— Будьте осторожны, ни в коем случае не допускайте, чтобы горячая вода закончилась! Ниток ещё много, но хлопок расходуется быстрее, чем ожидалось. Свяжитесь с Цзиньхуа, пусть поскорее пришлют ещё. И испачканную ткань — до захода солнца как можно больше выстирать, высушить и вернуть в оборот. Перебросьте людей оттуда, где есть лишние руки. Кроме того, пора готовить раздачу еды. Пригласите женщин из округи, попросите их налепить рисовые колобки. Провизия, чай и прочее — для тяжёлых вещей используйте мужскую силу! Поскольку врачам нужно будет работать и ночью, увеличьте в пять раз количество подсвечников с колпаками! Ух, если колпаков нет, понадобится клейстер, скорее сделайте клейстер! И обязательно строго следите за тем, чтобы все отдыхали по сменам! Если все свалятся с ног, то всё будет напрасно! Пусть все сменяют друг друга, чтобы отдохнуть и поесть, ни в коем случае нельзя перенапрягаться сверх сил!!
— Постоянно проверяйте остатки вина, лекарств, бинтов и других расходных материалов и докладывайте мне! Свяжитесь с Чай Чжаном и региональным правительством, пусть пришлют все припасы в город Хулинь! Всё прибывшее имущество нужно проверить и распределить по видам! Ничего не перепутайте, чтобы в нужный момент не оказаться в неведении, что где лежит, — это вам не шутки. Также разузнайте, сколько осталось дров! Когда солнце сядет, чтобы люди не замёрзли насмерть, изо всех сил готовьте факелы! Если не хватит, с рассветом немедленно отправьте людей рубить дрова! В случае крайней нужды разбирайте на щепки любые деревянные вещи в городе! Оружие тоже подойдёт: рукояти копий или топоров сделаны из дерева, их тоже можно пустить на дрова. Открывайте арсенал и готовьте!!
Чай Линь набросала на бумаге чертёж специального ножа для рассечения, который детально держала в уме, и стала давать указания чиновнику по инструментам Хулиня:
— Кузнецы, мастера по металлу — все готовы? Инструменты будут использоваться на живых людях, поэтому они быстро придут в негодность. К тому же они будут постоянно соприкасаться с вином, горячей водой и кровью. Значит, портиться будут ещё быстрее. Нужно наладить массовое производство. Дайте мне отчёты о запасах железа, серебра, меди и прочих руд. Хм, можно ли что-то улучшить… Если говорить о жаропрочности и стойкости к ржавчине, то сталь лучше всего, но проблема в том, чтобы подобрать минерал, который не давал бы железу разъедаться…
Чай Линь спешно просмотрела отчёт об остатках руды, и её взгляд внезапно замер на одной строчке.
— На горе Жуншань есть серебристо-белый минерал, который принимают за пустую породу… ? Хм? Серебристо-белый… Неужели…
Глаза Чай Линь медленно расширились, она ударила ладонью по столу и вскочила.
— Кто-нибудь! Скорее принесите мне осколок той пустой породы! Точно, ведь за той горой уже Хэйчжоу. Неужели это… Возможно, это и вправду та легендарная хромовая руда, за которую кузнецы Хэйчжоу и Байчжоу не пожалели бы и миллионов золотых, чтобы выковать лучшую сталь!..
Затем этот доклад почти одновременно получили Сю Ли, Янь Цин и губернатор Бин.
— Временно исполняющая обязанности главы семьи Ча, Чуньцзи-фужэнь, похоже, разослала указания всем ветвям рода. Каждая семья полностью открыла свои склады, и начали поступать огромные объёмы средств и припасов! Кроме того, больные из других деревень и городков, услышав слухи, начнут прибывать сюда один за другим уже после полудня! Это на несколько дней раньше, чем ожидалось. Успеет ли город Хулинь подготовить места для их размещения…
— Должны успеть!!
Три человека, находясь в разных местах, одновременно выкрикнули одну и ту же фразу.
※※※※※
Врачи вышли за пределы городских стен. Тела, о которых говорил врач Е, лежали там в ряд.
Поскольку стояла зима, трупный запах был ещё слабым. Среди них было немало тех, чья свеча жизни угасла лишь вчера.
Резкий, бьющий в нос запах тления. Если бы они видели это впервые, их бы наверняка вывернуло наизнанку. Но на них гораздо сильнее подействовало зрелище тех живых пациентов. С точки зрения внешнего вида эти тела, где болезнь достигла своего предела, были ужаснее, но само наличие слабого блеска в глазах живых создавало огромную разницу. Просто тот факт, что человек ещё жив, обладает силой, превосходящей всё остальное.
Полдень уже миновал, но к врачу Е так никто и не вернулся.
Они лишь молчали с бледными лицами, имея дело только с телами, покинутыми жизнью.
— …Это невозможно… — внезапно прошептал молодой врач, выронив из рук нож, запачканный кровью и кусочками плоти. Несколько прозрачных дорожек от слёз скатилось по его щекам из остекленевших, широко распахнутых глаз.
— Невозможно… Я точно не смогу… Я их убью.
Услышав эти слова, другие врачи тоже закрыли лица руками.
— Я тоже… С моим умением невозможно спасти человека…
Учитывая физическую выносливость, врач Е собрал в основном молодых людей лет двадцати.
По сравнению с пожилыми врачами, у них было гораздо меньше опыта встреч со смертью и, естественно, почти не было опыта неудач.
