— Мне кажется, вы… должны быть хорошо знакомы с ядами. Ваши познания в этой области превосходят даже познания правителя области Ду-дажэня, который когда-то стремился изучать медицину. Не ожидал, что вы столь осведомлены о другой стороне этого мира, причём о вещах, существующих на самом его дне, это меня по-настоящему поразило. Позволю себе полюбопытствовать — ?
Встретив пытливый взгляд Чай Чжана, пытавшегося докопаться до истины, Цзинь Лань усмехнулся:
— Вам не нужно знать подоплёку, так как я узнал всё это отнюдь не по своей воле.
Далёкое прошлое, когда приходилось выживать в щели между жизнью и смертью. Это лишь способ самосохранения, естественным образом усвоенный в те времена, когда он скитался между смертью и ненавистью своих братьев от других матерей, стремившихся обглодать его до костей.
— …Это предназначено для личного пользования?
— Купцу не полагается расспрашивать о подобном, неужели в твоих жилах зашевелилась кровь чиновника?
Эти слова, хоть и были произнесены вежливо, таили в себе острые шипы. Но Чай Чжан остался невозмутим.
— Вы тоже — всего лишь военный чиновник.
— Не совсем так. Я военный чиновник, которому Его Величество лично даровал драгоценный меч Ганьцзян, и я обязан защищать обоих правителей области-дажэней перед лицом любой опасности. К тому же… как ты и сказал, мысли Янь Цина действительно несколько наивны.
Он вздохнул, и в выражении, промелькнувшем на его лице, проступила тень куда более зрелая, чем позволяла внешность. Он был явно моложе Чай Чжана, но лицо его выглядело так, словно он скитался под бурями более пятидесяти лет.
— Он из тех мужчин, что ходят под солнцем; как бы тьма ни тянула свои когти, она лишь отступает перед ним. Он вовсе не страдает от тьмы, а потому не годится в противники такому человеку, как Шо Сюнь.
— С вами всё иначе?
— Мой характер — полная противоположность характеру Янь Цина, и у меня больше опыта в борьбе с подобными типами, чем у кого-либо другого. Например… как поступить с тем, кого нельзя убить, но и нельзя просто оставить в живых.
Говоря это, он вдруг почувствовал желание рассмеяться. Да, он понимал это как никто другой. Ведь в прошлом он сам находился в таком же положении.
— …Вы — правитель.
Чай Чжан поправил очки, стараясь избежать невольно обращённого на него мрачного взгляда.
— Судя по вашему тону, вы словно уже проходили путь властителя, будто… свет и тьма для вас не являются ни надеждой, ни отчаянием, а лишь средством для достижения цели.
Не дожидаясь ответа Цзинь Ланя, Чай Чжан отступил на шаг, прерывая разговор.
— Незаметно для себя я наговорил лишнего. В таком случае, позвольте откланяться. Сведения и снадобья, которые вы просили, будут доставлены сразу же, как только окажутся у меня.
— Да, полагаюсь на вас.
Цзинь Лань привычно и мягко улыбнулся. После предшествовавшего разговора он смог так непринуждённо и мгновенно улыбнуться — сколько же смертельных опасностей пришлось пережить этому человеку в прошлом? Несмотря на охватившее его изумление, Чай Чжан не стал расспрашивать дальше и тут же удалился.
Цзинь Лань остался на месте, вертя в руках маленький флакон.
Крохотные ладошки, похожие на кленовые листья; голос, зовущий по имени; улыбка, подобная подсолнуху.
Самое дорогое для Цзинь Ланя было столь немногочисленным, что его легко можно было пересчитать по пальцам.
Пока его сердце наполнено тьмой, в нём не останется ни проблеска света… Поэтому, если их не станет, он лишится сияния.
— …И свет, и тьму — всё, что можно использовать, я использую до конца.
Чтобы защитить то, что должно быть защищено.
Прошептанные слова прозвучали с лёгким колебанием и растаяли на ветру, словно их кто-то похитил.
— Дедушка, прошу вас, остановитесь! Сейчас… ещё не поздно повернуть назад!
Чжунчжан холодно посмотрел сверху вниз на умоляющего Кэ Сюня.
Посредственный, никчёмный внучок — что бы он ни делал, никогда не показывал результатов выше среднего, но при этом продолжал вот так гоняться за идеалами. Болван, в чьих глазах лишь тень Юань Сюня, он никогда не смотрит в лицо реальности…
Кто бы мог подумать, что этот бесполезный младший так горазд болтать языком.
