солдат, сжимавший копьё.
В этом промчавшемся отряде виднелась фигура, укутанная в плащ, с мечом и луком за спиной. Хотя она была одета так же, как и воины, даже плотный плащ не мог скрыть её хрупкого телосложения.
Слышали, что Чу-сяоцзе патрулирует вместо генерала Чу, но раньше она всегда находилась в главном лагере. Солдаты гарнизона передовой линии видели её впервые.
— Чу-сяоцзе осмелилась приехать сюда, — сказал один солдат.
Это было место, наиболее близкое к боевым действиям. Войска Силяна могли появиться в любой момент, и сражение могло вспыхнуть в любую секунду.
Другой тут же возразил:
— С чего бы Чу-сяоцзе бояться? Она лично сражалась с силянцами.
Человек рядом взмахнул длинным мечом:
— Вы оба ошибаетесь.
Те двое посмотрели на него: в чём же ошибка?
Тот усмехнулся:
— Нужно называть её императрицей, а не Чу-сяоцзе.
На тренировочном поле вновь поднялся шум. Споры о том, называть ли её императрицей или Чу-сяоцзе, были, пожалуй, редким развлечением в череде скучных тренировок и жизни, где неизвестно, наступит ли завтрашний день.
Один солдат повернул голову и увидел, что его товарищ стоит неподвижно, сжимая лук, и провожает взглядом удаляющийся отряд.
— Лян Цян. — Он толкнул товарища локтем в бок.
Лян Цян повернулся к нему. Его взгляд был отсутствующим, казалось, он не понимал, что происходит.
— Ну ты и малый, — ухмыльнулся солдат. — Раньше небось не видел таких красивых девушек?
Раньше он не только видел эту красавицу, она даже публично хвалила его за доблесть. Лян Цян горько усмехнулся. Он давно слышал новости о её прибытии, но не ожидал, что увидит её воочию.
Лян Цян порадовался, что эта встреча произошла сейчас, а не в прошлом — по крайней мере, теперь он тоже убивал врагов и мог считаться доблестным…
При этой мысли он вновь усмехнулся над самим собой.
Какое ей дело до его доблести?
Он не забыл, как их род Лян покинул столицу, и какие отношения связывали Чу Чжао с родом Се. Перед самым отъездом он видел всё собственными глазами.
Лян Цян крепче сжал лук в руках.
Отец писал в письме, что их награды за заслуги были утверждены. И это произошло лишь благодаря случаю — Чу Линь был болен и полностью поглощён войной, поэтому не проверял лично списки отличившихся. А когда их доставили в столицу, из-за противостояния Се Яньфана и Тайфу Дэн И один не посмел открыто препятствовать, а другой намеренно хотел продвинуть их. Только так всё прошло гладко.
Если бы Чу Линь или Чу Чжао узнали, что род Лян собирается вновь возвыситься, они бы обязательно помешали.
Даже если императорский двор дал одобрение, в пограничных войсках, где Чу Линь закрывал небо одной ладонью, избавиться от них с отцом было бы проще простого.
Сейчас ещё не время.
Когда он продвинется по службе и его заслуги станут настолько велики, что даже фу-цзянь, генерал или императрица не смогут его поколебать, тогда он вновь предстанет перед ней и даст ей увидеть, насколько доблестен он, Лян Цян.
— Ладно. — Он отложил лук и взял длинный меч. — Хватит болтать. Если взмахнём мечом лишний раз, шансов выжить прибавится.
— Слушаемся юного военачальника Ляна! — крикнул один солдат и первым вступил в схватку с товарищем.
Остальные тоже принялись за дело.
— Юный военачальник Лян доблестен!
— Вот так и закаляется тот, кто побеждает в каждой битве!
Смех и шутки постепенно потонули в звуках тренировочного боя.
Вскоре вновь зазвучали тревожные сигналы горна.
— На северо-западе появились войска Силяна!
— В строй!
— Авангардному лагерю — в строй!
Услышав этот звук, Чу Чжао натянула поводья и обернулась.
— Началось сражение? — спросила она.
— Чу-сяоцзе. — Один из офицеров прислушался к сигналу. — Это ещё далеко отсюда. Разведчики обнаружили скрытное перемещение войск Силяна и созывают солдат для преследования и уничтожения.
Чу Чжао отозвалась негромким «о» и проводила взглядом отряд, который, сплотившись, подобно острой стреле, устремился на северо-запад.
— Чу-сяоцзе, не нужно беспокоиться, — сказал офицер. — Это всего лишь небольшая погоня.
Её беспокойство всё равно было бесполезным, она не могла по-настоящему отправиться на поле боя убивать врагов. Её роль заключалась в том, чтобы заменять отца, поддерживая и воодушевляя боевой дух армии. Она знала, что должна делать, и не стала бы действовать опрометчиво.
— Когда воины вернутся с победой, каждому, кто добыл голову силянца, будет пожалован кувшин вина, — произнесла Чу Чжао.
Офицер принял приказ и громким голосом передал его дальше.
— Чу-сяоцзе, пора возвращаться, — негромко произнёс стоявший рядом солдат.
Чу Чжао взглянула на него — это был Дин Дачуй.
Заметив её взгляд, Дин Дачуй немного съёжился и прошептал:
— Это командующий Се велел передать, чтобы вы не уезжали слишком далеко.
Чу Чжао ничего не ответила. Ей и впрямь нельзя было надолго отлучаться — отец мог прийти в себя в любой момент, или же в любой момент его дыхание могло прерваться.
Она отвела взгляд и, взмахнув хлыстом, пустила коня вскачь.
Солдаты, преследовавшие войска Силяна, ещё не знали, что за победу в этом бою обещана награда вином.
Но даже если бы знали, в этот миг в голове у каждого промелькнула бы мысль. Эту награду заслужить будет непросто.
На этот раз врагов оказалось больше, чем предполагали донесения разведки. Две стороны столкнулись, и началась битва, от которой потемнело в небе и на земле1.
Длинный клинок пронёсся, едва не задев кончик носа Лян Цяна, — оставался лишь один цунь (цунь, единица измерения), и он лишился бы носа.
Лян Цян отклонился всем телом назад и вскинул клинок, столкнув его с длинным мечом воина Силиана. Перед глазами посыпались искры.
- Потемнело в небе и на земле (天昏地暗, tiān hūn dì àn) — идиома, описывающая ожесточённое, хаотичное сражение. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
