Глубокой ночью в дверь комнаты Сю Ли постучали.
— Сяоцзе, вы не спите? Я принёс ночной перекус, откройте мне дверь!
Сю Ли удивлённо поднялась из-за стола. Отворив дверь, она увидела Янь Цина: в левой руке он держал чайный прибор, а в правой — поднос с рисовыми колобками.
— Я пришёл подкрепить силы усердно трудящейся сяоцзе.
— Ну и напугал ты меня… С чего вдруг ты решил заглянуть?
— Я же говорю: подкрепить силы сяоцзе.
Сю Ли приняла поднос и, взглянув на рисовые колобки, невольно улыбнулась.
— Спасибо. Не хочешь зайти и присесть? Одной есть совсем скучно, так что составь мне компанию, поболтаем.
— Эй, негоже мужчине среди ночи заходить в спальню к незамужней девушке!
— Если посмеешь напроказничать, я закричу, и тогда Цзинь Лань и а-де сразу прибегут.
— Ого, звучит жутко! Особенно насчёт Цзинь Ланя.
Сю Ли негромко рассмеялась. На самом деле, страшнее всех был Шао Кэ, но ни Сю Ли, ни Янь Цин об этом не догадывались.
Прибрав на столе, она ловко заварила чай. Сю Ли молча ела рисовые колобки, а Янь Цин сосредоточенно пил чай, не проронив ни слова.
Эта минута тишины была на удивление уютной и спокойной.
Сю Ли, кажется, начала что-то понимать: должно быть, Янь Цин обладал поразительной способностью видеть людей насквозь.
— Рисовые колобки… очень вкусные.
— Да? Ну и славно.
— Янь Цин, а глупо ли лелеять мечту, которой не суждено сбыться?
— Не суждено сбыться?
Голос Янь Цина ничуть не изменился, он ответил так непринуждённо, будто они вели самый обычный будничный разговор. Словно чувствуя молчаливое побуждение, Сю Ли продолжила:
— В жизни бывает так, что даже огромные усилия не приносят плодов. И дело не в том, что старания бессмысленны, просто как бы ты ни бился, перед тобой стоит глухая стена, которую никогда не преодолеть. Как ты думаешь, глупо ли продолжать цепляться за это и отказываться сдаваться, зная правду?
— Мечта сяоцзе — поступить на службу во дворец и стать чиновником?
Тон Янь Цина был настолько обыденным, что Сю Ли, сама того не замечая, призналась во всём совершенно искренне.
— Да… Как ты догадался?
— Разве сяоцзе не проводит каждую ночь за книгами, как сейчас? К тому же вы с таким рвением берётесь за работу во внешнем дворе, видно, что вам это по душе.
— Но всё это напрасно. Как бы я ни старалась, женщинам по-прежнему запрещено участвовать в государственных экзаменах.
— Зная это, сяоцзе всё равно продолжает трудиться день за днём, верно? Неужели вы нашли иную цель, с которой не можете расстаться, и оттого кажетесь себе глупой?
Сю Ли слегка округлила глаза — она не ожидала, что ответ Янь Цина попадёт в самую точку.
Она кончиком языка слизнула прилипшую к пальцу рисинку, и слабая солёность кольнула ей сердце.
— Да, это так. Даже осознавая реальность, я не оставляю надежды и тайком учусь. Но разве это преступление? Стремиться к мечте — моё право. И пусть она несбыточна, у меня есть свобода идти за ней.
Янь Цин промолчал, лишь понимающе улыбнулся — это была мягкая улыбка человека широкой души, исполненная безграничного терпения.
— Однако в последнее время всё стало «слишком близким».
— «Слишком близким»?
— За эти полгода я воочию увидела многих людей, трудящихся на передовой в правительстве… и начала им завидовать, захотела стать такой же, как они. Мечта и реальность оказались так близко, будто разделявшая их железная преграда стала прозрачной. И хотя она теперь невидима, она всё ещё здесь… Но я об этом почти позабыла.
Расстояние между явью и грёзами сократилось настолько, что казалось, стоит лишь протянуть руку.
— Но ведь дело не только в этом?
— Будь это единственной причиной, ничего бы не изменилось, верно? Вы ведь прекрасно умеете отличать действительность от фантазий, и даже если преграда стала прозрачной, вы ни за что не забыли бы о её существовании. В таком случае сяоцзе могла бы, как и прежде, руководствоваться мыслью «а вдруг получится» и спокойно продолжать учиться втайне.
На этот раз Сю Ли и вправду широко распахнула свои миндалевидные глаза.
— Янь Цин, ты что, умеешь читать мысли?
— Да ну что вы. Будь я столь искусен, давно бы сколотил на этом целое состояние.
— Значит, всё дело в твоём возрасте и опыте! Вот уж точно, не зря ты на этом свете лишние пару лет рис ел.
Янь Цин с лёгким удивлением воззрился на Сю Ли.
Сяоцзе самоиронично рассмеялась.
— Ты прав, Янь Цин. На днях соседки-данян как раз говорили мне, что я уже достигла брачного возраста.
— Хм… Для вашего возраста в этих словах нет ничего странного.
