Ли Шэнь и Ци Жэнь не удержались от смешка. Описание попало в самую точку.
— Поэтому власть в управлении провинции Ча по-прежнему остаётся в руках Юй Шуня и чиновников провинции. А поскольку мой учитель патрулирует город, я могу гарантировать, что их жизням ничего не угрожает. Проблема заключается в том, что кто-то может унаследовать положение главы семьи Ча. Подлинник этого фальшивого кольца — кольцо, символизирующее главу семьи Ча, — заставил всех сбиться с ног в поисках. Место смерти господина Юань Сюня, город Гуйян, в этом смысле наиболее подозрительно, однако за целый год его так и не удалось найти. Если станет точно известно, что вещь здесь, главная ветвь семьи Ча непременно примчится сюда, не жалея никаких средств.
Однако… — Янь Цин опустил взгляд.
— С тех пор как господин Юань Сюнь скончался, прошло уже почти двенадцать месяцев. Если в течение целого года не удаётся найти печать главы, можно выдвинуть исполняющего обязанности и изготовить новую печать. Она не только станет символом статуса главы, но и позволит принимать ключевые решения по всем вопросам. Без одобрения главы различные важные предприятия, самостоятельно развиваемые семьёй Ча, не могут функционировать, и из-за этого ни в чём не повинный народ также пострадает, словно рыбы в пруду при пожаре. Если оригинал так и не будет найден, рано или поздно преемник и печать естественным образом станут законными главой и регалией. Если во главе семьи встанет какой-то сомнительный тип, хуже этого и быть не может. Влияние клана Ча в провинции Ча настолько огромно, что даже Юй Шунь, пожалуй, не в силах ему противостоять. Единственный, кто может соперничать с ними, — это назначенный Его Величеством губернатор, прибывший к месту службы по императорскому указу.
— Я понимаю.
Лю Хуэй обвёл взглядом всех министров.
— Прежде всего я желаю получить согласие всех присутствующих. Есть ли возражения против кандидатуры губернатора провинции Ча, которую я выдвигаю?
Молчание стало ответом.
Янь Цин внезапно вытянул свиток из груды улик. Развернув его, он явил взору портрет дородной женщины, похожей на своего отца; даже по самым скромным меркам казалось, что она привыкла сорить деньгами, а одета она была на редкость вычурно, с сияющей улыбкой на лице. А на пальце у неё было кольцо…
— Это та самая невеста, которую дядя в парике сватал Ли-шиляну? Но надо же, ай-яй-яй — вы только подумайте, ну и семейка, просто умора! Дочь преспокойно носит ещё не законченное фальшивое кольцо, а он даже не заметил и прямо так нарисовал портрет, чтобы вручить Ли-шиляну-дажэню. Это всё равно что с порога заявить: «Это я за всем стою».
— Э-э… Мне кажется, в этот раз они не перегнули ли палку?..
— Потому-то тебя и называют бесхребетным добряком.
Ловко очищая мандарин от кожуры, Хун Цзю Лан произнёс с пренебрежением:
— Над твоей собственной дочерью поиздевались, а ты всё ещё умудряешься глупо улыбаться.
— Да что ты, именно потому, что ты и Ли Шэнь печётесь о ней больше меня, мне и не нужно слишком волноваться.
Шао Кэ отвечал совершенно безмятежно, и, честно говоря, при взгляде на него со стороны на ум приходила поговорка: «Царь не тужит, а псарь до смерти служит».
(Почему именно он — мой старший брат?)
С тех пор как он начал что-то соображать, он задавался этим вопросом сотни и тысячи раз.
— Поэтому я и говорю, что ты дурак! Цзю Лан, ты совсем не знаешь старшего брата!
Внезапно вспомнились слова Ли Шэня. Только перед вторым братом, даже когда его ругали, Цзю Лан никогда не возражал. Потому что он считал, что второй брат — единственный человек в этой жизни, который превзошёл его самого. Поэтому Цзю Лан изгнал никчёмного старшего брата и, следуя предсмертной воле покойного отца, приветствовал Ли Шэня как главу дома Хун. И вот уже более десяти лет второй брат, хотя и находился в провинции Цзы, демонстрировал выдающиеся лидерские способности.
(…Но второй брат так и не возвращается в главный дом.)
Ли Шэнь, последовавший за покинувшим дом Шао Кэ в провинцию Цзы, с самого детства необычайно восхищался своим старшим братом. Цзю Лан совершенно не понимал, что хорошего в этом идиоте, но каждый раз, когда он озвучивал эту мысль, Ли Шэнь всегда с гордостью заявлял:
— Ладно, впрочем, оно и к лучшему, что ты не понимаешь. Старший брат — только мой старший брат.
Как же это бесило.
— …Всё равно…
— М-м?
— Всё равно я совершенно не понимаю старшего брата.
