— А, так вы после этого пожертвовали все эти дикие овощи городу? Я помню, тогда из-за слухов о пожертвовании от армии цены на дикую зелень сильно упали, и мы с сяоцзе потащили корзины, чтобы успеть всё раскупить.
Цзян Ю уже не знал, что и сказать на это.
Цю Ин сошёл с коня и, держа фонарь, принялся тыкать мечом в землю.
— Наши два великих генерала соперничали буквально во всём, так что и сбор диких овощей, разумеется, превратился в соревнование. Но поскольку проигравший обычно впадал в ярость, все из кожи вон лезли: собирали грибы, выкапывали батат, лазали на каштаны и всё в таком духе.
— …И ты тоже копал батат?
— Конечно, копал. Чтобы разобраться, какие грибы съедобные, а какие ядовитые, и где какая зелень растёт, весь состав Левой Юйлинь за вечер до состязания заперся в казначействе и зубрил до рассвета. А Правая Юйлинь занималась тем же самым прямо по соседству. Оба великих генерала листали книги, и между ними так и сыпались искры. Стоило кому-нибудь случайно задремать, как он тут же пробовал на вкус железный кулак великого генерала. Это была поистине жуткая ночь!
Лицо Цю Ин было настолько серьёзным, что Цзинь Лань и остальные не смогли даже улыбнуться… Должно быть, через многое пришлось пройти.
— В тот день в горах усерднее всех овощи собирали, конечно же, сами великие генералы… И вот ведь незадача: в разгар поисков грибов они случайно столкнулись нос к носу. Не знаю точно, что там произошло, но в итоге всё переросло в дуэль по рытью ям.
— …Ду… дуэль по рытью ям?
— Именно. Кто выроет яму глубже и быстрее. В общем, установили лимит времени и принялись копать как не в себя. Честно говоря, даже кроты по сравнению с ними выглядели бы жалко. Натыкались на камни — дробили их кулаками, встречали корни — без колебаний разрубали мечами. Никто не желал отступать ни на шаг. Если бы не ограничение по времени, они бы точно перерыли всю гору Луншань сверху донизу. Наверное, я до конца жизни не забуду то чувство пустоты, когда смотрел на столбы пыли, взмывающие к небу… А, вот, нашёл.
Цю Ин раздвинул низкий кустарник. За ним действительно виднелись два выкопанных бок о бок погреба. По размеру они были такими, что даже ребёнку пришлось бы пригнуться, чтобы войти, но чем дальше вглубь, тем шире и выше они становились. В этом легко угадывалась та страсть, с которой великие генералы отдавались жажде победы.
— После этого мы с генералом Хуаном из Правой Юйлинь высадили здесь кусты, чтобы скрыть эти ямы. Мы тогда ещё говорили, что неплохо бы заодно похоронить и эти постыдные воспоминания, но сил у нас обоих уже почти не осталось…
И в самом деле: когда великие генералы, которым ты должен преданно служить и за которыми идти с мечом в руках, доходят до состязаний по рытью погребов, не мудрено, что боевой дух подчинённых падает на самое дно. От шока Цзян Ю на мгновение даже забыл спросить, кто же в итоге победил.
— …Поразительно, генерал Лань, вы попали в яблочко.
Цзинь Лань осветил фонарём один из входов. У самого лаза, защищённого кустами, лежал не снег, а голая земля, и на ней отчётливо виднелись маленькие следы.
Услышав голоса и поняв, что здесь находится шаншу чинов Хун, Лю Хуэй поспешно отдёрнул руку от двери и на цыпочках покинул то место.
(Ни в коем случае нельзя, чтобы шаншу Хун выставил меня вон).
Узнав о болезни Сю Ли, он в такой спешке бросился сюда, что забыл отправить «предварительное уведомление о ночном визите». Так что сейчас положение Лю Хуэй было крайне невыгодным.
(……Кстати говоря, почему здесь только Шао Кэ и шаншу Хун……?)
Удивляясь отсутствию Цзинь Лань, Лю Хуэй отправился на поиски Сю Ли. Поскольку планировка дворянских усадеб была примерно одинаковой, он быстро сориентировался; в одном из окон теплился свет.
Стараясь не шуметь, он приоткрыл дверь и, заглянув внутрь, услышал тяжёлое дыхание Сю Ли. Лю Хуэй, не колеблясь, проскользнул в комнату.
Похоже, сюда стащили все жаровни, какие только смогли найти — в комнате было очень тепло.
Он давно не виделся с Сю Ли, но сейчас, глядя на её измученный вид, Лю Хуэй чувствовал скорее беспокойство, чем радость.