— Да, в мои годы и впрямь пора задумываться о замужестве.
Сю Ли откусила кусок от последнего рисового колобка, и движение её вышло резким, почти грубым.
— Люди вокруг меня до неправдоподобия добры, все они просто замечательные. Пока я трачу силы на эти тщетные попытки, никто и слова мне не сказал вроде: «Не теряй времени даром!» или «Брось это занятие!». Даже Цзян Ю-дажэнь, несмотря на свою вечную занятость, не жалеет сил, чтобы наставлять меня… И только сегодня я, дурочка такая, осознала: лишь в этом доме я могу вот так самозабвенно предаваться наукам.
— Понимаю… Да, всё именно так.
— Ты честен со мной и даже не пытаешься спорить. Верно: стоит мне покинуть эти стены, как я превращусь в обычную «девицу на выданье». Все вокруг будут ждать, что я найду достойную семью, выйду замуж и стану прилежно исполнять роль добродетельной жены и мудрой матери. Это требование кажется всем естественным, ведь таков заведённый порядок. Но когда я стану чужой женой, даже если мой фуцзюнь окажется человеком широких взглядов, я не смогу продолжать учёбу. По крайней мере, окружающие этого не допустят: на меня станут указывать пальцами, а мужу и детям наверняка будет за меня стыдно. Свёкор со свекровью и прочая родня непременно примутся убеждать меня поскорее оставить книги, твердя, что вместо бесполезного чтения лучше заняться домашним хозяйством… И ведь именно это считается «нормой», а я в таком случае становлюсь «отклонением».
Она отправила в рот последний кусочек рисового колобка.
— Никогда бы не подумала, что стоит повзрослеть, как мечтать становится всё труднее. Каким бы сильным ни было желание, оно неизменно терпит крах, сталкиваясь с суровой действительностью.
— Всё оттого, что сердце сяоцзе неспокойно. Вы ведь не из тех эгоистов, что думают только о себе. Вы печётесь о своём доме, об отце, а после замужества станете заботиться и о семье мужа. Вы вынуждены выбирать между мечтой и реальностью, потому что не станете жертвовать благополучием других ради собственной выгоды. Оттого у сяоцзе и рождается столько тревог, оттого вы и колеблетесь. Это и называется рассудительностью.
— Да… Я не могу убежать от реальности, не могу бросить всё то и всех тех, кто мне дорог.
— И это прекрасно. Сяоцзе точно знает, что для неё важнее всего и с чем она не в силах расстаться. А значит, вы непременно сумеете отыскать свой собственный путь.
Почувствовав, что разговор уводят в сторону, Сю Ли недовольно нахмурилась. Янь Цин украдкой взглянул на неё и с мягкой улыбкой произнёс:
— Сяоцзе мне не верит? Что ж, тогда давайте представим: допустим, вы, Шао Кэ-лаое и Цзинь Лань оказались в крайней нужде, к тому же все мужчины в доме слегли от болезни. И тут некая богатая семья изъявляет желание помочь, но при условии, что вы выйдете за них замуж. Жених — жирный старик за сорок, берёт себе уже третью жену, да ещё и с детьми от прошлых браков. Как бы вы поступили, сяоцзе?
— Я бы согласилась выйти за него.
Сю Ли ответила без тени сомнения. Янь Цин кивнул:
— Вот именно. И я знаю, что сяоцзе никогда бы об этом не пожалела. Видите? Вы прекрасно понимаете, что для вас первостепенно, а что — второстепенно. Сейчас вы колеблетесь лишь потому, что у вас есть выбор. Так что ничего страшного, если вы хорошенько всё обдумаете.
На неё внезапно снизошло озарение.
— Колебаться… это и вправду ничего? Я очень жадная, я хочу получить всё и сразу.
— Сяоцзе слишком много думает. Можете не спеша раздумывать и колебаться хоть до последнего мгновения, пока не настанет день, когда выбор станет неизбежен. Как говорится, кто слишком спешит, тот не достигает цели, так что сомнения — это не так уж плохо. К тому же, пока вы пребываете в нерешительности и медленно ищете путь, какое-нибудь внешнее обстоятельство вполне может в корне изменить всю ситуацию. Не лучше ли потратить немного времени и подождать, пока положение дел переменится? Это и называется «выжидать удобного случая». В конце концов, на самом деле у дверей никто не толпится с предложением руки и сердца, так что живите спокойно в своё удовольствие, никто не вправе вам указывать.
Услышав столь прямолинейные слова, Сю Ли негромко рассмеялась.
— Янь Цин, ты — словно воздух.
— Мы знакомы всего десять дней, но мне так легко с тобой… Теперь я наконец поняла, почему де и Цзинь Лань попросили тебя прийти.
Янь Цин внезапно весь напрягся, и по этой реакции была видна проницательность Сю Ли.
— Неужели сяоцзе уже давно всё поняла?
— Потому что то, как слеплены фаньтуани, выдаёт руки де и Цзинь Ланя. У де фаньтуани всегда пересолены и выглядят некрасиво. У Цзинь Ланя же они всегда большие, идеально круглые и в меру приправленные. Это всё из-за того, что во время ужина я нечаянно сболтнула лишнего и заставила их волноваться. Передай им, пожалуйста, что со мной уже всё в порядке.
