Эта история произошла ещё до того, как Хун Сюули стала чиновником. В самом конце зимы Сю Ли, Ду Инъюэ и Лун Лянь уже завершили последние письменные испытания на государственном экзамене и просто ждали оглашения результатов. Всё случилось именно в этот короткий промежуток времени…
— Хе. Хе-хе-хе-хе.
От этого в высшей степени неприятного смеха начальника, который к тому же был его приёмным отцом, Цзян Ю невольно почувствовал, как в горле застрял ком, а по спине пробежал холодок.
— Любой из них хорош. Просто великолепно. Хотя их и не сравнить с подлинником, для тренировки этого вполне достаточно. В награду я позволю ему стать личным мастером семьи Хун.
Хун Лишэнь, вернувшийся неизвестно откуда, прикрывал половину лица веером. Он уже добрых полчаса бормотал себе под нос с пугающей улыбкой. «Пожалуйста, сделайте что-нибудь!» — домочадцы семьи Хун в ужасе ухватились за Цзян Ю как за спасительную соломинку. Проблема заключалась в том, что в этом мире был лишь один человек, способный на такое.
Хотя Цзян Ю прекрасно понимал, что задача невыполнима, он всё же направился в комнату приёмного отца. У него как раз было дело, которое нужно было обсудить с Ли Шэнем.
— Э-э… Ли Шэнь-дажэнь.
— Хе-хе-хе-хе.
— Ли… Ли Шэнь-дажэнь.
— Не могу перестать улыбаться, стоит лишь подумать об этом.
— Он совершенно не слушает.
Обычно Цзян Ю следовал принципу, согласно которому благородный муж не подвергает себя опасности, но сегодня так поступить было нельзя. Поэтому, отчаявшись, он прибег к «запретному приёму», последствия которого могли быть ужасающими.
— …Шао Кэ-дажэнь прислал вам письмо.
— Что же ты молчишь, неси его скорее!
Ли Шэнь мгновенно среагировал на тихое бормотание, и Цзян Ю изо всех сил постарался сделать невинный вид.
— А? Я ничего не говорил. Должно быть, у вас, как обычно, начались галлюцинации.
*Щёлк* — раздался звук захлопнувшегося веера.
— Ты набрался смелости лгать мне, Цзян Ю. Вижу, ты подрос. Какая дерзость. Похоже, мне придётся поручить тебе разгрести все мои накопившиеся дела за один день. Поскольку я не расставлю для тебя указателей, ты наверняка потратишь полдня на поиски дороги, так что на саму работу останется всего полдня. Потрудись на славу.
Будь Ли Шэнь серьёзен, он управился бы за пару часов. Хотя Цзян Ю мысленно сокрушался, он понимал: раз уж он первым солгал, то теперь сам пожинает то, что посеял.
— Итак, зачем пришёл?
— Ах да. Цю Ин… генерал Лань с сегодняшнего дня в отпуске.
— Мне не интересно. И ты не суй нос не в своё дело. Я утрою твою нагрузку, так что всё это время сиди в кабинете шилана. И… пока не приближайся к вану.
— …Ли Шэнь-дажэнь.
— Я не собираюсь нянчиться с этим сопливым мальчишкой. В конце концов, ты — часть семьи Хун.
То, что его считали членом семьи Хун, радовало Цзян Ю. Но это самое «в конце концов» заставило его почувствовать одиночество. Тем не менее, Цзян Ю не мог ослушаться приказа Ли Шэня, главы семьи Хун. К тому же у Ли Шэня были свои причины так говорить.
Цзян Ю вздохнул.
— А-а, сегодня вечером я ухожу. Присмотри за домом.
Ли Шэнь снова расплылся в этой жуткой улыбке и заговорил в приподнятом настроении.
Пока Хун Лишэнь по загадочным причинам пребывал в восторге, один молодой человек в поместье Лань предавался мрачным раздумьям. Для него это было большой редкостью.
Одним зимним днём, когда все листья уже опали, он получил от одного из старших братьев письмо с дурными вестями.
(Экзамены · Лун Лянь · Позаботься)
Письмо, состоявшее из лаконичных слов, вызвало в душе Цю Ина настоящий шторм. Этот короткий текст, написанный в форме абсолютного приказа и не допускающий отказа, даже Цю Ин не мог проигнорировать. Но ему всё же хотелось сказать:
(Я не собираюсь нести за него ответственность.)
Затем, когда экзамены закончились, он получил ответ от братьев.
(Мы и не ожидали, что ты на такое способен.)
Глядя на чересчур краткий ответ, Цю Ин отчаянно усмехнулся.
(Как я завидую братьям, оставшимся в провинции Лань.)
