— Сяоцзе…
— Дети на самом деле очень чувствительны. Как бы взрослые ни старались это скрыть, они всё чувствуют. Но после того как я выпивала лекарство, которое варила нян, я могла ненадолго стать такой же здоровой и живой, как обычный ребёнок. Учиться играть на эрху, собирать хурму вместе с Цзинь Ланем, постигать правила этикета, вместе готовить баоцзы — всё это я могла делать только в те короткие мгновения, пока у меня снова не поднимался жар. Поэтому я дорожила каждой минутой и старалась учиться как можно усерднее… Но в итоге жизнь оборвалась не у меня, а у нян.
Сюули была тогда ещё совсем маленькой, но отчётливо помнила, как её де совершенно пал духом.
— Я никогда не интересовалась подобными вещами… любовью… Возможно, отчасти из-за нян… А с другой стороны, возможно, потому, что мне не хватало уверенности в себе, я боялась довериться и полюбить кого-то. Даже когда моё здоровье восстановилось, мне всё время казалось, что смерть где-то рядом, особенно девять лет назад. Я боялась потерь и одиночества. Поэтому я всегда считала, что мне достаточно де и Цзинь Ланя. Наверное, именно из-за этого я не хотела впускать в своё сердце кого-то особенного.
Но почему же её сердце дрогнуло именно из-за Шо Сюня? Сюули и сама не понимала причины. Ей казалось, что это не совсем то влечение, которое возникает между мужчиной и женщиной. Можно ли назвать это чувство влюблённостью или любовью? Сюули не могла даже этого понять.
— Хм! Да, тот человек постоянно заставлял меня сталкиваться лицом к лицу с вещами, которых я всегда избегала, причём действовал он весьма грубо. По характеру он сущий чудак, но лицом очень красив. Неужели я просто неверно истолковала свою реакцию — это невольное замирание сердца при виде красавца?
Видя, как Сюули отчаянно пытается анализировать саму себя, Цзинь Лань не сдержал смешка.
— Это… весьма объективный анализ.
— Над чем ты смеёшься? Тебе, такому красавцу, этого, пожалуй, не понять, но в глазах обычных людей внешняя красота очень важна. И скажу тебе наперёд: если ты с серьёзным видом начнёшь говорить мне нежности, то даже при том, что я знаю тебя четырнадцать лет, моё сердце тоже забьётся быстрее.
Цзинь Лань слегка приподнял бровь.
— Правда? Я очень рад это слышать.
— Вот поэтому нельзя говорить такие вещи в шутку. Для обычного человека даже маленькая шутка может стать слишком сильным потрясением. Вот взять тебя, Цзинь Лань: если я всерьёз признаюсь тебе в любви, ты наверняка просто посмеёшься и забудешь об этом. Но если бы на моём месте была старшая сестра Хуте, то даже зная, что она шутит, твоё сердце ведь всё равно забилось бы быстрее, верно? Смысл тот же.
Цзинь Лань не стал возражать.
— Как же это назвать? Рефлекторное действие? Физиологическая реакция? Я не отрицаю, что этот проблемный гунцзы метил именно в это слабое место, и, похоже, ему очень нравилось наблюдать за моей реакцией. Нет, может, я просто совершенно не умею противостоять настойчивому натиску? А-а-а — но разве это можно назвать настойчивостью?
На самом деле, соседские мальчишки, пытавшиеся заигрывать с Сюули, не успевали даже начать свой «натиск», как пугались одного лишь сурового взгляда Цзинь Ланя и замолкали. Что же касается его младшего брата, то тот сейчас сделал ставку на ожидание, а не на то, чтобы брать крепость приступом. Даже сталкиваясь с чужой настойчивостью, Сюули обычно притворялась дурочкой и уходила от ответа… Действительно, у неё мог отсутствовать иммунитет к прямому напору. Однако тот факт, что на столь очевидный натиск Шо Сюня она в итоге отреагировала вопросом «Разве это можно назвать настойчивостью?», в какой-то степени мог довести до отчаяния.
«То ли она держит оборону до последнего… то ли, как и следовало ожидать, она истинная жемчужина в руках лао-е…»
— Прости, Цзинь Лань, кажется, я так и не ответила на твой вопрос.
— Ничего страшного… Спасибо, сяоцзе, что так старательно размышляли над этим.
— Вот как?.. Ох! Беда, пока я болтала, ко мне и правда пришёл сон.
