Хвастаться заслугами в лагере великого генерала… Лян Цян сжал кулаки.
— Цзюньхоу Лян, идите скорее, — подгоняли его и стоявшие рядом солдаты. — Перевяжите раны и отправляйтесь в лагерь великого генерала явить нашу доблесть!
Он должен явить свою доблесть миру, он не мог потерять всё это. К тому же он не был трусом и действительно сражался с врагами на поле боя.
Всё это он заслужил по праву.
Лян Цян сложил руки перед ними в приветствии:
— Проводите братьев вместо меня. Я же отправлюсь явить миру победу, которую все вы купили ценой своих жизней.
Солдаты дружно закричали от одобрения.
Под их возгласы и полные уважения улыбки командиров, Лян Цян, весь в крови, крепко сжимая свой длинный меч, зашагал вперед размашистой походкой.
Ночь окутала землю, огни на улицах столицы сияли, подобно Млечному Пути.
Однако в этот час на самых шумных рынках не было ни души: отряды всадников неслись вскачь, расчищая улицы.
Медленно шли воины в доспехах и с оружием, окружая ехавшего на высоком коне мужчину.
Дэн И в красном одеянии и черном плаще не разглядывал улицы, специально расчищенные ради него; его узкие глаза были прикрыты, будто он дремал или погрузился в раздумья.
Двое сопровождавших его чиновников с удовлетворением смотрели на пустые улицы. В те годы, когда роды Ян и Чжао, будучи внешними родственниками императора, пребывали в зените славы, они в лучшем случае могли использовать домашних слуг, чтобы разогнать толпу и освободить дорогу, но не могли полностью очистить улицы.
Стоило лишь взять в руки великую власть, и то, что было не под силу внешним родственникам, становилось возможным для высокопоставленного сановника.
Раз уж зашла речь о внешних родственниках…
— Дажэнь, — вполголоса произнес один из чиновников, — спесь рода Се все же нужно поубавить.
— Верно, — кивнул другой. — Нельзя допустить появления новых родов Ян и Чжао.
Дэн И, не открывая глаз, усмехнулся:
— А я бы, напротив, не прочь взрастить новые роды Ян и Чжао. Прежние смуты принцев, нынешний малолетний император, вторжение Силяна — если докапываться до сути, всему виной нестроения, вызванные внешними родственниками. Сейчас народ больше всего ненавидит именно их. Стоит роду Се лишь раз преступить закон, и даже их вековая незапятнанная репутация не спасет их — Поднебесная их не потерпит.
Чиновники переглянулись и рассмеялись:
— Верно, истинно так.
— Этот Се Яньфан хитер и искушен в делах, он мастерски умеет стяжать добрую славу. Теперь, когда он стал гоцзю, многие люди возлагают на него заботы о государстве, и его авторитет растет.
— Однако в роду Се не один только Се Яньфан. Взять хотя бы его брата Се Яньлая — в его поведении сквозит то же высокомерие и самоуправство, что было присуще родам Ян и Чжао.
— Этот Се Яньлай к тому же умеет обольщать императора.
«Се Яньлай?» — подумал Дэн И. Обольстил он не императора, а императрицу. Другие, возможно, не знали или не придавали этому значения, но ему все было предельно ясно. Он познакомился с этой девушкой, когда она еще не возвысилась, и Се Яньлай знал ее с тех же пор.
Он был уверен, что Чу Чжао не доверяет Се Яньфану, но не сомневался, что на Се Яньлая она смотрит другими глазами.
Почему? Неужели она хочет возвысить нового гоцзю? Чтобы вызвать раздор внутри рода Се?..
Пока он размышлял, раздался грохот хлопушек, прозвучавший в тишине улиц особенно резко.
Оба чиновника вздрогнули, Дэн И открыл глаза.
Солдаты уже отправились на звук и вскоре вернулись.
— Дажэнь, это дети в переулке играют с хлопушками, — доложили они.
Чиновники рассердились:
— Хлопушки могут и ранить, как можно быть такими неосторожными…
Дэн И рассмеялся:
— Я, Дэн И, еще не настолько ненавидим народом, чтобы запрещать даже простые хлопушки. Тем более… — он прикинул в уме, — скоро Новый год.
— И то верно, скоро Новый год, — чиновники на миг опешили, а затем смущенно покачали головами. — Закрутились в делах и совсем забыли о времени.
— В этом году Великая Ся перенесла много невзгод, дни тянулись в смятении, — произнес Дэн И.
Чиновники со вздохом добавили:
— Когда настанет Новый год, Его Величество совершит жертвоприношение небу и помолится о благоденствии, и тогда все беды останутся в прошлом.
Дэн И посмотрел в холодное ночное небо. Случится ли так? Возможно. Но сейчас нужно преодолеть еще один кризис.
— Как обстоят дела у генерала Чу? — спросил он, повернув голову.