— Ещё не поздно, следует передать все полномочия семьи Ча старшей двоюродной бабушке Ин Цзи. Теперь, когда старший брат Ча Цаосюнь мёртв, за что вам ещё бороться? Прошу, одумайтесь и увидьте берег, пока не поздно; земли чжоу Ча и жизни простого люда не принадлежат семье Ча. У нас нет права творить всё, что заблагорассудится.
— Какая пространная речь, Кэ Сюнь… мой глупый внучок, а что сделал ты? Только и умеешь болтать, не неся никакой ответственности. Передать власть Ин Цзи? Ты вечно перекладываешь дела на других, с этим справится и трёхлетний ребёнок.
Чжунчжан насмехался над внуком, который застыл, словно от удара.
— Впрочем, у тебя хватает самосознания признать собственную никчёмность, это заслуживает похвалы.
— …Дедушка прав, раньше я при любом удобном случае хотел на кого-то положиться. Однако…
Кэ Сюнь с силой вскинул голову. Теперь уже нельзя было отступать, нельзя было давать слабину в своих убеждениях. Сейчас не время поддаваться унынию из-за ненависти к самому себе. Пусть слова Чжунчжана и были чистой правдой, единственное, что мог сделать лишённый реальной власти Кэ Сюнь, — это до хрипоты пытаться убедить его.
— И всё же это не может служить оправданием преступлений, совершённых семьёй Ча в прошлом. Мы должны искупить вину, и сделать это нужно прямо сейчас. Поскорее передайте дела семьи Ча старшей двоюродной бабушке Ин Цзи-дажэнь, вверьте всё новому правителю области-дажэню и примите его решение. Разумеется, я, как член прямой ветви потомков, тоже понесу ответственность. Я готов принять самое суровое наказание, полагающееся члену прямой ветви. Если это поможет искупить грехи дедушки и второго старшего брата Шо Сюня, я готов первым отдать свою голову.
Тут Чжунчжан наконец изменился в лице. Он яростно вытаращил глаза и взревел:
— Ты — позор своего рода, ты обесчестил Семь Цветных Родов!
— Предательство, бесстыдство, ослепление корыстью и неведение собственной грязи — вот что такое позор рода!
Огрызнувшись в ответ на рефлексах и сорвавшись на крик, Кэ Сюнь сам испугался. Это был первый раз в его жизни, когда он кричал так громко.
Когда волнение улеглось, на сердце странным образом воцарилось спокойствие.
— …Если не чувствуешь стыда — значит, спасения нет. Давайте покончим со всем этим решительно, пока ещё не поздно. Сдержать себя, пока мы не рухнули в бездонную пропасть, вовремя нажать на тормоза — вот в чём должна заключаться истинная гордость семьи Ча. Нам есть кому передать дела — Чуньцзи, хоть она и лишена речи, очень умная гунян, и старшая двоюродная бабушка Ин Цзи-дажэнь обязательно… подберёт ей достойного супруга. Сейчас ещё есть шанс вернуться на путь истинный, и только сейчас мы можем оставить потомкам семьи Ча возможность в будущем удостоиться похвалы короля наравне с семьями Хун и Лань.
Воцарилось молчание.
Тишина длилась так долго, что стала казаться неестественной, и Кэ Сюнь поднял голову — его глаза невольно расширились. Было видно, что Чжунчжан дрожит от ярости. В его сверкающих глазах на изборождённом глубокими морщинами лице читался пугающий гнев.
— …Какое право имеешь ты, ничтожество, рассуждать о гордости семьи Ча?
Его голос звучал так, словно доносился из самых глубин преисподней.
— Хватит этого самодовольного тона! У тебя нет права говорить подобные вещи!
Дзинь! Чжунчжан грубо потряс колокольчиком. В то же мгновение Кэ Сюня схватили и прижали к полу несколько дюжих молодцев с бесстрастными лицами.
— Дедушка?
— Я ошибся. Должно быть, словно призраки затмили мой разум, раз я согласился принять тебя. Если бы я знал это раньше, то с самого начала запер бы тебя вместе с моим недоумком-сыном.
— Как и отца?.. Что это значит?
Изо всех сил пытаясь поднять прижатое к полу лицо, Кэ Сюнь глядел на деда снизу вверх.
— Где мой отец? Разве он не уехал в другие края на покой, чтобы поправить здоровье?
Чжунчжан, тяжело дыша, издал холодный смешок.
— Вот поэтому я и называю тебя болваном. Как я мог позволить кому-то узнать, что член прямой ветви семьи Ча, мой сын, сошёл с ума? Этот мальчишка совершенно не понимал своего положения и до сих пор сидит в темнице, не переставая глупо хихикать.
Кэ Сюнь побледнел ещё сильнее. Это был его родной отец, и в то же время — родной сын Чжунчжана.
