Словно ребёнок, она упрямо желала выяснить, кто одержит верх.
И она была права: она умерла, но ни о чём не жалела.
А он? Полжизни строил планы и копил силы; если умрёт сам, если умрёт его сын, не останется ничего.
Это действительно был его проигрыш.
Чжуншань-ван посмотрел на девушку и усмехнулся.
В этот миг мёртвая тишина в зале была нарушена, военачальники и стража подняли шум.
— Ван-е, не слушайте её вздор!
— Сколько бы ни было у неё тайных солдат, им не совладать с округом Чжуншань!
— Схватите Чу Хоу и ведите к передовой! Если они вздумают штурмовать город, пускай сначала перешагнут через тело Чу Хоу!
Тому, кто стал пленником, не так-то просто умереть. Существуют тысячи способов истязать и унижать…
Но Чжуншань-ван не дал им договорить. Он жестом велел всем замолчать и, вновь взглянув на Чу Чжао, тяжело вздохнул.
— Чу Чжао, — сказал он, — что же тебе в итоге нужно?
— Отзовите войска, прекратите войну, — спокойно ответила Чу Чжао. — Вы по-прежнему останетесь ван-е, но шицзы Сяо Сюнь отправится в столицу в качестве заложника.
Брови Чжуншань-вана поползли вверх, и он холодно произнёс:
— Чу Чжао, раньше ты говорила совсем другое.
Раньше речь шла о даровании золотой печати и признании власти ван-е.
Теперь же не только исчезли золотая печать и власть удельного правителя, но ещё и требовалось отправить шицзы заложником.
Чу Чжао улыбнулась:
— Ван-е, если бы вы согласились раньше, это была бы наша общая победа. Но если ван-е согласится сейчас, это будет означать проигрыш.
А за проигрыш, разумеется, нужно платить.
— Что касается шицзы, — продолжала Чу Чжао, — раньше ван-е не говорил, что ему безразличен этот сын. Теперь же мне ведомы истинные помыслы ван-е, и я полагаю, что шицзы лучше остаться в столице. Это убережёт его от дурных слухов, которые могут посеять разлад между вами. Моё сердце не вынесет зрелища того, как отец и сын становятся врагами.
Чжуншань-ван холодно усмехнулся:
— Чу Хоу и впрямь всё предусмотрела.
Чу Чжао посмотрела на него и сказала:
— Так и я, и ван-е сможем остаться в живых. Я продолжу быть Чу Хоу, а ван-е — останется ван-е.
Чжуншань-ван громко расхохотался, но внезапно оборвал смех.
— Чу Хоу, ты слишком рано заговорила о великих делах, — сказал он, глядя на девушку. — Ты отважна, но ты всего лишь Чу Хоу. В Поднебесной не всё решаешь ты одна. Даже если теперь я соглашусь отступить, другие не позволят мне этого сделать.
Чу Чжао поняла его слова. Хотя войска Чжуншань-вана действовали под предлогом принесения извинений императору и прямо не объявляли о мятеже, умыслы Сыма Чжао1 уже были ясны всей Поднебесной. Как мог императорский двор простить его?
Тем более что в этом мире был ещё и Се Яньфан.
***
Се Яньфан натянул поводья на пустынном холме, глядя вдаль.
Впереди виднелись городские стены и дикое поле. Над городом развевались знамёна, а на поле стояли военные лагеря — там располагался главный штаб столичных войск.
Оттуда к холму во весь опор скакал отряд всадников, во главе которого неслись командиры.
— Приветствуем императора! — выкрикивали они один за другим.
За их спинами открывались городские ворота, откуда хлынули толпы народа. И пусть из-за расстояния нельзя было различить лиц или разобрать слов, чувствовалась волна бушующей радости.
— Император прибыл!
— Приветствуем императора!
Сяо Юй, сидя в седле, поднял голову и посмотрел на Се Яньфана. Хотя подобное повторялось в каждом месте, где они проезжали, его глаза по-прежнему сияли, как и в первый раз.
— Дядя, — сказал он, — люди и правда очень рады меня видеть.
Раньше он был старшим сыном тайцзы и старшим внуком императора. Во дворце его лелеяли, все оберегали его и трепетали перед ним, но он никогда не чувствовал любви простого народа.
Это было совершенно новое чувство.
— Потому что вы пришли к ним в час опасности, — ответил Се Яньфан. — Народ воочию ощутил заботу Вашего Величества. В этот миг, даже будь вы семилетним дитятей, вы стали для них истинным правителем в их сердцах.
Сяо Юй кивнул:
— Я обязательно стану хорошим императором.
Се Яньфан коснулся плеча Сяо Юя и произнёс:
— Ваше Величество, запомните этот миг. Пусть почтение и любовь народа навеки останутся в вашем сердце.
Станет он хорошим императором или нет — не имело значения.
Важно было лишь, чтобы он запомнил этот момент, почувствовал величие власти, осознал силу монарха. Лишь тогда в нём родится сердце истинного владыки, а вместе с ним и жажда власти.
Только так маленький император поймёт, кто преданно трудится ради его трона, и только так он научится опасаться тех, кто желает отнять часть его власти — таких, как Дэн И или…
Се Яньфан опустил взгляд.
Ребёнок в его руках снова поднял голову.
