Голос Сян Лин заставил Сюли замолчать.
— Спасибо, Сян Лин. Подожди немного, сейчас открою.
Стоило открыть дверь, как в нос ударил аппетитный аромат имбиря.
Сян Лин, застывшая в тени, держала в руках поднос. На нём стояла большая чаша с супом, две маленькие пиалы и две ложки.
Сян Лин ловко пробиралась по полу, на котором почти не осталось свободного места. Она поставила поднос на единственный чайный столик, не захваченный книгами, и принялась разливать суп. Сначала она наполнила одну чашу и, чтобы не пролить ни капли, осторожно подала её Сюли. Затем она нашла крошечный просвет среди стопок книг и положила туда ложку.
— Прошу, Сюли-дажэнь.
— Спасибо! О, мясные тефтельки! Какая роскошь.
В бульоне плавали куриные шарики, ростки сои и сушёная капуста — этот суп был воплощением полезности.
— Потрясающе! Про вкус бульона и говорить нечего, но и тефтельки пропитались соком, очень вкусно.
Увидев улыбку на лице Сюли, Сян Лин тоже радостно улыбнулась. Затем она принялась наполнять вторую чашу.
Прихлёбывая суп, Сюли начала непринуждённо наблюдать.
Сян Лин переливала бульон туда-сюда, чтобы он немного остыл, и только потом аккуратно наполнила пиалу. Её личико, милое, как у куклы, на этот раз не светилось той улыбкой, которую Сюли видела прежде. На нём застыло выражение какой-то отчаянной решимости.
Движениями, отточенными за время службы в Хоугуне, она грациозно и бесшумно направилась к Ду Инъюэ.
Слегка нахмурившись, она словно окаменела.
Ду Инъюэ хоть и улыбался, но не спешил отложить книгу и взять чашу.
— Выпью попозже.
Сян Лин молча развернулась и вышла из комнаты. Стоило ей уйти, как Ду Инъюэ тут же потянулся к чаше и ложке. Увидев это, Сюли невольно приложила руку ко лбу. Ду Инъюэ, уплетая ароматные тефтельки, казалось, был по-настоящему счастлив.
Сюли вздохнула и поставила пустую чашу. Услышав стук ложки, Ду Инъюэ повернул голову. В последнее время Сюли это сильно беспокоило.
— Продолжим то, на чём остановились.
— А?
Сюли не стала тратить лишних слов и перешла сразу к делу.
— Почему ты в последнее время так холоден с Сян Лин?
Сюли заметила мимолётное удивление, которое тут же скрылось за привычной улыбкой, и поняла, что Ду Инъюэ прекрасно осознаёт своё поведение.
— Холоден? Разве? Я просто стараюсь вести себя с ней как обычно.
— Вот именно. Это даже не холодность, а какая-то чрезмерная «обычность». Хоть ты и вежлив, кажется, будто между вами выросла стена. — Сюли не могла этого не заметить.
Ссоры между Сян Лин и Ду Инъюэ были обычным делом, но за ними всегда скрывалась привязанность Сян Лин, вызывавшая у окружающих добрую улыбку. Ду Инъюэ был духовно старше Сян Лин и бережно хранил в сердце свои чувства к ней.
Глядя на них, Сюли чувствовала искреннюю радость. Совсем недавно Сян Лин считала даже улыбку грехом, а теперь её лицо стало куда более живым, чем в те времена, когда она жила в Хоугуне. И изменил её именно Ду Инъюэ.
Казалось, будет несложно и дальше прятать былые воспоминания, постепенно залечивая раны и с надеждой глядя в будущее. Но…
— В последнее время Сян Лин изменилась, не так ли?
Ду Инъюэ выглядел озадаченным, он не сказал ни «да», ни «нет».
— Не говори, что не заметил, ведь страннее всего она ведёт себя именно рядом с тобой.
— …
— Хоть она и изо всех сил старается казаться обычной, она… очень взволнована. Постоянно вздыхает, хмурится, замирает в прострации, нервничает и порой кажется, что вот-вот расплачется.
Казалось, Сян Лин не может совладать с чувствами, которым не находит выхода. Особенно рядом с Ду Инъюэ. Поэтому всё это выливалось в её вспыльчивое поведение.
Когда же он начал скрывать свою «особую» сущность, которая то проявлялась, то исчезала?
Но судя по тому, что Ду Инъюэ всё ещё внимательно следил за Сян Лин, его нежелание нарушать эту «обычность» казалось ещё более странным. Он всегда чутко относился к людям, умел наблюдать и понимать чужие сердца. Он не мог не заметить перемен в Сян Лин. И всё же он ничего не предпринимал.