Цзинь Лань украдкой усмехнулся и слегка погладил по голове зевающую Сюули.
— Спи, я разбужу тебя, когда придёт время. Хоть времени и немного, даже короткий сон пойдёт на пользу.
— Но как же ты, Цзинь Лань?
— Моя выносливость не чета твоей, сяоцзе, так что не беспокойся обо мне.
Сюули изо всех сил пыталась разомкнуть веки, но головокружение и усталость взяли верх.
— Тогда прости… я немного посплю.
— Хорошо.
— Да… мой «бутон»… я обязательно должна забрать его у этого идиота-гунцзы…
— Что?
— Это моё, я сама справлюсь… Цзинь Лань, ни в коем случае не балуй меня слишком сильно… — бормоча во сне, она закрыла глаза и в конце концов прижалась щекой к столу.
На лице Цзинь Ланя появилась горькая усмешка, он коснулся тонкого плеча Сюули. Собираясь поднять её на руки, он мельком взглянул на дверь.
— Эй! Ты там, бессловесный подпевала!
— А… ой-ой, ты меня заметил?
Увидев высунувшегося Янь Цина, Цзинь Лань вздохнул.
— Такие упрямцы, как ты, никогда не меняются.
— Стоило сяоцзе уснуть, как ты сразу показал своё истинное лицо…
Янь Цин размашистым шагом вошёл в комнату и осторожно взял последний оставшийся баоцзы.
— Хм… Давно я не ел баоцзы, которые приготовила сяоцзе. Не думал, что они будут такими вкусными даже холодными. У сяоцзе и правда золотые руки.
Затем он взглянул на мирно дышащую Сюули.
— Она и впрямь мужественнее многих мужчин, и при этом обладает невероятным самообладанием — в такую невозможно не влюбиться. Сюули-сяоцзе совершенно не замечает, что на самом деле ты всегда полагался на неё.
Цзинь Лань недовольно нахмурился, но не стал возражать. Он молча снял верхнюю одежду с Янь Цина, чтобы использовать её вместо простыни, а своей одеждой укрыл Сюули, давая ей спокойно поспать.
— Ну и что в этом такого? С твоей-то гордостью, если бы рядом не было троих взрослых людей, ты бы наверняка забыл, как дышать, и задохнулся… Это ведь идеальное сочетание, верно? Сяоцзе, Шао Кэ-дажэнь и я — как раз трое, ни больше ни меньше.
— Последнего нужно заменить на бессловесного подпевалу! В это время года их и так везде полно, от тебя никакого толку.
— А как же быть зимой?.. Твою привычку капризничать и искать ласки на самом деле очень трудно заметить.
«Пожалуй, только перед Шао Кэ он показывает свою искреннюю сторону. Ну и передо мной тоже», — пробормотал про себя Янь Цин. Что касается Сюули, она, вероятно, совсем не чувствовала, что он зависит от неё, и именно поэтому смогла стать духовной опорой для этого чересчур гордого юноши.
Слышалось приятное глазу стрёкотание насекомых.
— Говорят, Кэ Сюнь сегодня отправился в путь.
— Вот как? Из-за давления семьи Хун на семью Ча?
— Нет, похоже, шаншу Либу на этот раз не стал предпринимать никаких действий… Видимо, он и вправду очень ценит сяоцзе.
— Да, — ответил Цзинь Лань. — Но в таком случае возможность Шо Сюня стать главой семьи Ча тоже исчезла.
— Точно. Этот парень из тех, в чьём словаре нет таких слов, как «старание», «настойчивость», «кровь», «пот» и «слёзы».
Его интерес к положению главы семьи Ча был вызван соображениями о будущем противостоянии с главой семьи Хун, Хун Лишэнем, — неизбежным соперником в борьбе за Сюули. С этим титулом было бы куда удобнее. Однако сейчас Хун Лишэнь не подаёт виду, и сколько же упорства осталось у этого любителя наслаждений в борьбе за власть в семье Ча?
«Как ни посмотри, кажется, что нисколько».
Раз Хун Лишэнь не обращает на него внимания, место главы семьи Ча теряет для Шо Сюня всякую ценность. Ему совершенно всё равно, даже если его родня окажется в опасности или весь клан будет истреблен. Хорошо, если он просто будет наблюдать со стороны, а ведь может ещё и подлить масла в огонь. Хотя он мог бы воспользоваться силой семьи Ча, он не считает это необходимым. Шо Сюнь отличается от Ча Юаньсюня тем, что сможет выжить, даже утратив фамилию Ча.
