Должно быть, распаляясь всё сильнее от собственных слов, По Мин проворно приводил в порядок официальные бумаги.
— Вы и сегодня трудитесь в поте лица.
Троица так и подскочила от неожиданности, завидев входящего с сияющей улыбкой Цю Ина, а затем все трое склонились в глубоком поклоне. Цю Ин поставил поднос на край стола — на нём, как обычно, стоял чайный прибор и сладости.
— Это… только что стояло у двери. Какая ностальгия, в наш год всё было точно так же.
— Э-э, пр-правда?! Вот оно что… Ой? А почему на подносе три порции?
— Неужели одна из них для По Мин-дагэ?.. В последнее время он заглядывает к нам каждый день.
— Что?! Разве у меня сейчас есть время на сладости! Послушай, мальчишка, ты не на десерты налегай, а лучше пить научись! Когда станешь чиновником, ни в коем случае нельзя будет признаваться, что ты не умеешь пить. Глаза бы мои не видели тот твой жалкий вид на пиру!
— Н-н-но я и правда не умею пить.
— В будущем научишься: сначала вливаешь в себя, а потом выплёскиваешь обратно! В этом-то и заключается суть питья!
— Но ведь… но ведь дело совсем не в этом, По Мин-дагэ!
В архиве с каждым днём становилось всё оживлённее.
Цю Ин с улыбкой наблюдал за этой тёплой сценой, направляясь к комнате в глубине помещения.
— Шао Кэ-дажэнь, прошу прощения за беспокойство.
Шао Кэ, всецело погружённый в работу и не обращавший внимания на шум, который подняли дети, удивлённо поднял голову, услышав эти слова.
— О, это вы, генерал Лань. Какими судьбами?
— Верно. У меня есть дело, в котором я хотел бы просить помощи у Шао Кэ-дажэня.
На рассвете следующего дня, благодаря По Мину, Сю Ли спустя целый месяц наконец-то вернулась в собственный дом. Возможно, из-за того, что напряжение бессонных ночей спало, она лишилась сил, точно перерезанная нить, и обмякла. Вернувшийся вместе с ней Ду Инъюэ тоже потирал покрасневшие глаза и рухнул на постель.
Перенеся в спальни обоих, спящих беспробудно, точно мертвецы, Шао Кэ горько усмехнулся.
— Пришлось им несладко. За этот месяц они изнурены до крайности.
— …И то верно.
Цзинь Лань заварил чай, и Шао Кэ пригласил его в сад.
— М-м, не думал, что чай у тебя будет получаться всё вкуснее и вкуснее.
— П-прошлое… прошу вас, лао-е, забудьте о том, что было в прошлом.
Цзинь Лань невольно покраснел до корней волос, вспомнив, как когда-то его попросили заварить чай, а он, недолго думая, просто насыпал листья в чашку и залил их крутым кипятком. Хотя домочадцам это показалось забавным, они всё равно выпивали всё до капли.
Весенний сад ещё месяц назад оделся в яркие краски. Цветы сливы ли распустились, источая тонкий аромат.
— Поступай так, как считаешь нужным.
Вглядывавшийся в цветы сливы ли Цзинь Лань невольно вздрогнул, услышав эти слова. Он перевёл взгляд на сидящего рядом Шао Кэ и наткнулся на его кроткую, улыбающуюся физиономию.
— Лао-е…
— С тех пор как я приютил тебя и мы с моей покойной женой дали тебе имя, я отношусь к тебе как к собственному сыну. Родителям не следует оказывать на детей слишком сильное давление, так что тебе совершенно не стоит беспокоиться обо мне.
Глядя на приветливо улыбающегося Шао Кэ, Цзинь Лань почувствовал прилив глубокого волнения.
— Я понимаю твои тревоги. Ничего страшного, если ты будешь терзаться сомнениями, я верю, что ты обязательно сможешь принять лучшее решение, отвечающее твоим чаяниям. Именно поэтому моя покойная жена доверила тебе Сю Ли.
— …Нет, фужэнь дала это обещание… ради меня.
Дни, подарившие ему улыбки, сердце и счастье. Подарившие ему семью. Подарившие ему имя «Цзинь Лань» и даже тот самый тёплый дом, о котором он мечтал больше всего.
— Мы ведь договорились, правда… Цзинь Лань? Ты обязательно должен защищать её. Даже когда я уйду, это обещание останется в силе до того дня, пока она не станет самостоятельной. Понимаешь? — Ну, тогда договорились.