Если посмотреть иначе, он словно не давал чувствам Сян Лин развиваться, но Ду Инъюэ с этим бы не согласился.
Скорее всего, перемены в их отношениях начались именно с Ду Инъюэ. Заметив это, Сян Лин начала метаться, не находя себе места. Но Ду Инъюэ, напротив, не проявлял особого беспокойства или сочувствия.
Внешняя доброжелательность никуда не делась, но он стал совсем другим. Прежний Ду Инъюэ никогда бы не стал так холодно игнорировать заботу Сян Лин, бросая это мимолётное «попозже».
— Сян Лин чем-то тебя обидела?
— Нет.
Глядя на спокойную улыбку Ду Инъюэ, часто забываешь, что ему всего тринадцать лет.
— Можно узнать причину?
Ду Инъюэ в замешательстве склонил голову, раздумывая, и тихо пробормотал:
— Я уже забыл.
То, как тихо он смотрел на свои руки, делало его похожим на взрослого человека.
— Я просто стараюсь изо всех сил ради самого себя.
Несмотря на его вроде бы радостный вид, почему он казался таким хрупким, словно тающий снег, и готовым вот-вот расплакаться? Сюли почувствовала, что коснулась темы, в которую ей не стоило вмешиваться.
— Я лишь хотел, чтобы она не забывала, кто она такая… Я…
Ду Инъюэ крепко сжал руки, закрыл глаза и тяжело вздохнул.
— У него ведь совсем не осталось сердца, которое можно было бы разделить с кем-то другим…
Сюли открыла было рот, но так ничего и не сказав, снова его закрыла.
Между ними не было ни клятв, ни соглашений, и в отсутствие чего-либо Сюли не могла упрекать Ду Инъюэ. То, что не начиналось, не может закончиться, и, за исключением сердца Ду Инъюэ, всё оставалось по-прежнему.
— Тебе понравились маньтоу, которые приготовила Сян Лин?
— Да, очень.
— Сян Лин не ждёт от тебя благодарности за свою заботу.
— Я знаю.
— Тебе нравится Сян Лин?
— Да.
Сюли не знала, что именно значило это «да». Да и более глубокие вопросы были уже не в её власти.
— Иначе Янь Цин тебя сурово накажет. На сегодня закончим. Там осталось ещё пара чашек супа, съешь их. И обязательно поблагодари Сян Лин.
На его лице не отразилось и тени сомнения — лишь безупречная, привычная улыбка.
Судя по рассудительности Ду Инъюэ, его слова всегда были результатом глубоких раздумий. Должно быть, у него есть веская причина. За его улыбкой скрывалась непоколебимая воля, которую не так-то просто было сломить. Сюли понимала, что пошатнуть его решимость невозможно.
— В любом случае, это не то, во что я могу вмешиваться…
— Пойду к Янь Цину, скажу ему, что собираюсь на празднование. Доброй ночи.
— Хорошо. Похоже, холодает. Накинь что-нибудь на плечи, прежде чем идти.
— Ты тоже, Ду Инъюэ.
Посмотрев на Ду Инъюэ, который выглядел так, будто ничего не случилось, Сюли вышла из комнаты. И тут же вздрогнула. Возле двери, низко опустив голову, прошла Сян Лин.
****************
— А, значит, в итоге решили, что на празднование поедет сяоцзе.
Янь Цин был не у себя, а в одной из комнат резиденции правителя области, переделанной под архив. Он выглядел очень уставшим, разбирая свитки. Увидев Сюли, он, словно собираясь вздохнуть, тут же закрыл книгу.
— Я думаю, это к лучшему. Не волнуйся. Юй Шунь тоже поможет.
Сюли внимательно всмотрелась в улыбающееся лицо Янь Цина.
— В чём де-ело, сяоцзе? А, бороду я завтра же сбрею.
— Да нет, просто мне немного не по себе. Я и не заметила, как стала во всём полагаться на тебя.
Он казался широкой души человеком, беспечным и грубоватым, но всегда помогал другим. Что бы ни случилось, он всегда улыбался. Но, если подумать, Сюли никогда не видела его мрачным. В какой бы тупик они ни заходили, стоило увидеть лицо Янь Цина, как появлялось чувство, что выход найдётся. И если что-то случалось, одно его присутствие дарило покой.
И дело было вовсе не в его опыте чиновника, способностях или личных качествах. Это был врождённый талант правителя.
— Как приятно это слышать. Ха-ха-ха, неужели расставание со мной и впрямь так печально?
— Угу.