— В конце концов, А-Цао умер напрасно.
— По крайней мере, то, что его похоронил родной брат, можно считать достойным концом… Не думал, что у Кэ Сюня хватит на это духа.
— Это точно. Но всё же их противники — старик Чжунчжан и Шо Сюнь… Я и понятия не имел, что Шо Сюнь окажется таким человеком, и при этом изо всех сил подначивал его… Немного жалею об этом.
— Он должен был заранее подготовиться внутренне, прежде чем сделать этот шаг, поэтому я и сказал, что у него есть стержень.
— Хм, это правда, — Цзинь Лань покосился на Янь Цина, который, что случалось редко, пристыженно опустил голову.
— Я немного вздремну, разбудишь меня, когда придёт время.
— …Что?.. Меня?
— Кто виноват, что ты, будучи полным сил, целыми днями просиживаешь за бумагами? Такая мелочь тебе под силу.
— У… у-у-а-а… я же не по своей воле!..
Способ, которым Цзинь Лань утешал Янь Цина, сложно было назвать деликатным.
Когда узкий серп месяца почти достиг западного горизонта, восточное небо начало окрашиваться в бледный свинцово-серый цвет. В одном из уголков поместья Цзюй Кэ Сюнь возложил букет цветов перед недавно установленным могильным камнем и молитвенно сложил ладони.
— …Что ж, Дагэ, мне пора.
Кэ Сюнь взял дорожный узелок и вышел из усадьбы, но тут же вздрогнул, увидев в лунном свете чей-то силуэт.
— Ты уходишь, Кэ Сюнь-дагэ? — от знакомого голоса Кэ Сюнь широко раскрыл глаза. В сумерках он различил силуэт юноши и через мгновение застенчиво почесал за ухом: — Значит, ты меня заметил.
— Ты уже всё решил?
— …Да.
Глядя на Ду Инъюэ, который больше ни о чём не спрашивал, Кэ Сюнь крепко сжал кулаки и поднял голову.
— Возможно… от меня совсем не будет толку, но я всё же… член рода Ча.
Его голос дрогнул, и, словно в ответ, ноги стали ватными. Какой же он никчёмный, и это в такой-то момент!
— Эх, я и правда бесполезен. Я ничего не умею, и потому мне так тревожно и страшно.
— Так думаешь только ты сам, — в голосе Ду Инъюэ не слышалось ни вежливости, ни сочувствия. Кэ Сюнь не мог понять его истинных намерений, и на его лице промелькнуло подобие улыбки.
— Могу я… попросить тебя об одном одолжении?
— О чём? — коротко спросил Ду Инъюэ, и тогда Кэ Сюнь назвал имя своей двоюродной сестры. Она уже вырвалась из когтей деда Чжунчжан и, по слухам, скрывалась в убежище, подготовленном Янь Цином. Это было имя добросердечной юной дочери знатного рода из Гуйчжоу.
— Позаботься о Чуньцзи-сяоцзе… Я знаю, что Янь Цин-дагэ присмотрит за ней, и причин для беспокойства нет, но… она не может говорить. Она немая с самого рождения.
Ду Инъюэ едва заметно затаил дыхание.
— …Я понял. Обещаю тебе. Пожалуйста, береги себя.
— Если я погибну…
— Я не желаю этого слушать и не стану ничего передавать Чуньцзи-сяоцзе, — решительно прервал его Ду Инъюэ. — Не говори так легко о смерти. Ты обязательно должен выжить, твоя жизнь имеет ценность.
От этих суровых слов на лице Кэ Сюня появилась горькая усмешка.
— Почему ты вечно меня подбадриваешь? — однако проблемы рода Ча должны решать сами члены этого рода. Даже если от него не будет никакого проку, бездействие под этим предлогом станет ещё большим преступлением.
— Постарайся… и ни в коем случае не сдавайся.
Именно встреча с ними придала ему смелости. Хотя кончики его пальцев всё ещё дрожали, Кэ Сюнь заставил себя улыбнуться.
Ради себя, ради семьи Ча и ради будущего той, кого он любил.
— Я остановлю дедушку-Дажэнь и Шо Сюнь-эр-гэ.
Собрав всю свою скудную смелость, он произнёс эти слова…
Той ночью Ча Кэсюнь бесследно исчез.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
