Сигналы к наступлению не умолкали с самого предрассветного часа.
Военный лагерь, подобно пробудившемуся гигантскому зверю, расправлял тело, выгибал спину и опускал лопатки, медленно вышагивая по просторам дикой степи.
Над тем местом, где находилась глава этого зверя, в самое небо взмывали огромные знамена, видимые даже самым далеким воинам.
Однако на этот раз всё было не так, как привыкли солдаты: помимо чёрного знамени генерала Чу Линя, развевалось ещё одно — ярко-жёлтое.
— Этот флаг как-то неправильно выглядит, — вполголоса промолвила А-Лэ.
Теперь она уже не была невежественной деревенской служанкой, она была той, кто присутствовал на церемонии подношения титула императрицы и управлял внутренними покоями дворца.
Она видела церемониальный выезд императора и императрицы.
— То, что он «неправильный», как раз правильно, — отозвался стоящий рядом Се Яньлай. — Где сейчас возьмёшь настоящий? Хорошо уже то, что поблизости нашлось столько театральных трупп, у которых удалось собрать флаги и сшить их вместе.
Флаги с театральных подмостков… А-Лэ невольно усмехнулась:
— И это сработает?
— Здесь пограничный округ, военный лагерь. Много ли людей видели знамя с фениксом императрицы? — произнёс Се Яньлай. — Знамёна не имеют значения, главное, что человек настоящий.
Пока они разговаривали, позади послышался топот копыт. Медленно приближались воины в величественных доспехах, впереди которых шёл Дин Дачуй. Вид у него был торжественный и суровый, ни капли страха или дрожи в ногах — он уже не впервые выступал в роли защитника императрицы.
— Прибыла императрица-няннян! — выкрикнул Дин Дачуй во всю мощь своего голоса, натренированного во время охоты в горах.
Крик эхом разнёсся по пустоши. Все воины в строю разом обернулись и увидели медленно приближающуюся высокую колесницу главнокомандующего. На ней восседала не привычный им генерал Чу Линь, а женщина.
Она была облачена в роскошные одежды, каких они никогда прежде не видели, а драгоценная корона на её голове сияла так ослепительно, будто с небес спустился феникс, озарив мрачный военный строй ярким, как пятицветные облака, блеском.
Так вот она какая, императрица.
Каждый знал о её прибытии; императрица и раньше часто объезжала лагерь, патрулируя ряды, но до этого момента все видели в ней лишь Чу-сяоцзе. И только сейчас они по-настоящему почувствовали — перед ними императрица.
— Пользуясь смутой в нашей Великой Ся, кончиной покойного государя и малолетством нового императора, Силиан вторгся в наш пограничный округ, причиняя страдания нашему народу. Я, будучи императрицей, обязана быть матерью и образцом для Поднебесной!
На высокой колеснице Чу Чжао говорила звучным, ясным голосом:
— Я, Чу Чжао, лично прибыла на передовую, чтобы от имени императрицы Великой Ся призвать Силиан к ответу. Тех, кто посягнёт на наши земли — убить! Тех, кто вредит нашему народу — убить!
— Прошу вас, воины, сражайтесь вместе со мной! Помогите мне сокрушить врага, защитить земли Великой Ся и уберечь тысячи наших людей!
Бесчисленные воины в едином порыве выкрикнули:
— Смерть врагам!
Этот клич напоминал рык свирепого зверя.
Се Яньлай вскинул руку, и в тот же миг забили боевые барабаны, затрепетали сигнальные флаги, и «зверь» устремился вперёд, несясь по земле во весь опор.
Войско Силиан-вана, подобно приливу, бескрайним потоком нахлынуло со всех сторон, вгрызаясь в ряды защитников, точно ядовитый змей, пробивая одну брешь за другой.
Это было небывалое сражение: невозможно было разобрать, где север, где юг, где лево, где право; смешались авангард, дозорные, конница и пехота.
С рассвета до сумерек, от заката до зари.
Слушая одно за другим тревожные донесения, Чу Чжао, сидя в колеснице главнокомандующего, чувствовала растерянность. Она умела вдохновлять на подвиги, но не умела командовать.
Хотя четверо великих генералов были отважны и искусны в бою, в сражении такого масштаба мало одной лишь храбрости — нужен был тот, кто направит эту силу.
Она не знала, как управлять всем полем боя, чтобы командиры действовали чётко, словно руки и глаза единого организма, к тому же боевой дух войска начал колебаться.
— В рядах Силиана постоянно кричат, что Чу Линь мёртв, — доложил Дин Дачуй. — И хотя дуцзян Се держит тылы, впереди всё больше признаков отступления…
Он вовсе не считал воинов трусами. Когда на охоте в горах постоянно кричат, что добыча ушла, он и сам начинал теряться и не мог уследить за ловушками.
