— Ваше Величество, надеюсь, вы приложите все силы, чтобы принять этот законопроект, а я буду мысленно поддерживать вас. Сяоцзе непременно станет прекрасным чиновником, в разы лучше меня.
Лю Хуэй почему-то не нашёл, что ответить на эти слова Янь Цина.
— Ой, Цзинь Лань, почему ты ещё не спишь? Времени-то совсем мало осталось!
Цзинь Лань посмотрел на старого друга, выходящего из опочивальни Лю Хуэя.
— Закончил дела?
— Да, твоими молитвами. Эх… Кто бы мог подумать, что тот гунцзы и есть король Лю Хуэй.
— Это я должен был сказать. Никак не ожидал, что ты окажешься главой администрации префектуры Ча.
— Я тоже, жизнь полна сюрпризов. А ведь я собирался быть самым обычным провинциальным чиновником!..
— Я совершенно не понимаю твоего изначального стремления стать гражданским чиновником.
— Что? Давай-ка проясним: давным-давно, когда я ещё был молодым да-гунцзы, моей целью было стать большим чиновником. Пусть я и сделал крюк, сейчас я просто вернулся на прежний путь.
Давным-давно пути Янь Цина и Цзинь Ланя пересеклись на краткое мгновение.
Хотя время, проведённое вместе, было коротким, оно оставило неизгладимый след в памяти.
Цзинь Лань немного знал о прошлом Янь Цина, как и тот о его собственном.
Каким бы трагичным ни было прошлое, Янь Цин никогда не предавался меланхолии; он принимал его открыто и никогда не забывал. У него было по-настоящему сильное сердце, способное встретить любые невзгоды с улыбкой. Возможно, именно благодаря встрече с ним — человеком, который никогда не впадал в отчаяние, — Цзинь Лань смог найти верную дорогу. Вспоминая это сейчас, Цзинь Лань понимал: если бы он не встретил его тогда, то, вероятно, позже, при встрече с Шао Кэ и его дочерью, он не смог бы принять тепло их протянутых рук.
Тогда он не был ни Циньюанем, ни Цзинь Ланем — он был чистым листом.
Шрам в форме креста, который Янь Цин даже не пытался скрыть, казался делом давно минувших дней, но в то же время виделся так ясно, будто всё случилось лишь вчера.
— Твой шрам на лице…
— А? Точно-точно. Гляди, вот эту короткую черту оставил ты, верно? Ну и беспощаден же ты был.
— Почему же короткую? Если бы я знал заранее, то стоило полоснуть посильнее.
— …Было… очень больно…
Цзинь Ланю казалось удивительным, что они могут так непринуждённо болтать о событиях того времени, когда появился этот шрам. Он думал, что никогда в жизни не откроет сундук, где хранились эти воспоминания.
— Ладно, пора спать. Сегодня ещё нужно навестить могилу.
Пусть ему и не хотелось признавать, Цзинь Лань понимал, что это заслуга влияния того человека, который всегда весело смеялся и чья душа была куда шире и глубже его собственной.
Однако Цзинь Лань промолчал и лишь холодно отвернулся.
На закате следующего дня, закончив дела в Ведомстве налогов, Сю Ли вместе с отцом, Цзинь Ланем и Янь Цином отправилась на могилу. К слову, Сяньлинь действительно получила ключ от сокровищницы. Этим утром она принесла его в Ведомство налогов, и Цзинь-шилян едва не разрыдался от счастья. Что же произошло?
— Вчера днём из-за жары открыли подвесное окно, и вдруг влетели две глупые вороны, выхватили ключ с пояса Цзинь-шиляна и улетели прочь.
Так объяснил ситуацию начальник в маске, добавив, что ключ, должно быть, прошёл через множество рук, прежде чем попасть к Сяньлинь. Разве бывают в мире такие совпадения? Сю Ли лишь вздохнула: должно быть, это награда за усердный труд и чистую совесть.
Положив принесённую Лю Хуэем ветку вишни, Сю Ли молитвенно сложила ладони перед могилой нян.
Никогда ещё на душе у Сю Ли не было так спокойно.
«…Вспоминая былое, кажется, у могилы нян я всегда была готова расплакаться». Нян всегда встречала людей улыбкой и заставляла других улыбаться (обычно жертвой становился Цзинь Лань). Возможно, она до сих пор парит над могилой и сердится на меня — ведь дочь приходила к ней вечно с удручённым видом. Удивительно, что теперь у неё нашлись силы думать о таких вещах.
Сю Ли невольно улыбнулась этим мыслям.
«Нян, я приняла решение».
Вчера вечером Цзян Ю сказал Сю Ли:
— Сейчас продвигается законопроект о допуске женщин к кэцзюй. Хотя ещё ничего не решено окончательно, возможно, его примут в этом году. По крайней мере, Его Величество и я очень на это надеемся, хотя добиться всеобщего признания будет труднее, чем взобраться на небеса. Если проект пройдёт, скорее всего, введут систему рекомендаций от высокопоставленных чиновников. В качестве эксперимента я намерен выдвинуть тебя. А ты что скажешь? Хочешь участвовать в кэцзюй?