— Как же так… то, что вы сделали, просто немыслимо!
— Раз так, хорошенько утешь своего де, я выпущу тебя только в день церемонии преемственности. Увести его!
— Дедушка-дажэнь! — Кэ Сюнь отчаянно сопротивлялся, но всё было тщетно: дюжие молодцы схватили его за руки и поволокли прочь. Чжунчжан бросил вслед внуку:
— Помнится, ты всегда восхищался Юань Сюнем… Что ж, тогда я скажу тебе, и слушай внимательно: даже если ты не стремишься превзойти старшего брата, я сам первым его опережу.
— Что?..
Не успел он спросить, что это значит, как тяжёлые створки дверей с глухим стоном захлопнулись, отрезая их друг от друга.
Ему почудилось, будто раздался смех, едва ли похожий на человеческий. Или это лишь воображение?..
Возродить славу рода Ча…
— Это была любимая присказка Юань Сюня…
Пяо Инцзи слегка прикрыла веки, словно погружаясь в воспоминания о былых временах.
— Ради этой цели он не побоялся запятнать своё имя. Перед лицом сокрушительного потока клеветы и злословия он никогда не оправдывался. Вместо того чтобы пустословить, он молча отдавал все силы служению Его Величеству, доказывая свою преданность. Если бы не ты, старый лис, Юань Сюнь непременно стал бы правой рукой Его Величества!
В этой комнате, которая должна была быть заперта на множество замков, вслед за словами Инцзи, словно из тумана, возник молодой человек. Он появился не посреди просторного зала, а медленно выступил из угла. Его лицо, столь знакомое, но словно вернувшееся из пятидесятилетней давности, выражало готовность к нагоняю. Однако Инцзи даже не шелохнулась, лишь презрительно фыркнула.
— Наконец-то ты пришёл, негодный мужчина. И как только у тебя хватило смелости явиться ко мне на глаза!
Мужчина посмотрел на старую подругу, которая при виде него даже бровью не повёла, и невольно вздохнул. Внезапно он вспомнил её мужа, который отличался такой же невозмутимостью, и тихо усмехнулся… Эти двое и впрямь были очень похожи.
— Инцзи, только скажи слово, и я немедля вызволю тебя отсюда…
— Много на себя берёшь! Ты, старый дуралей, лис-оборотень, чудовище, что лишь прячется за обликом юнца! Кто просил тебя совать нос в чужие дела?
Инцзи отрезала так решительно, что мужчина вжал голову в плечи и отступил на шаг. И в прошлом, и сейчас, и, вероятно, в будущем — она была единственной, кому удавалось совершить такое великое свершение: заставить его отступить.
— Отвечай, где сейчас кольцо главы рода Ча, которое ты присвоил на целых полтора года?
— Присвоил?.. Твои речи становятся всё язвительнее, Инцзи. Хм, совсем скоро кольцо вернётся к тебе.
— Вот как? Прекрасно. Мне достаточно это знать, а теперь проваливай с глаз моих!
— Инцзи…
— Я вошла в эту комнату по своей воле и не покину её до тех пор, пока сородичи моего мужа сами меня не выпустят.
В голосе Инцзи звучала суровая решимость, не знающая возраста:
— Будущее должны прокладывать молодые, у которых впереди ещё уйма времени. Разрушить ли всё до основания или начать с чистого листа — право решать принадлежит лишь тем, кому жить дальше. А старикам довольно и того, чтобы давать советы и направлять, когда их об этом попросят… Разумеется, я могла бы выйти, прикрикнуть на них и надавать этим остолопам пинков под задницы, это проще простого. Но что будет после моей смерти? Не успев ничего изменить, я лишь сгорю без остатка, превратившись в далёкое прошлое.
— …
— Поэтому я решила просто наблюдать со стороны. И слушай внимательно: вовсе не потому, что мне лень. И не смотри, что я сейчас в таком положении, я столкнулась с величайшим испытанием в своей жизни, и у меня нет времени попусту тратить его на тебя.
Её суровая манера прогонять людей и непреклонность остались такими же, как и прежде.
— Обо всём остальном поговорим, когда всё закончится. Уверена, у тебя найдётся целая гора оправданий твоему опозданию на полтора года.
Мужчина чуть не рассмеялся. Инцзи ни капли не изменилась, она была всё так же прекрасна. Только она одна всем сердцем любила Ча Юаньсюня и была любима им в ответ — редкая, удивительная женщина.
— …Каковы шансы на успех?
— Мужчины вечно пекутся о подобных вещах и в итоге остаются ни с чем. Слушай внимательно: если бы я хоть раз задумалась о так называемых шансах на успех, я бы никогда не смогла угнаться за Юань Сюнем.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