В моменты предельного напряжения очень легко поддаться панике.
Что же делать?
Она лишь жалела, что не училась у де военному делу.
— Генерал гвардии Чу Линь прибыл! — раздалось позади вместе с шумом приближающихся людей.
Чу Чжао вздрогнула и в неверии обернулась. А-Лэ уже вскочила с места, крича:
— Это генерал! Это генерал! — выкрикивая это, она разрыдалась.
Чу Чжао тоже увидела: Чжун Чжанжун в сопровождении воинов вёл коня, на котором сидел человек в доспехах — её отец.
Хотя он сильно похудел, доспехи сидели на нём прочно, а длинный меч лежал в руке — Чу Линь по-прежнему был неколебим, словно гора.
Отец очнулся!
Чу Чжао бросилась к отцу. Она знала, знала, что Небо позволило ей вернуться, чтобы она могла всё исправить.
Чу Линь с улыбкой посмотрел на дочь и кивнул:
— Чу Чжао, ты справилась отлично.
Пусть он ничего не видел, он всё ещё мог чувствовать решимость дочери.
Чу Чжао поспешила вперёд и вместе с Чжун Чжанжуном помогла Чу Линю подняться на колесницу главнокомандующего.
Как только Чу Линь занял своё место, ритм барабанов изменился — они забили мощно и чётко. Это был «пробуждающий бой», знаменующий появление командующего.
И действительно, взгляды со всех сторон стали устремляться к центру.
Чу Линь сел, положив меч на колени, и посмотрел на Чу Чжао:
— Раз императрица находится в армии, ей надлежит подчиняться приказам главнокомандующего.
Чу Чжао выпрямилась и громко ответила:
— Слушаюсь!
— Прошу императрицу-няннян встать на мою защиту, — произнёс Чу Линь.
Чу Чжао снова ответила «слушаюсь» и спустилась с колесницы. Дин Дачуй уже подвёл коня; она ловко вскочила в седло, приняла из его рук меч и лук. А-Лэ последовала за ней.
Чу Чжао ещё раз оглянулась и увидела, как Чу Линь сначала устремил взор вперёд, словно видел всё перед собой, выслушал донесения помощников и спустя мгновение отдал приказ.
Боевые барабаны вновь сменили тон, сигнальные флаги заплясали, точно бабочки. С каждым новым приказом разрозненное войско вновь обретало единство — беспорядок сменился строгим ладом, и армия, подобно орлу, расправившему крылья, ринулась на извивающегося змея.
Чу Чжао отвела взгляд, подняла меч и погнала коня вперёд.
А-Лэ, Дин Дачуй и остальные охранники из свиты императрицы, набранные из разбойников, последовали за ней, заняв позиции в самом авангарде центральной армии, чтобы защищать главнокомандующего Чу Линя.
Это сражение длилось три дня.
За это время Чу Чжао не раз по приказу вела отряды в самую гущу схватки, разя воинов Силиана стрелами.
Но её главной ролью было воодушевление солдат: вскоре её отзывали назад, чтобы она, вновь вооружившись мечом и стрелами, отправлялась на помощь другому отряду.
Когда первые лучи нового солнца осветили землю, в рядах Силиана раздался протяжный трубный зов, похожий на тяжкий вздох Силиан-вана. Войско Силиана начало отступать, подобно уходящей воде.
— Силиан отступает!
Чу Чжао стёрла грязь с лица и увидела А-Лэ, которая, точно кролик, подскочила к ней. На поле боя уже зазвучали рожки, возвещающие победу. К изнурённым воинам в один миг вернулись силы, они вскакивали и неистово кричали от радости.
Но Чу Чжао не праздновала вместе со всеми. Она вскочила на коня и помчалась к центру армии, желая сообщить отцу добрую весть, хотя он, конечно, уже и сам обо всём знал.
Вернувшись, Чу Чжао спрыгнула на землю ещё до того, как конь остановился. Пробежав несколько шагов, она почувствовала: атмосфера была странной.
Барабанщики били в победные барабаны, знаменосцы махали флагами, призывая войска к перестроению, но воины здесь стояли с суровыми лицами, без тени ликования. Завидев её, некоторые и вовсе опускали глаза.
В центральной ставке всегда строже с дисциплиной, подумала Чу Чжао. Она не смотрела по сторонам, спеша к колеснице главнокомандующего, и издали увидела отца, прямо сидящего в большом кресле.
— Де! — позвала она, подходя ближе.
На лице Чу Линя застыла улыбка, взгляд был устремлён вперёд, длинный меч лежал на коленях.
Он уже внезапно отошёл в вечность.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