Лица двоих чиновников помрачнели, они покачали головами:
— Не слишком хорошо.
Ночь окутала землю. Усадьба Чжуншань-вана погрузилась во мрак, но в его спальне ярко горели светильники.
Чжуншань-ван даже ночью спал при зажженных светильниках, так что в комнате нельзя было укрыть даже тени насекомого.
В этот момент послышались торопливые шаги, и тени на полу заметались.
— Чу Линь при смерти? — Чжуншань-ван сел на постели.
Сяо Сюнь и Нин Кунь кивнули.
— Согласно последним известиям, Чу Линь находится без сознания уже много дней, — сообщил Нин Кунь.
Сяо Сюнь тихо добавил:
— Он больше не придет в себя.
Чжуншань-ван с грустью произнес:
— Жаль. Такой герой зря растратил половину жизни, так и не послужив мне. — Сказав это, он посмотрел на Нин Куня: — Весть силянцам доставлена?
Нин Кунь ответил утвердительно:
— Силиан-ван уже выступил в поход.
Война между Силяном и Великой Ся шла уже некоторое время, но велась вяло. Из Великой Ся то и дело приходили сообщения о победах, из-за чего казалось, будто Силян лишь пускает пыль в глаза. На самом же деле основное царское войско Силяна выжидало, ища момент для нанесения смертельного удара.
Этим моментом должна была стать смерть Чу Линя.
Сяо Сюнь произнес:
— Отец, позвольте мне повести войска в округ Юньчжун.
Настал час, когда они должны были переломить ход событий.
Чжуншань-ван усмехнулся и покачал головой:
— Нет нужды. Верю, что генерал Чу Линь даже после смерти сможет дать бой Силиан-вану. А тебе надлежит…
Он поднялся и указал тростью в густую ночную тьму за дверью:
— Возглавь армию и иди в столицу, защищать престол.
Когда начало светать, Чу Чжао поднялась с постели. Услышав шум, А-Лэ, находившаяся в наружных покоях, тоже встала и вошла с тазом воды.
Хозяйка и служанка, не обмениваясь лишними словами, привычно принялись обтирать Чу Линя.
— Бороду де нужно бы подровнять, — сказала Чу Чжао, вглядываясь в лицо спящего отца.
А-Лэ кивнула:
— Генерал красивее без бороды. Пойду позову Чжун-шу.
После обтирания настало время кормить его из сосуда с длинным носиком — давать женьшеневый отвар.
Однако он мог проглотить все меньше и меньше. Чу Чжао со вздохом посмотрела на оставшиеся полчаши, когда за дверью раздались быстрые шаги.
— Чжун-шу, вы пришли, — сказала Чу Чжао и обернулась. — Я оботру лицо отца, а вы…
— А-Чжао, — перебил ее Чжун Чжанжун с мрачным лицом. — Царское войско Силиан-вана здесь.
Чу Чжао негромко отозвалась и усмехнулась:
— Похоже, Силиан-ван тоже осведомлен о состоянии де. Понял, что время пришло.
— Вести о генерале хранились в тайне, не знаю, как… — с ненавистью проговорил Чжун Чжанжун.
Чу Чжао покачала головой:
— В поднебесной нет стен, которые не пропускали бы ветер1.
Сейчас не было смысла искать шпионов. Чу Чжао встала.
— Раз царское войско ведет сам Силиан-ван, значит, я вместо де возглавлю армию и встречу врага.
Когда начинается великая битва, отсутствие главнокомандующего неминуемо подрывает боевой дух. Она, будучи дочерью, все же не могла в полной мере заменить отца во главе войска, однако, к счастью, теперь она была не просто дочерью Чу Линя. Она была императрицей.
Императрицей Великой Ся.
Если Силиан-ван лично ведет войска в набег, то и императрица Великой Ся лично поведет армию ему навстречу.
— А-Лэ, — произнесла Чу Чжао. — Принеси мое парадное одеяние императрицы.
А-Лэ громко отозвалась.
Когда они покидали императорский город, Чу Чжао велела ей взять парадное платье, но за весь путь, встречали ли они разбойников или чиновников, она ни разу его не надевала. Теперь же, чтобы встретить иноземного врага, настало время облачиться в него.
— Чжун Чжанжун, — обратилась к нему Чу Чжао.
Она впервые назвала его по полному имени, и в то же мгновение перед ним предстала не та маленькая девочка, которую он знал. Пусть на ней еще не было императорского облачения, она уже излучала величие и властность.
— Готовьте кортеж императрицы. Выступаем в поход.
Чжун Чжанжун опустился на одно колено и, сложив руки в приветствии, громко возгласил:
— Слуга ваш повинуется!
- В поднебесной нет стен, которые не пропускали бы ветер (天下没有不透风的墙, tiān xià méi yǒu bù tòu fēng de qiáng) — тайное всегда становится явным. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