Взгляд Цзян Ю был пугающе серьёзным.
Сю Ли, поражённая его словами, не сразу смогла ответить.
— Считай, что я использую тебя, чтобы проложить путь для будущего. Сначала тебе придётся соперничать с множеством мужчин. По результатам экзаменов ты должна войти в число лучших — как минимум в первую двадцатку. Разумеется, победа должна быть честной, иначе на следующий год женщин снова не допустят. Честно говоря, вряд ли найдётся другая женщина, способная сдать этот экзамен.
Двадцатое место — это гарантия получения должности при дворе.
— Даже если ты успешно сдашь экзамен, впереди тебя ждут ещё более суровые испытания, будь к этому готова. Лишь из-за того, что ты женщина, ты столкнёшься с предвзятостью. Твоя работа будет нечеловечески тяжёлой, к твоему мнению не станут прислушиваться, тебе придётся терпеть насмешки и ругань. Сражаться придётся в одиночку. Даже если ты попадёшь в списки с высшим баллом, пробиться с самых низов наверх будет невероятно сложно. Теперь, зная, какой путь тебя ждёт, готова ли ты участвовать в кэцзюй?
Сю Ли побледнела. Честно говоря, такая перспектива её совсем не радовала, но всё же…
— Я готова!
Ответила она дрожащим голосом.
«Почему девочкам нельзя участвовать в кэцзюй?»
Собственный детский плач до сих пор звучал в ушах.
Это казалось ей несправедливым, ведь она всегда хотела сдать экзамены и стать чиновником.
Когда она узнала о запрете, ей было так горько, что она проплакала, пока щёки не опухли.
«Почему девочкам нельзя участвовать в кэцзюй?..»
Этот вопрос мучил её ещё до того, как она погрузилась в учёбу, но Сю Ли была бессильна что-либо изменить.
— Позвольте мне участвовать.
Выбери она обычный путь, её ждало бы простое счастье без лишних мук.
Однако Сю Ли всё же произнесла эти слова.
Она не была настолько самоотверженной, чтобы добровольно стать лишь ступенькой для будущих поколений женщин.
Она не верила слепо, что «где есть желание, там найдётся и путь», понимая, что всё не так радужно.
Её руки и ноги похолодели от страха, и это решение нельзя было назвать непоколебимым.
Она прямо посмотрела на Цзян Ю.
Ей хотелось сказать лишь одно, и только эти слова она могла произнести с гордостью:
— Я хочу… стать чиновником…
Убедившись в своих намерениях, она была готова идти до конца.
Лицо Цзян Ю внезапно смягчилось, он ласково погладил Сю Ли по голове.
— Хорошо сказано. Ты обязательно станешь прекрасным чиновником, ведь ты моя лучшая ученица.
Сю Ли плотно сжала губы — стоило чувствам взять верх, и она бы расплакалась.
— Прошу вас, наставляйте меня и впредь.
Сю Ли заставила себя улыбнуться.
«Нян, я буду стараться. Подожди немного».
Сю Ли крепко сжала кулачки. Заметив ветку вишни на могиле, она невольно улыбнулась.
Саженец вишни доставили в полдень. Когда это деревце вырастет и станет могучим деревом, когда каждый год вишня будет усыпана цветами… какой она станет к тому времени? Ей хотелось хотя бы стать взрослой и зрелой, способной с прямой спиной смотреть на цветущую вишню.
Цзинь Лань и де выглядели довольными.
От одного этого Сю Ли чувствовала, как её храбрость возрастает стократ: она знала, что эти двое всегда её поддержат.
«А ещё господин Цзян Ю, и господин Цю Ин, должно быть, тоже… И Лю Хуэй?.. Хотя на него нельзя во всём положиться, вечно он витает в облаках — надо же было додуматься подарить вишню в разгар лета, хотя её обычно сажают осенью или зимой. А ещё…»
— Сяоцзе, давайте постараемся вместе!
Янь Цин весело рассмеялся, а Сю Ли посмотрела на него с явным подозрением.
— …Ты правда Янь Цин? Тебя точно никем не подменили?
— Да как же это возможно? И голос, и шрам — всё те же, верно?
— Но ты ведь говорил, что тебе всего двадцать шесть… А я до вчерашнего дня была уверена, что тебе уже за сорок!
— Да какой же я старик…
Янь Цин удручённо потёр гладко выбритый подбородок.
Борода была чисто выбрита, чересчур длинная чёлка подстрижена, и теперь опрятный Янь Цин словно превратился в другого человека. Когда Сю Ли впервые увидела его таким, она с самым серьёзным видом спросила: «Вы кто?» — настолько разительной была перемена.
Честно говоря, Янь Цин оказался красавцем.
Мужественные, грубые черты лица смягчались весёлым взглядом и тонкими губами, тронутыми улыбкой, отчего весь его облик излучал небрежное, но притягательное обаяние. Если Цзинь Лань и Лю Хуэй напоминали изящные произведения искусства, вышедшие из-под руки мастера, то Янь Цин был словно дерзкое изваяние самой природы. Перекрещивающийся шрам на левой щеке, который он ничем не прикрывал, лишь подчёркивал мужественность его лица, делая его ещё более заметным. В мужской привлекательности он ни в чём не уступал окружающим.