Его младший брат, без сомнения, стал эпицентром мощнейшего тайфуна на государственном экзамене в этом году. Находясь в самом центре, младший брат ничуть не пострадал, тогда как окружающих затянуло в неистовую бурю. Это было стихийное бедствие, после которого не оставалось и травинки, — иначе как ужасающим его не назвать.
Больше всего пострадали некие юноша и девушка. К несчастью, они оказались редкими обладателями иммунитета к Лун Ляню, поэтому в глазах окружающих их нельзя было отнести к числу жертв. В итоге на них вместе с этим младшим братом навесили ярлык «несносных мальчишек».
Будь то появление юного гения, сдавшего экзамен провинции в подростковом возрасте, или тот факт, что трое из четверых лучших принадлежали к семи цветным семьям (причём двое были прямыми потомками знатнейших родов Хун и Лань), — всё это меркло перед невероятным существованием Ланя Лунляня.
(Сю Ли… Ду Инъюэ… Бо Мин… мне искренне жаль…)
Стоило подумать о бедствии, которое обрушилось на них, как Цю Ин невольно почувствовал глубочайшее сочувствие. Хотя он и предупреждал, что это бесполезно, многие высокопоставленные чиновники поспешили завести знакомство с Лун Лянем. То, с какими пустыми глазами они возвращались, до сих пор свежо в памяти.
Подготовительное общежитие, где остановился Лун Лянь, всего за день окрестили «проклятым тринадцатым корпусом». Невозможно забыть, как управляющие этим зданием один за другим с решимостью смертников врывались в Министерство чинов с заявлениями об уходе.
Отчаянный крик одного из них до сих пор стоит в ушах.
— С меня… с меня хватит! Прошу, немедленно освободите меня от должности управляющего тринадцатым корпусом! Это какой-то новый вид издевательства? Неужели я совершил какой-то проступок перед Его Величеством ваном? Или эти мальчишки — настоящие монстры? Если так пойдёт и дальше… если это продолжится, я облысею всего за несколько дней. И всё из-за этих не знающих законов паршивцев!!
Глядя на управляющего, который позабыл о своём благородстве и вежливости и теперь рыдал, колотя кулаками по земле, Цю Ин от жалости не мог на это смотреть.
Помимо этого, можно было перечислить целую гору других «славных» подвигов.
(Хотя вряд ли это сравнится с легендарным годом шаншу Хуана и шаншу Хуна, нынешний экзамен вполне достоин стоять в одном ряду с тем годом, когда сдавали мы.)
При мысли о том, как тогдашнее начальство мучилось от болей в желудке и сердце, Цю Ин испытал лёгкое сожаление о своём поведении семилетней давности.
Однако главной жертвой всех потрясений, вызванных Лун Лянем, несомненно, был он сам. Даже если в будущем он совершит великие деяния, достойные памяти в веках, всё наверняка сведётся к одной фразе:
(Ну, он же старший брат того самого Ланя Лунляня.)
…Цю Ин познал, что такое по-настоящему паршивое настроение.
Несмотря на крайнее нежелание, ему всё же нужно было встретить брата в последний день экзаменов, и он заставил себя передвигать налившиеся свинцом ноги.
I.
(…Почему я должен тратить свой драгоценный отпуск на этого парня?)
Стояло безоблачное утро, прозрачное настолько, что казалось невидимым. Поскольку время прихода весны ещё не настало, выдох превращался в облачко белого пара.
Хотя утро было весьма погожим, группы людей, нескончаемым потоком выходившие из дворцового города, одна за другой имели лица, подобные призракам. Казалось, стоит им коснуться солнечного света — и они тут же обратятся в пепел.
Теперь, когда семь дней государственных экзаменов хуэйши наконец завершились, эти люди, выжавшие из себя все силы до последней капли, нуждались в отдыхе, и лишь спустя время они обретут волю просто взглянуть на небо.
В этот самый момент послышались звуки флейты — «ула-ула», — которые казались донельзя глупыми.
Толпа «призраков» мгновенно оживилась, и в мгновение ока между Цю Ином и владельцем флейты освободилась дорога.
Увидев своего диди, который создал вокруг себя пустое пространство, подобное солнечному затмению, и был одет в до крайности нелепые одежды, Цю Ин невольно подумал о вышесказанном.
Однако, в отличие от обычного времени, рядом с его диди на сей раз всё же виднелись человеческие силуэты.
— …Умоляю тебя, прекрати. Все и так истощены до предела, ты что, решил вытянуть из людей последние крохи сил?
— Кстати говоря, пожалуйста, не иди рядом с нами. Если нас сочтут за твоих соплеменников, это станет несмываемым позором до скончания веков!
— Сю… Сю Ли… можно ведь и помягче… — Ду Инъюэ попытался успокоить её.