Набив рот мандаринами, Шао Кэ горько усмехнулся:
— Что такое? Ты дуешься?
— Я? Быть не может.
— Да ведь именно дуешься. Посмотри, как сильно ты нахмурился.
— Это моя привычка.
— Нет-нет, сейчас ты хмуришься точно так же, как когда плакал в младенчестве. Какая ностальгия.
Цзю Лан лишился дара речи, а Шао Кэ без зазрения совести уплетал аккуратно очищенные мандарины с тарелки.
— Цзю Лан, ты всё такой же умелый. С таким непутёвым старшим братом, как я, да ещё и со строптивым Ли Шэнем на шее, тебе пришлось всё взвалить на себя. Как бы это получше выразить… Точно! За всё берётся, а толку нет!
— Толку нет? Почему это нет толку?
— Это всего лишь поговорка, она означает, что человек владеет восемнадцатью видами боевых искусств, а выгоды никакой. Ты, в отличие от Ли Шэня, всегда ко всему относишься серьёзно. Если тебя о чём-то попросить, это всегда оказывается сложной и запутанной проблемой… Хотя зачинщиком всего этого был я.
Шао Кэ положил зубочистку.
— …Из-за того что я… отказался от обязанностей старшего сына, отец возложил все свои надежды на тебя. Ведь ты понимал, что Ли Шэнь всегда поступал по-своему и никогда не слушал отца.
— …Зато тебя он слушался во всём.
— Хм-м… Да, это так. Но я покинул дом вскоре после твоего рождения и с тех пор почти не возвращался в провинцию Хун… Тебе, должно быть, было очень одиноко.
Каким бы никчёмным он ни был, он всё же оставался старшим сыном законной жены в доме Хун. В столице он мог бы завести полезные связи, поэтому отец отправил юного Шао Кэ в одиночку в провинцию Цзы под предлогом учёбы. В то время, когда ситуация в стране постоянно ухудшалась, этот шаг вполне мог привести к гибели бесполезного старшего сына, на что, возможно, втайне и надеялись.
Однако Шао Кэ не погиб, и он сделал много вещей в королевском дворце — подле покойного короля.
— Вовсе нет. Я был рад, что мне не приходится каждый день видеть тебя, такого тугодумного старшего брата.
Глядя на посуровевшего Цзю Лана, Шао Кэ улыбнулся:
— Возможно, ты и прав.
Вглядываясь в кроткий и спокойный взор прищуренных глаз старшего брата, Цзю Лан вспомнил далёкое прошлое.
Родители и родственники вечно высмеивали старшего брата, считая, что он совсем не похож на своих младших братьев и ничего не умеет делать толком! Говорили, что у него нет стержня, нет самосознания, нет способностей — что он совершенно пустой человек!
Но старший брат всё равно продолжал улыбаться, и в его мягкой улыбке не было ни тени мрака.
— Никто, включая его самого, никогда не смеялся от души. В той усадьбе только один человек неведомо где научился этой нежной улыбке и никогда не забывал её — тот самый человек, о котором единственном заботился второй брат.
— Мне очень жаль… — пробормотал Шао Кэ. — Я заставил тебя… хлебнуть немало горя. Я всё время… хотел извиниться перед тобой.
— К чему теперь об этом…
— Да, к чему теперь это говорить? Извинения ничего не изменят.
— …Ведь это вы всё… бросили меня одного… в том доме…
Цзю Лан крепко закусил губу, а Шао Кэ, как и в былые времена, нежно погладил его по голове.
— Если устанешь, в любой момент бросай всё и приходи ко мне. Ты всегда ко всему относился серьёзно, слишком много на себя брал. Все эти годы ты трудился на благо семьи Хун, этого уже достаточно. Спасибо тебе.
— …Я… ненавижу тебя. На самом деле ты такой же эгоист, как и второй брат.
— И то верно… Однако ты мне дорог.
— Я до сих пор считаю, что изгнать тебя из дома было правильным решением. Останься ты в той семье, рано или поздно ты бы сломался.
— Цзю Лан…
— Но я так и не успел предотвратить то, что произошло в усадьбе после смерти невестки. За это я всегда чувствовал глубокую вину.
В то время слуги, присланные родственниками для слежки, воспользовались тем, что старший брат пребывал в оцепенении после потери любимой жены. Подобно стервятникам, они с ненасытной жадностью разворовали всё имущество, даже личные вещи невестки, а затем пустились в бега.
— …Ты был далеко в провинции Хун, к тому же человек не всемогущ. Винить стоит лишь моё помрачённое состояние и невнимательность.
— Именно поэтому я и эр-гэ должны приглядывать за тобой в любое время.
Всё, что они могли сделать, — это разыскать каждого слугу после того, как всё закончится, заставить их познать все муки земного ада, где жизнь хуже смерти, а затем убить их, отрезав им уши и выколов глаза, чтобы разослать их по домам родственников в назидание.