Это был не крепкий сон, а скорее забытьё, вызванное жаром; она совсем не приходила в сознание.
Когда он коснулся пальцами щеки Сю Ли, раскрасневшейся, словно яблоко, он почувствовал сильный жар. Пакет со льдом на её лбу совсем нагрелся. Лю Хуэй сердито посмотрел на него и выпрыгнул в окно. Он набрал снега и, быстро вылив тёплую воду, набил кожаный мешочек снегом.
Вернувшись в комнату, Лю Хуэй прополоскал в тазу нагревшееся полотенце и приложил его ко лбу Сю Ли вместе со снегом. Возможно, от этого ей стало легче — страдальческое выражение её лица немного смягчилось.
Из-за разницы температур на лбу по лицу скатилось несколько капель пота. Лю Хуэй хотел было вытереть их своим платком, но, заметив, что это тот самый платок с вышитой сакурой, который подарила ему Сю Ли, поспешно убрал его. Пока он искал, чем бы его заменить, его взгляд упал на собственное нательное бельё из мягкой ткани, и он решительно оторвал кусок от рукава.
(……Если… если потом Чжу Цуй будет меня отчитывать, просто честно извинюсь).
Ткань, оторванная от рукава, быстро впитала выступивший пот. Он вытер ей лоб, на котором лежал снег, щёки, кончик носа… а затем осторожно убрал пальцами намокшие от пота волосы, прилипшие к шее. Обнажились хрупкие ключицы и линия плеч, покрасневшие от лихорадки.
Ресницы Сю Ли мелко дрогнули, но она так и не очнулась.
Словно притянутый магнитом, Лю Хуэй не мог отвести взгляда. Он подвёл ладонь под тонкую шею Сю Ли и нежно приподнял её маленькую голову, стараясь не уронить мешочек со снегом. Одной рукой он убрал спутавшиеся густые волосы с шеи на подушку и ласково вытер влажную от пота кожу.
Снова опустив голову Сю Ли на подушку, Лю Хуэй заправил выбившиеся пряди ей за ухо, а затем его пальцы нежно скользнули по шее к ключицам. Нежная кожа, ставшая розоватой, слегка блестела от пота.
Длинные пальцы Лю Хуэй замерли на ключице, не в силах отстраниться.
Его взгляд, в котором давно исчезло всякое выражение, скользнул от алеющей мочки уха к подрагивающим, словно лепестки, ресницам и тонкой шее, и, наконец, остановился на слегка приоткрытых губах, будто молящих о поцелуе.
Его руки, упиравшиеся в постель, напряглись. Голова чуть склонилась ниже, но, словно натолкнувшись на невидимую преграду, он не смог приблизиться больше.
Словно в доказательство того, что время не замерло, прядь волос соскользнула вниз, скрывая лицо Лю Хуэй.
Треснул уголь в жаровне.
Словно тающий лёд, указательный палец Лю Хуэй, касавшийся ключицы, шевельнулся. Бесшумно протянув руку к одежде, он ловко запахнул слегка приоткрытый ворот ночного платья и натянул сбившееся одеяло до самого подбородка Сю Ли.
(……Нельзя… ни в коем случае нельзя посягать на больную женщину).
Собрав в кулак всю свою волю, Лю Хуэй заставил себя отвести взгляд. Рука, до этого касавшаяся ключицы, резко сжалась, а сам он притворился, что не замечает сладостного трепета в пальцах и сердце.
Чтобы отвлечься, он оглядел комнату и заметил в углу прибранный маленький столик.
Увидев то, что на нём лежало, Лю Хуэй невольно поднялся.
(Я украшу этим свою комнату).
……Пусть это и было результатом обмана со стороны Сяо-тайши, тогда Лю Хуэй искренне верил, что это доказательство любви, когда дарил чучело Сю Ли. Тем не менее, девушка бережно его сохранила.
Из-под чучела показалась небольшая шкатулка, которая неуловимо диссонировала со скромным убранством комнаты. С виду она казалась довольно знакомой — эта изящно украшенная резьбой вещь была подарена Лю Хуэем Сю Ли, чтобы та хранила в ней его любовные письма, когда она покидала Хоугун.
(Использовать столь дорогую лаковую шкатулку ради одной строчки текста — что ты себе воображаешь! Я её продам, чтобы пополнить семейный бюджет.)
Хотя Лю Хуэй и понимал, что так поступать нельзя, он всё же не устоял перед искушением и открыл крышку. Там, как он и ожидал, были аккуратно сложены все письма, которые он отправлял ей до сих пор.