Странно, но с изменением внешности даже его телосложение стало казаться более пропорциональным и гибким. Стоит сказать, Сю Ли только теперь заметила, что по стати он ничуть не уступает Цзинь Ланю — они были почти одинаковыми.
(Меня обманули…)
После этого каждый раз, когда Сю Ли видела лицо Янь Цина, её посещало это чувство.
Янь Цин оставался помогать в Хубу ещё несколько дней, а когда пришло время уходить, сделал это совершенно легко.
— Что ж, мне пора. Прощайте, сяоцзе.
Одним ясным утром Янь Цин с привычной улыбкой взлохматил волосы Сю Ли.
— Простите, что так долго загостился у вас. Огромное спасибо, ваша стряпня, сяоцзе, была просто превосходна.
— Вы правда уходите? Но де сегодня нет дома по делам… Может, подождёте до завтра?
— Нельзя! А то мне станет совсем грустно уходить. Ах да, я вчера отправил весточку Хуан-шаншу-Дажэню, думаю, чиновники Хубу уже возвращаются на свои места, так что всё должно быть в порядке. Да и вам, сяоцзе, пора заканчивать с этой работой, верно? И ещё, говорят, мне выписали пособие — заберите эти деньги себе, пусть это будет плата за еду. Жаль, что не успел попрощаться с Шао Кэ-лао-е, прошу вас, сяоцзе, передайте ему мои слова.
Янь Цин вёл себя так обыденно, что это даже злило; по его беззаботному виду нельзя было сказать, что он хоть немного сожалеет о расставании. Впрочем, в этом был свой резон: возможно, им ещё представится случай встретиться — Сю Ли невольно поддалась этой беспочвенной мысли.
Однако Сю Ли не привыкла верить в пустые надежды, поэтому ей всё равно было тоскливо. Ведь за тот месяц, что они провели вместе с Янь Цином, ей было по-настоящему весело.
— …Если в следующий раз снова упадёшь без чувств у дороги, постарайся выбрать место перед нашими воротами. Хоть мы и не богаты, но ещё один едок нас не разорит. К тому же ты друг Цзинь Ланя, так что мы всегда тебе рады.
Слово «друг» вызвало на лице Цзинь Ланя неописуемую, странную гримасу, но он промолчал.
Янь Цин расплылся в широкой улыбке и весело похлопал Сю Ли по голове.
— Сяоцзе, вы действительно замечательная гунян: бойкая, добрая, прекрасно готовите и трудитесь не покладая рук… Если бы вы, сяоцзе, стали моим начальником, это было бы очень интересно.
Последние слова, сказанные шёпотом, Сю Ли не расслышала.
— Ну, я пошёл. Сяоцзе, Цзинь Лань, берегите себя. До встречи.
И Янь Цин, сохраняя прежний непринуждённый вид, неспешно удалился.
— Как же хорошо, что в этот раз мы встретили дядю Шао Кэ и тётю Чжу Цуй, правда… главарь?
В это же самое время двое путников вместе выходили из городских ворот Гуяна.
— Вообще-то, целью нашего прихода сюда и была встреча с ними обоими.
— Это верно. Мы-то думали, что в таком невообразимо людном месте искать их будет всё равно что иголку в море.
— Но в итоге оказалось, что мы с самого начала словно двигались не в ту сторону…
— Какая чудовищная ошибка! Тот посыльный просто отмахнулся от нас, это ни в какие ворота не лезет!
— В этот раз мы должны усердно трудиться каждый день и посвятить себя тому, чтобы стать благородными разбойниками — «Стервятниками Чачжоу»!
— Слушаюсь! Как вернёмся в горы, обдумаем всё заново!
Сегодняшний зной заметно спал, и невыносимая жара подходила к концу.
Внезапно Яо Чунь с тоской оглянулся.
— Дядя Шао Кэ… он ведь плакал…
— …Да. Если бы а-де тоже смог прийти с нами, было бы так хорошо.
При воспоминании о тех двоих, что вчера вечером пришли в жилище чудака в маске, на душе невольно становилось немного грустно.
— …Так вы и есть… приёмные дети Бэйдо? Сяньлинь и Яо Чунь!!
Тот человек с добрым лицом улыбался, и в его улыбке сквозила печаль пополам с радостью.
«Ах, так вот он какой — дядя Шао Кэ, о котором а-де постоянно рассказывал», — тут же догадалась Сяньлинь. А стоявшая за его спиной красавица, едва сдерживающая слёзы, должно быть, и была тётя Чжу Цуй.
Сяньлинь невольно вспомнила излюбленные слова а-де: он вечно твердил, что как только наступит весна, они втроём отправятся в Гуян на поиски тех двоих. Но когда весна приходила, он заводил другое: «Мне всё ещё слишком неловко!» или «Если они увидят меня нынешнего, то наверняка поднимут на смех!»
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