— Ничего страшного, я не потерял из-за этого всё, потому что спрятал самое важное там, откуда никто не сможет это забрать.
— …Прости…
— А-а, так ты пришёл ко мне, чтобы извиниться… Пожалуй, меньше всего для жизни в том доме… подходишь именно ты. Цзю Лан, ты слишком добр, на самом деле не стоило доверять ту семью тебе.
Цзю Лан, в отличие от Ли Шэня, совершенно не знал о делах Шао Кэ. Он не знал, что поступки Шао Кэ в том доме были самыми неблаговидными, и не ведал, чем Шао Кэ занимался все эти годы после отъезда из провинции Хунчжоу.
Трое братьев были действительно похожи. Стоило им принять решение, как они становились до ужаса хладнокровными. Ради защиты того, что им дорого, они были готовы пожертвовать чем угодно, при этом полностью сохраняя контроль над собственными чувствами. Шао Кэ скрыл всё от родителей и обманул младшего брата — на самом деле из них троих именно Цзю Лан был самым искренним и мягким.
В итоге его оставили в самом мучительном и тягостном месте, и он стал таким.
Однако Цзю Лан, услышав это, недовольно поднял голову.
— Что ты имеешь в виду, Дагэ? Неужели ты думаешь, что я в чём-то хуже тебя?
— А? Нет, я хотел сказать…
— Пожалуйста, не оскорбляй меня. Сочувствие от Дагэ означает, что я совсем безнадёжен.
— …П-прости.
— Почему ты извиняешься при каждом удобном случае! С какой стати старшему сыну рода Хун так легко склонять голову перед другими!
— …Я…
— Я не могу оставить род Хун без присмотра. В этот раз я пришёл и ради Цзян Ю и Сю Ли. Рано или поздно Цзян Ю должен будет официально принять фамилию Хун в качестве приёмного сына, жениться на Сю Ли и унаследовать семейное дело, ведь он — сын, которого вырастил эр-гэ. Кроме того, согласно моему расследованию, он хоть и терпеть не может женщин, его отношение к Сю Ли совершенно иное.
— К-какое подробное расследование.
— Потому что это касается вопроса выживания рода Хун.
— Однако, полагаю, с этим делом придётся немного подождать.
Шао Кэ спокойно произнёс это, и Цзю Лан перестал очищать понькан от кожуры.
— Дагэ, ты собираешься позволить ей пойти?
— Эта девочка непременно ответит согласием.
— Какое безрассудство! Это может быть опасно для жизни!
— Не будет этого. Его Величество уже принял ответные меры, и я верю, что вы с Ли Шэнем — тоже.
«И я тоже», — эта фраза осталась невысказанной. Шао Кэ продолжил:
— Я не хочу вмешиваться в брак Сю Ли. Цзян Ю-дажэнь — талантливый молодой человек, и я не против, однако последнее слово остаётся за самой Сю Ли.
Цзю Лан тяжело вздохнул.
— Эта девочка — старшая дочь рода Хун, девушка, способная стать матерью целой страны. Этот факт не изменится ни при каких обстоятельствах. Раньше мир Сю Ли ограничивался лишь этим маленьким домом, но отныне всё будет иначе. В качестве чиновника она окажется в самом водовороте борьбы за власть, а это всё равно что бросить маленького ягнёнка к стае диких волков.
— Поэтому до того времени стоит свести её с Цзян Ю-дажэнем? Верно, это тоже способ защитить её. Однако интуиция подскажет этой девочке, что, стоит ей выйти замуж, кто-нибудь обязательно воспользуется этим поводом, чтобы спровоцировать её уход со службы. Поэтому я думаю, что сейчас она не согласится. Не беспокойся, рядом с Сю Ли есть один весьма надёжный пастух.
На самом деле Шао Кэ осознавал и иную возможность. Когда императорскому двору всерьёз понадобится его дочь, имя Сю Ли наверняка внесут в список кандидаток в супруги для пока ещё неженатого короля.
— Но и здесь право выбора остаётся за Сю Ли.
Увидев, как сюнжан, улыбаясь, благодарит его за заботу, Цзю Лан невольно отвернулся.
— Сможешь ли ты присутствовать в день назначения Сю Ли на должность? Я знаю, что ты приехал специально, чтобы поздравить её.
— У меня нет столько свободного времени.
— Ты уезжаешь?
— Я этого не говорил.
— А, тогда я пойду приготовлю комнату. Сю Ли должна познакомиться со своим Шуфу.
Пока торопливо вставший сюнжан не видел его, Цзю Лан слегка усмехнулся.
В этот день Сю Ли надела одежду цзиньши, возможно, в последний раз.
Уложив волосы в пучок и нанеся немного пудры, Сю Ли мельком взглянула в зеркало, а затем посмотрела на небо.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