Любовь и тоска. От этого чувства, от которого хотелось разрыдаться, сердце Лю Хуэя пронзила острая боль.
……Он знал, что его любовь к Сю Ли и те чувства, которые она питала к нему, были неодинаковыми.
Почему этот мир столь несправедлив? Её сердце осталось прежним, и лишь он один оказался так скован, а чувства осыпались на него, словно хлопья снега.
— Почему же за всё то время, что она провела в Хоугуне, он ничего у неё не потребовал?
Лю Хуэй закрыл глаза, в тишине подавляя бушующую в нём страсть, подобную шторму.
……Ничего.
— ……Ничего, я ещё… я ещё могу… подождать.
Лю Хуэй прошептал это слегка осипшим голосом, словно утешая самого себя. Возвращая шкатулку и чучело на место, он вдруг что-то вспомнил и немного поправил фигурку.
Затем он вернулся к постели больной и, преданно ухаживая за ней, сменил нагревшийся мешочек со льдом и полотенце на лбу Сю Ли. В это время он заметил, что её губы пересохли и потрескались от жара, на что было больно смотреть. Лю Хуэй понимал, что её нужно напоить водой, но не хотел насильно будить спящую.
Хотя от искушения напоить её из уст в уста у него закружилась голова, он изо всех сил замотал головой, прогоняя эту мысль.
Немного подумав, он решил оторвать рукав со второй стороны, смочил его водой и приложил к губам Сю Ли, чтобы та могла впитать влагу. Терпеливо повторив это действие несколько раз, Лю Хуэй невольно забормотал о несправедливости:
— ……Сю Ли, в будущем тебе нельзя так просто заболевать. Я и представить не мог, что больная женщина окажется столь беззащитной и неспособной сопротивляться… для меня это настоящая пытка.
Сю Ли с распущенными волосами напомнила ему о прошлой весне, когда они провели ночь вместе, невзирая на то, хотела она того или нет.
Те дни, когда для счастья было достаточно просто обнимать друг друга, уже никогда не вернутся.
Именно осознав это, Лю Хуэй приближался к ней крайне осторожно и осмотрительно. Но… доведётся ли ему ещё хоть раз услышать звуки эрху, которыми она его утешала?
Лю Хуэй спросил себя об этом и горько усмехнулся… Он и сам это знал. Сю Ли с блеском сдала квалификационный экзамен, и со следующим испытанием, Хуэйши, у неё наверняка тоже не возникнет проблем.
(……Я (Чжэнь) и впрямь дурак.)
Сам, своими руками, постоянно отталкивал любимую женщину всё дальше.
(И всё же —)
Лю Хуэй в замешательстве огляделся по сторонам, затем приподнял прядь волос, упавшую на раскрасневшееся лицо Сю Ли, и запечатлел на нём лёгкий поцелуй… Быть может, за это его простят?
В этот момент он увидел, как брови Сю Ли слегка нахмурились, а веки мелко задрожали.
— ……М-м… кх… какая… какая гадость…
Она пошевелила кончиком языка, словно пыталась вытолкнуть изо рта мокрую ткань.
Лю Хуэй округлил глаза… Гадость?
Впрочем, это было неважно. Раз она очнулась, ей необходимо было восполнить влагу, потерянную с потом, поэтому Лю Хуэй приподнял голову Сю Ли и взял чашку. Подумав, он высыпал в воду лекарственный порошок из лежавшего рядом свёртка.
— Сю Ли, приди в себя.
Сю Ли, рефлекторно отхлебнувшая поднесённое к губам питьё, в следующее мгновение резко распахнула глаза и подскочила.
Затем по всему поместью Шао Кэ разнёсся крик, будто она увидела сам ад.
— Сяоцзе?!
— Сю Ли?!
— Что произошло?
— Сю Ли, что с тобой?!
Услышав этот ужасающий вопль, Цзинь Лань, Цю Ин, Цзян Ю и Шао Кэ наперебой бросились в комнату.
Перед ними предстала Сю Ли с искажённым лицом и полными слёз глазами, судорожно сжимающая на груди тонкую ночную рубашку, и растерянный Лю Хуэй… у которого к тому же почему-то были оторваны рукава.
Эта картина со всех сторон выглядела как «бесстыжий мужчина, силой посягнувший на беспомощную Сю Ли».
Кому именно принадлежала жажда убийства, в мгновение ока заполнившая всё пространство? Оставим в покое Цзян Ю, но даже Цю Ин, один из выдающихся военачальников армии Юлинь, от оцепенения, сковавшего сердце, не мог этого определить.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