— Ты слишком наивен, Ду Инъюэ. Только подумай, сколько страданий мы натерпелись из-за этого павлина.
— Честное слово, я уже не понимаю, пришла я сдавать государственные экзамены или экзамены на посвящение в монахи.
— Теперь я настолько уверена в себе, что могла бы превзойти любого небожителя в умении созерцать дзен с душой, чистой, словно прозрачная гладь воды.
Цю Ин невольно прыснул.
…Действительно, если говорить о широте души мисс Сюли, то, пожалуй, даже Цай Басянь не смогли бы с ней сравниться.
Даже когда она в гневе осыпала Лун Ляня колкостями, Цю Ин чувствовал, что в её словах нет настоящей злобы.
Звуки флейты внезапно смолкли. Полы одеяний Лун Ляня, на которые было потрачено невероятное количество ткани, зашуршали.
— Превосходное мнение, Сю Ли. Прекрасно, о друг души моей, давай же вместе отправимся в путь самосовершенствования.
— И ты, Ду Инъюэ, не держись за сиюминутное счастье в этом суетном месте, лучше составь со мной великий план на жизнь.
— Давайте вместе создадим легенду, перед которой померкнут даже Цай Басянь. А перед смертью мы втроём произнесём: «Прожили жизнь без сожалений».
— Хе-хе… наша встреча и впрямь была предначертана судьбой.
На этот раз даже Ду Инъюэ окаменел. Похоже, это превзошло все речевые способности доброго юноши, и он на мгновение не смог придумать слов для отказа.
Но Сю Ли ответила решительно и бесповоротно:
— Если хочешь создавать легенды, пожалуйста, делай это в одиночку.
— Лун Лянь. С твоим характером одного твоего существования в этом мире должно быть достаточно для достижения этой великой цели.
— Клянусь жизнью.
— И прости, но из-за этого государственного экзамена я уже познала, что такое «жизнь с сожалениями»!
Слушавший со стороны Цю Ин сразу понял, что она имеет в виду встречу с Лун Лянем.
Однако сам Лун Лянь совершенно этого не заметил и лишь вскинул свои ровные брови.
— Что? О друг души моей, что же с тобой приключилось?
— Произошло нечто, что оставит след сожаления на всю твою жизнь, а я, всегда находясь рядом, этого не заметил — какая прискорбная ошибка!
— Я поистине недостоин звания друга души. Но ничего, ещё не поздно всё исправить!
— Сю Ли, поведай же мне всё без утайки.
— Я приложу все усилия, чтобы разогнать тени в твоём сердце.
— Не нужно церемоний, для друга души это в порядке вещей.
Затем, не дожидаясь ответа Сю Ли, он снова заиграл на флейте — «ула-ула», — и это звучало из рук вон плохо.
…Зачем играть на флейте в таком месте? Цю Ин отчётливо видел, как девушку совершенно покинуло всякое желание спорить.
— Ой… неужели это генерал Лань?! Вы так одеты, что мы вас совсем не заметили.
— А? Вы сказали — генерал Лань!..
Сю Ли некоторое время молча смотрела на Цю Ина, а затем невольно пробормотала:
— …Это существо… а, нет, этот тип, что играет на флейте — он и впрямь твой брат?
Цю Ин в изысканном повседневном платье, выбранном с превосходным вкусом, с длинными волосами, развевающимися на ветру, стоял там, словно сойдя с картины.
В нём не только трудно было узнать военного чиновника — ещё труднее было поверить, что он родной старший брат того самого павлина с флейтой.
— За те восемнадцать лет, что прошли с момента его рождения, я проверял этот факт по меньшей мере десятки тысяч раз. К прискорбию, это правда.
Цю Ин тяжело вздохнул и с улыбкой посмотрел на Сю Ли и Ду Инъюэ.
— Экзамены были тяжёлыми, верно? Что ж… простите, что он доставил вам столько хлопот.
Звуки флейты внезапно оборвались, и Лун Лянь впервые бросил на сюнчжана суровый взгляд.
— Что? Четвёртый непутёвый сюнчжан. Какие ещё хлопоты ты доставил моему другу души?
— Иметь такого родственника — сущий позор. Должно быть, из-за того, что ты целыми днями бегаешь за женщинами, развитие твоей личности замедлилось.
— А, выходит, настоящим виновником тех событий, о которых сожалеет Сю Ли, был ты, непутёвый сюнчжан!
— Как ты мог за моей спиной совершить нечто такое, что юная леди, один из моих друзей души, сочла пятном на своей жизни!
— Я в тебе разочарован!!
Цю Ин из последних сил удерживал улыбку на лице, хотя внутри ему требовалось всё самообладание, чтобы не выхватить меч и не зарубить собственного диди.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