— …Сяоцзе и впрямь подмечает всё до мелочей, — пробормотал Янь Цин, собирая чайные принадлежности и пустые тарелки.
Уже собираясь выйти из комнаты, Янь Цин бодро добавил:
— Ах да, кстати, я думаю, что сяоцзе очень подходит роль чиновника! Так что надеюсь, сяоцзе не сдастся так легко.
Затем Янь Цин ушёл, не оборачиваясь и шагая так же уверенно, как и когда пришёл. Проводив его взглядом, Сю Ли вздохнула:
— …Мастер он подначивать других.
Потянувшись, Сю Ли вошла в комнату, чтобы продолжить выполнять «уроки», заданные Цзянь Ю.
— Слышали, вы двое? — окликнул Янь Цин.
Те, кто с самого начала стоял под окном, навострив уши, переглянулись и с облегчением выдохнули.
— Лао-е, к вашим волосам прилип листочек.
— Ты тоже, Цзинь Лань, у тебя ухо в грязи. Но хорошо, что Янь Цин согласился нам помочь. Если бы мы спросили Сю Ли напрямую, она бы наверняка отделалась ответом вроде «ничего особенного».
— Хм-м, не думал, что мы проколемся на фаньтуанях. Мне казалось, я слепил их очень красиво.
Шао Кэ улыбнулся Янь Цину:
— Но всё же большое тебе спасибо. Прости, что обратились к тебе с такой странной просьбой.
— Да что вы, пустяки.
— Не ожидал, что в столь юном возрасте ты так хорошо умеешь слушать. Тарелки и чай я вымою сам, а ты иди отдыхай.
С этими словами Шао Кэ решительно забрал у Янь Цина посуду и направился на кухню.
— …Цзинь Лань, ты говорил Шао Кэ-лао-е, сколько мне лет?
Увидев, что Цзинь Лань покачал головой, Янь Цин вздохнул и пожал плечами.
— …Лао-е тоже человек непростой. Сяоцзе наверняка решила, что мне уже глубоко за сорок.
— Янь Цин.
— А?
— Можешь уйти сегодня же ночью?
Янь Цин на мгновение лишился дара речи, огляделся по сторонам и беспомощно вздохнул.
— …Мою личность раскрыли?
— Неужели ты думал, что никто не заметит?
— Прошло уже больше десяти лет, я думал, никто не помнит мою технику владения шестом.
— Её могли бы забыть, только если бы ты стал сражаться хуже. Знаешь, что в один голос твердили те пойманные воры? «Мы ищем человека со шрамом в виде креста на левой щеке!»
— …Ох-ох…
— Мне неинтересно, зачем ты ловишь воров посреди ночи, и я не понимаю, как ты стал целью для этих крыс. Учитывая твою сегодняшнюю заслугу, я прикушу язык, но не смей доставлять неприятности лао-е и сяоцзе.
Тон Цзинь Ланя был сух и твёрд, а Янь Цин разглядывал его с многозначительной ухмылкой.
— …Чего ты лыбишься? Аж тошно.
— Да так, ничего. Просто завидую тебе — ты встретил такую добрую семью, которая согласилась тебя приютить.
— Хм! — Цзинь Лань раздражённо фыркнул.
— Послушай, насчёт сяоцзе у меня есть идеальный план.
Услышав это, Цзинь Лань тут же развернулся, чтобы уйти, но Янь Цин последовал за ним.
— Ты ведь и сам заметил: тебе просто нужно жениться на сяоцзе, и дело в шляпе.
Янь Цин весело рассмеялся:
— У сяоцзе ведь нет опыта в любви, верно? Думаю, она подсознательно старается об этом не думать. Ведь любовь неизбежно ведёт к замужеству, а тогда она не сможет служить при дворе чиновником. Подготовка к государственным экзаменам для неё важнее любви — такая решимость достойна восхищения, в ней больше воли, чем у иных мужчин. К тому же рядом с ней ты, так что она наверняка будет весьма разборчива в выборе мужчины.
Цзинь Лань остановился и молча уставился на Янь Цина яростным взглядом, но тот шутливо ткнул его в подбородок.
— Разве ты сам не дорожишь сяоцзе как самым бесценным сокровищем? Ой, да не прикидывайся, я по глазам вижу.
— …Янь Цин.
Янь Цин проигнорировал всё более низкий голос Цзинь Ланя, в котором сквозила жажда убийства, и продолжил:
— Сяоцзе — чудесная девушка, вы с ней отличная пара, и из неё выйдет прекрасная женщина. Лови момент, пока не поздно! В конце концов, девушка, которая приглянулась такому несносному типу, как ты, и с которой ты хочешь провести жизнь, наверняка и сама личность незаурядная.
— …Я решил, что завтра всё-таки подробно доложу дацзянцзюню Баю о твоих проделках.
— А! Прости, я молчу-молчу!
— Слишком поздно.
В голосе Цзинь Ланя чувствовался невыносимый холод.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