Янь Цин приложил руку ко лбу. Сюли махнула рукой и сказала:
— Это правда! Но на этот раз Яньцин не рядом, так что и мне нужно постараться. Что ж, доброй ночи.
— Погоди.
Яньцин поспешно перегнулся через стол и схватил Сю Ли за руку.
— Сей… сейчас я заварю чай, подожди ещё немного.
Хотя Сю Ли была немного удивлена, она послушно села. А Яньцин направился к чайному столику, словно и впрямь решил заварить чай.
— Кстати, а где Цзинь Лань? Кажется, он уже вернулся.
— Должно быть, в соседнем книгохранилище.
Сю Ли прибрала на письменном столе, освобождая место для чайной утвари.
Яньцин достал две глубокие пиалы с крышками и сосуд с горячей водой. Он насыпал чайные листья прямо в пиалы, а затем, не используя ситечко, влил кипяток. Когда Сю Ли впервые это увидела, она подумала, что каким бы безалаберным ни был человек, он не может быть настолько глуп, но позже услышала, что в некоторых краях поступают именно так.
Сю Ли наблюдала за движениями Яньцина. Судя по отсутствию подставок под пиалы, он совершенно не заботился о правилах заваривания, однако при этом не пролил ни единой капли — и в этом был весь он.
Тут же поднялся тёплый пар и аромат зелёного чая. Чайные листья закружились в пиалах.
Наполнив их, Яньцин снова накрыл пиалы крышками.
Затем воцарилось молчание.
Сю Ли улыбнулась. Эта тихая, умиротворяющая атмосфера казалась ей знакомой. Прошлым летом в её комнате, когда она пребывала в полузабытьи между явью и сном, Яньцин точно так же приносил ей рисовые шарики.
— Яньцин заварил мне чай, потому что у меня плохое настроение?
Яньцин был немного поражён, увидев это неожиданно взрослое выражение её лица. Он протянул руку и нежно погладил Сю Ли по голове.
— Вовсе нет, просто я сам немного разволновался.
— Лжёшь. От Яньцина ничего не скроешь.
Она осторожно приоткрыла крышку и увидела, что чаинки уже опустились на дно. Чтобы не тревожить их, Сю Ли медленно поднесла край пиалы к губам и сменила тему: — Давай начнём с крепостного рва.
— С того самого, который обрушился? Кажется, его уже полностью разобрали.
— Ах, вот и славно. Кажется, он рухнул только после того, как последний человек оказался в безопасности. Словно кто-то его поддерживал.
Воспользовавшись суматохой в семье Ча, главы кланов ради выборов нового главы переехали из главного города, где они обычно собирались, в другое место. Из-за коварного замысла Ча Чжунчжана здание постепенно разрушалось, не выдержав даже незначительного веса. К тому же, когда завалы расчистили, под полом обнаружили порох и кувшины с маслом — если бы здание рухнуло, пламя бы всё уничтожило. Так они всё подготовили. Они знали, что подобное может случиться в любой момент, и такая забота семьи Ча о собственном лице по-настоящему внушает ужас.
— Обыск в главном поместье семьи Ча полностью завершён, направленные туда военные чиновники провинции уже отозваны, и похороны погибших тоже закончились.
— Только Шо Сюня так и не нашли до самого конца?
Заметив, что Яньцин наконец перешёл к сути дела, Сю Ли горько усмехнулась.
— Да. До самого конца он только доставлял людям хлопоты.
Яньцин ободряюще похлопал Сю Ли по тыльной стороне ладони, и это согревало лучше любых слов. Стоило закрыть глаза, как образ Шо Сюня возникал в памяти. Тонкие черты лица, достойные кисти лучшего мастера, изящные и пленительные манеры. Узкие, словно у кошки, глаза, улыбка в уголках губ, низкий и мягкий голос. Каждую ночь он упрашивал её сыграть на эрху или заварить ему чаю.
— До самого-самого конца он оставался коварным шао-е. Этот человек ни разу не показал мне своё жестокое лицо.
Он только просил играть на эрху, заваривать чай и причёсывать его.
Это было единственное, о чём он просил Сю Ли.
— Он ни к чему меня не принуждал. О том, что он творил, я в итоге лишь слышала от других.
Он играл чужими жизнями, словно игрушками, а когда те ему надоедали — выбрасывал, как ненужную бумагу. Управлял разбойниками Садао, наблюдал за безумием Ча Чжунчжана и, по требованию бабки и матери, столкнул собственного отца в бездну помешательства. Ему было всё равно на чужие жизни, лишь бы разогнать скуку.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