— Дядя, — спросил Сяо Юй, — но почему всё кажется не таким уж и тревожным?
Пусть он никогда не бывал на полях сражений, но та ночь, когда он прорывался сквозь хаос схватки, навеки запечатлела в его сердце атмосферу битвы не на жизнь, а на смерть.
Здесь повсюду были войска, полки выстроились подобно лесу, обстановка была напряжённой, но в воздухе не пахло смертью.
Се Яньфан слегка нахмурился:
— Вы правы. Ситуация странная.
Ещё в пути он получал донесения: армии стояли друг против друга, война могла вспыхнуть в любой момент. Однако, кроме нескольких мелких стычек в самом начале, решительных сражений не было.
Особенно в сообщениях за последние дни говорилось, что армия Чжуншань-вана перешла к обороне, словно чего-то выжидая.
Ждут подкрепления?
Сяо Сюнь казнил троих посланников, и под предлогом того, что он хочет лично предстать перед императором, совершил стремительный марш… Но остановиться сейчас и растерять этот напор — не самый мудрый шаг.
— Услышав о личном походе Вашего Величества, мятежники устрашились и не смеют приблизиться! — громко провозгласил один из чиновников.
Эти слова тут же вызвали гул одобрения. Люди, преклонившие колени вдоль дороги, не могли сдержать слёз — и верно, иначе они бы уже давно превратились в трупы.
— Император лично ведёт войско, он сокрушит любого врага! — выкрикивали бесчисленные голоса.
Сяо Юй не удержался и посмотрел на Се Яньфана:
— Дядя, неужели это правда? Мятежник Сяо Сюнь признал поражение?
В сокрушительное величие императорской власти мог поверить ребёнок, но не Се Яньфан.
— Страх разбойников неизбежен, — негромко сказал Се Яньфан, — но если бы он действительно признал вину, то должен был бы сам связать себя, выйти из города и пасть ниц, встречая Ваше Величество.
Сяо Юй кивнул:
— Я понял. Этот разбойник наверняка что-то замышляет. — Он крепче сжал поводья, и его личико стало серьёзным. — Что бы он ни задумал, я не боюсь.
Се Яньфан рассмеялся:
— Верно. Вашему Величеству не нужно бояться. Это вы заставите их трепетать. Идёмте, за мной!
С этими словами Се Яньфан пришпорил коня и помчался вперёд.
Военачальники и чиновники даже не успели среагировать.
— Ваше Величество?
— Се-гунцзы, куда вы?
— В городе уже подготовлен путевой дворец!..
На улицах и городских стенах гремели шаги множества ног, но они не могли заглушить крики, доносившиеся извне.
Снаружи словно тысячи воинов в унисон выкрикивали:
— Император прибыл лично!
— Сяо Сюнь, немедленно выходи встречать Его Величество!
— Сяо Сюнь, ты дерзко заявлял, что желаешь видеть императора! Чтобы избавить тебя от тягот пути, когда ты решишь принести колючие розги и просить о наказании, Его Величество лично прибыл сюда!
— Сяо Сюнь, император здесь, перед строем! Если у тебя есть обиды — высказывай, если есть жалобы — говори!
— Сяо Сюнь, императору в этом году семь лет, и он не побоялся явиться к тебе! Ты же, осмелившийся убивать чиновников и вести войска к дворцу, неужели побоишься предстать перед взором императора на поле боя!
Командиры на городских стенах всматривались вдаль. Перед вражескими порядками они видели всадников. Императорские стяги, подобно облакам, окружали одного наездника. Мужчина на коне был без доспехов, в простом халате и с распущенными чёрными волосами. С длинным мечом в руке он походил на ясную луну в ночном небе. Перед ним в седле сидел ребёнок в драконьем облачении, который тоже сжимал в руках длинный меч.
Хотя они никогда не видели маленького императора и не могли разглядеть его лица, ошибки быть не могло.
— Это Се Яньфан, — негромко произнёс один из военачальников. — Только он способен и только он смеет привести сюда маленького императора.
— Если одной стрелой пристрелить этого мальчишку… — другой командир не удержался и приподнял арбалет, но тут же с досадой опустил его.
Се Яньфан ни за что не позволил бы маленькому императору находиться в пределах досягаемости их выстрелов.
— Ну и что с того, что приехал император, — холодно сказал кто-то. — Он не может рассыпать бобы и превратить их в воинов. Наших сил достаточно, чтобы сразиться с ними.
При упоминании о сражении все взгляды обратились к главному военачальнику.
— Почему шицзы до сих пор не отдал приказ? — спрашивали они.
По логике вещей, атаку следовало начать уже давно. Если бы они ударили несколько дней назад, этот маленький император, возможно, повернул бы обратно в столицу на полпути, так и не добравшись сюда.
Главный военачальник отвёл взгляд и произнёс:
— У шицзы свои планы.
Услышав эти слова, офицеры не посмели больше расспрашивать, но втайне переглянулись. У шицзы определённо что-то случилось.
Главнокомандующий — то ли оттого, что в его сердце наслоились думы и он не заметил их взглядов, то ли потому, что ему стало лень и дальше это скрывать — подозвал личного воина и приказал:
— Срочно доложи ван-е.
- Умыслы Сыма Чжао (司马昭之心, Sīmǎ Zhāo zhī xīn) — коварные замыслы, которые всем очевидны. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