До самого конца она не теряла улыбки и хриплым голосом взяла с него это обещание, которое он обязан был исполнить.
Иначе он, по своей глупости, давно бы расстался с жизнью, и она сделала это лишь для того, чтобы удержать его в этом мире.
Когда-то он считал, что его жизнь не имеет никакой ценности. Даже проведя с этой семьёй долгое время в тепле и уюте, он продолжал так думать. В свои последние минуты она даже нашла время, чтобы позаботиться о нём. Для него, столь нелепого, что он не мог ничего делать без веской причины, эта женщина создала самые нежные узы.
Чтобы в этом доме они всегда жили вместе…
— Я не Сюли-сяоцзе защищаю, а через это — самого себя. Я хочу… вечно оставаться в этом доме, хочу, чтобы это время длилось бесконечно.
Однако срок обещания приближался с каждым днём, и девушка, которую он оберегал своими руками, уже начала делать самостоятельные шаги.
Шао Кэ слегка усмехнулся.
— Разве я не говорил тебе много раз, что ты член нашей семьи? Даже без всяких уз обещания ты можешь вернуться в этот дом в любое время. Ты навсегда можешь остаться рядом со мной… и рядом с Сю Ли.
— …Лао-е, я слишком своенравен и эгоистичен.
— Да, я знаю. А ещё я знаю, что ты очень добр.
Эти искренние слова на миг лишили Цзинь Ланя дара речи.
— Поэтому ответ, который ты найдёшь после долгих раздумий, определённо не будет ошибочным. Повторю ещё раз: ты живёшь не ради нас, ты существуешь ради самого себя.
С лёгким стуком Шао Кэ поставил чашку.
— Пока Сю Ли не получила назначение, у тебя ещё есть время. Подумай хорошенько, я не стану тебя принуждать, ведь ты человек очень гордый.
Цзинь Лань усердно закивал, напоминая в этот миг маленького ребёнка.
Только перевалило за полдень, как Сю Ли и Ду Инъюэ начали смутно приходить в себя.
— …Я… я проспала… Де, Цзинь Лань, простите, я не смогла помочь вам с обедом…
— До… доброе утро всем… Не ожидал, что усну так крепко в чужом доме.
— Похоже, вы отлично выспались.
— Сюли-сяоцзе, Ду Инъюэ-диди, вы проголодались? Выпейте сначала по чашке чая.
Сю Ли взглянула на улыбающееся лицо Цзинь Ланя — он выглядел довольным. Заметив, что недавнее уныние Цзинь Ланя немного рассеялось, Сю Ли почувствовала, как гора свалилась с её плеч. В такие моменты она особенно остро ощущала, насколько же де удивительный человек.
А Шао Кэ, словно только что вспомнив, произнёс:
— Ах да, чуть не забыл сказать: днём к нам заглянет гость.
— Что?! Де, почему ты не сказал раньше! Я же совсем не подготовилась и даже не прибралась!
Видя, как Сю Ли засуетилась в панике, Шао Кэ поспешно замахал руками перед собой.
— А-а, не стоит так переживать, правда, всё в порядке. Гость хочет поговорить со мной наедине, так что прошу прощения, не могли бы вы втроём ненадолго уйти? Он человек занятой, так что, пока вы будете покупать продукты для ужина, он уже уйдёт. Нужно всего лишь немного времени.
— …Поговорить с де наедине? Тогда я сначала приготовлю угощения, но тебе, де, нельзя самому заваривать чай! Слушай, я заранее приготовлю холодный чай и налью его в чайник, тебе останется только разлить его по чашкам. Запомни: пей чай только из этого чайника!
От наставлений Сю Ли Шао Кэ почти съёжился и, не желая мириться с действительностью, забормотал под нос: «Неужели чай, который я завариваю, настолько невкусен?»
— Раз так, чем же нам заняться чуть позже?
Едва они допили чай, как снаружи раздался крик:
— Есть кто дома?
Сю Ли пошла открывать дверь. Знакомый дядя-посыльный при виде неё удивлённо отвёл взгляд.
— …Я принёс почту. Э-э, всего два письма.
Посыльный почти насильно всучил ей футляр для писем и сами письма, а затем бросился наутёк, словно спасая свою жизнь. Раньше всякий раз, принося почту, он с радостью болтал с Сю Ли, но с тех пор, как она сдала государственные экзамены, он вёл себя так, будто они больше не желают знать друг друга.