Они пришли сюда, ведомые лишь восхищением легендарной техникой рассечения доктора Хуа На и энтузиазмом, рождённым идеалами. И вот теперь им впервые предстояло по-настоящему столкнуться с реальностью человеческой жизни.
Лекарственная терапия, иглоукалывание — честно говоря, им редко приходилось сталкиваться с тем, чтобы пациент умирает прямо у них на глазах после процедур. Им никогда не доводилось вот так, лицом к лицу с живым больным, собственными руками решать судьбу этой единственной жизни.
Если бы они обладали такой уверенностью в спасении жизней, как врач Е, всё было бы иначе. Но сейчас — что они могут сделать сейчас? С тех пор как они начали изучать методы рассечения человеческого тела, прошло меньше полумесяца.
Внутреннее устройство человека кажется таким сложным. Там столько пульсирующих сосудов, и если по ошибке перерезать любой из них, человек легко умрёт. Поэтому ошибки недопустимы. Даже малейшая дрожь в пальцах может привести к тому, что они собственноручно остановят этот шестерёнчатый механизм, вращающийся подобно чуду.
Они убьют людей. Хотя они врачи — они своими руками убьют больных пациентов.
Сейчас они стоят перед этими телами, но их руки дрожат, и они ничего не могут сделать.
Они хотят спасти их, но это попросту невозможно.
— …Послушайте, если бы это был тот самый прославленный врач Е… даже несколько десятков человек он смог бы спасти в одиночку…
— …Его выносливость лучше нашей, это просто невероятно…
— Как ни крути, это невозможно… всего за полмесяца обучения…
Слабое бормотание начало разноситься вокруг, но они тут же устыдились собственных слов, замолкли и погрузились в тишину.
Все присутствующие сейчас чувствовали полное бессилие, по их лицам беззвучно текли слёзы.
— Ведь мы врачи. Но мы лишь беспомощно смотрим на людей, измученных болезнью, которые стоят прямо перед нами, и ничего не можем сделать. Это невыносимо горько. Погружённые в свои мысли, они не заметили, что здесь появился кто-то ещё.
— Простите… судя по вашему виду, вы ведь врачи?..
Раздался дрожащий голос молодой женщины. Один из врачей, не придав значения, обернулся.
И тут же вздрогнул всем телом.
Женщина лет тридцати несла на спине ребёнка, чья кожа стала жёлтой.
— Я пришла из деревни Цзюсан… Врачи… Я слышала, что здесь есть врачи, которые могут исцелить…
Женщина, обнимая ребёнка, чей верхний отдел живота вздулся от огромной опухоли, в изнеможении упала на колени перед врачом.
— Умоляю вас… этого ребёнка… пожалуйста… прошу… спасите этого ребёнка…
Если присмотреться, из-за холма непрерывно продолжали появляться повозки и людские тени.
— Если только это поможет спасти ребёнка, я готова отдать что угодно взамен!..
Лицо чиновника-врача, чью полу одежды она сжимала, исказилось от слёз. Он вспомнил о Тао Дафу, оставшемся в Гуйяне.
О том, что доверил ему учитель, который больше всех сокрушался из-за того, что не смог приехать сюда сам.
— Как врачи… какое же сокровище вы унаследовали!..
— Вы были совершенно правы, Тао Дафу.
И дело было вовсе не в умении делать надрезы.
Это было сокровище, которое заставило мать, почти сломленную отчаянием, проделать столь долгий путь с ребёнком за спиной, опираясь лишь на свои хрупкие женские щиколотки.
Ради одной лишь надежды на то, что спасение возможно. Ради будущего, за которое, быть может, удастся уцепиться.
Без этого люди просто не смогли бы жить.
(Отказываться помогать кому-либо лишь из страха, что можешь кого-то убить… Разве это не значит быть вовсе недостойным звания врача?)
Действовать только ради спасения и ничего не предпринимать, если жизнь сохранить не удаётся, — какая же это гордыня.
Нельзя быть горделивым. Жизнь не спасается так просто. Даже если помыслить о том, чтобы обратить вспять небесное предопределение и выровнять накренившиеся весы жизни.
Даже если придётся отдать всё, что имеешь, даже если эта жизнь может оборваться, нужно вложить в это все силы плоти и духа.
Учитель Хуана, врач Е — не может быть, чтобы они не погубили ни единой души.
Те самые медицинские знания, которые они теперь воспринимали как нечто само собой разумеющееся, передавались из поколения в поколение бесчисленными врачами, вкладывавшими в них всю душу и непоколебимую веру.
Быть врачом — значит сталкиваться с противоречием и опасностью того, что ты можешь кого-то убить, но даже в этом случае нельзя терять волю к спасению.
Весы жизни неподвижны. Но даже так, продолжать иметь дело с человеческой жизнью — вот в чём заключается истинная решимость того, кто стал врачом.
Он грубо вытер слёзы.
— Я унаследовал сокровище, мастер Тао. Мы не можем сидеть сложа руки и растоптать надежду женщины, проделавшей такой путь.
(Потому что я — врач.)
Он изо всех сил улыбнулся ей и сжал её руку. Он поступил точно так же, как всегда делал врач Е.
— …Да, я врач. Пойдёмте. Мы сделаем всё, что в наших силах.
Слёзы молодой матери хлынули с новой силой.
— Спа… спасибо вам!.. Никто… никто ещё не говорил мне таких слов…
Наконец и остальные врачи утёрли слёзы и подняли головы.
— Врач Е, в очередной раз в одиночку закончивший операцию, поднял взгляд на вошедших в двери молодых врачей.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