Хотя Сю Ли и почувствовала разочарование, она всё же заставила себя взбодриться.
— Так… одно мне, а второе — срочное… Ой, да это же ответ на письмо, которое Ду Инъюэ недавно отправил домой! Хи-хи, он наверняка очень обрадуется.
По пути обратно в дом Сю Ли на ходу открыла изящный футляр, адресованный ей, и принялась читать содержимое письма.
Впившись взглядом в строчки, Сю Ли наконец-то просияла.
— Решено! Днём уходим из дома!
Сказав это, Сю Ли стремительно, словно на крыльях, вернулась в дом.
Когда его любимая дочь вместе со спутниками в приподнятом настроении ушла, Шао Кэ остался в саду, откуда можно было любоваться сливовыми деревьями. Он приготовил чай и угощения в ожидании дорогого гостя. Цветы сливы колыхались на ветру, а их лепестки осыпались вниз, подобно снежным хлопьям.
Ждать пришлось недолго.
— Прошу прощения за беспокойство.
Человеком, что с сомнением на лице вошёл в пустующую усадьбу, был именно Цзян Ю.
— Добро пожаловать. Прости, что отвлёк тебя от дел и позвал сюда. Проходи, присаживайся.
— Ах, хорошо…
Место, где они находились, было единственным живым уголком в этом заброшенном саду; отсюда открывался прямой вид на сливовое дерево, усыпанное белоснежными цветами. Однако Цзян Ю незаметно отвёл взгляд от дерева.
— Какая редкость. Не думал, что у Шао Кэ-дажэня найдутся ко мне дела.
— Полагаю, это не большая редкость, чем выражение твоего лица сейчас.
Цзян Ю широко распахнул глаза — неужели… его заметили?
— …Шао Кэ-дажэнь.
— Сейчас здесь никого нет. Пусть я и не смогу ничем помочь, но по крайней мере выслушаю твои жалобы и помогу выплеснуть накопившуюся горечь. Если мой младший брат снова обошёлся с тобой несправедливо, ты непременно должен мне об этом рассказать.
На лице Цзян Ю появилась горькая усмешка.
Ветви деревьев слегка колыхались, и звуки того, как Шао Кэ неумело заваривал чай, ласкали слух.
Спустя мгновение Цзян Ю медленно пробормотал:
— …Я спросил приёмного отца, что он думает о том, если бы я захотел отправиться странствовать по всей стране, чтобы обучиться искусству приготовления сладостей.
— И что же он ответил?
— Он сказал, что если я хочу идти, то могу идти.
Шао Кэ замер, а затем тяжело вздохнул.
Шао Кэ потёр виски, сокрушаясь о манере своего младшего брата говорить прямо, невзирая на обстановку и не заботясь о чужом достоинстве.
(Ну и ну, почему же он каждый раз так ведёт себя с Цзян Ю-дажэнем?)
Раздумывая, с чего начать, Шао Кэ произнёс:
— Цзян Ю-дажэнь, это сливовое дерево — подарок, полученный в этом году.
— …? Да, я слышал об этом, но кто отправитель?
— Должно быть, прослышав о том, что Его Величество пожаловал нам вишню, он прислал это дерево вместе с опытным садовником. К подарку было приложено странное письмо: «Если первым в этом саду зацветёт не слива, то даже моему Дагэ не будет прощения!»
Глаза Цзян Ю чуть расширились, а Шао Кэ горько усмехнулся.
— Он с давних пор очень любит сливы, и цветы, и плоды.
— …Сливы?! Но в его саду нет ни единого сливового дерева, и я никогда не видел, чтобы он съел хоть одну сливу.
— Это потому, что он упрямится. Мой младший брат никогда не признаётся открыто в своих симпатиях или антипатиях. Напротив, то, что он любит больше всего, он намеренно скрывает до самого конца. Думаю, я единственный, кто понимает эту черту его характера.
Она стойко переносит холод и жару, пускает корни в любой почве; её цветы, плоды и корни могут служить лекарством, а ещё она расцветает лепестками, подобными белому снегу.
— Она не только красива и вкусна, но даже её корни целебны. Это свидетельствует о невероятной стойкости, скрытой в тех её частях, что не видны глазу. Способность сливы прорастать и крепнуть в любых условиях также заслуживает восхищения.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
