(Не может быть…)
Хотя это и не относилось к нынешнему Сюнь, но если бы этот беспечный шао-е, с которым он вырос вместе, действительно стал приближённым тайцзы, то это было бы совсем другое дело.
— …Послушай, Цю Ин, ты ведь говорил, что, возможно, станешь сопровождать какого-нибудь тайцзы и останешься в Гуйяне?
— Да. Семья сказала, чтобы я поступал как мне вздумается. Если мне кто-нибудь приглянется, я вполне могу пойти к нему на службу.
Сюнь невольно разинул рот. «Вполне могу пойти на службу»? Что это за слова такие?
— Хм? Что с тобой? Если тебе кто-то не по душе, ты бы и сам не захотел ему служить, верно?
Цю Ин, похоже, искренне так считал, и после этих слов Сюнь не нашёлся что ответить. Поскольку рот его и так был открыт, ему оставалось лишь горько усмехнуться. Семья Сыма была в положении вассалов, а семья Лань — их господами. Вероятно, из-за этой разницы в положении для Цю Ин выбор сюзерена был подобен выбору одежды — делом не особо важным и зависящим лишь от настроения.
— …Ну и ну. Когда ты решишь принести клятву верности, то, вероятно, так и скажешь: «Я служу тебе только потому, что ты мне приглянулся»?
— Что-что?
— Послушай, Цю Ин, уясни же наконец: нравится тебе кто-то или нет и принесение клятвы верности — это совершенно разные вещи.
В отличие от трёх старших братьев, для Цю Ин выбор господина означал выбор жизненного пути. Это не то, что можно было бы легко надеть или снять, словно платье. Однако Цю Ин, видя беспокойство Сюнь, лишь фыркнул и отмахнулся со смехом.
— Что это ты вдруг с таким серьёзным видом заговорил? Не стоит беспокоиться, я ни за что не совершу нечто столь отвратительное, как принесение клятвы верности тебе. Я знаю, что я тебе нравлюсь, что я прекрасноликий юноша с белоснежными зубами и алыми губами, да и характер у меня золотой. Но извини, я не могу ответить на твои чувства, давай останемся просто друзьями.
С другой стороны, Циньюань, чей гнев ещё не остыл, вернулся во дворец и услышал доносившийся из сада плач Лю Хуэй.
(Неужели Шестая няннян снова что-то с ним сделала?)
Ведомый гневом, Циньюань раздвинул заросли травы, и перед его глазами предстала совершенно неожиданная картина. У пруда стоял насквозь промокший и рыдающий Лю Хуэй, а рядом с ним — мужчина с обнажённым торсом, который с силой тянул Лю Хуэй за щеку, отчего тот плакал ещё громче.
— Твоё лицо тянется прямо как няньгао.
— …Отец?!
Появление отца, то есть короля Цзянь Хуа, заставило Циньюань застыть в изумлении. У Циньюань почти не бывало возможности поговорить с отцом наедине. Хотя все и твердили, будто король больше всего благоволит Циньюань, на самом деле отец относился к нему точно так же, как и к остальным братьям. В этот миг, почувствовав на себе мимолётный взгляд отца, Циньюань непривычно занервничал и даже не знал, что сказать.
Циньюань был единственным, кто чувствовал гордость от того, что связан с отцом узами крови.
Несмотря на то что ему уже перевалило за сорок, отец выглядел гораздо моложе своих лет. Увидев Циньюань, он, казалось, ничуть не удивился и лишь с силой щёлкнул по лбу не перестававшего плакать Лю Хуэй.
— …Ну и шумный же ты малец. Я тебя спас, чего ты всё ревёшь? Шёл бы лучше к горным козлам да мекал вместе с ними.
Циньюань с изумлением смотрел на небрежно растрёпанные мокрые волосы отца и его обнажённую по пояс верхнюю часть тела. Лю Хуэй тоже был весь мокрый, и от него исходил запах водорослей и затхлой прудовой воды…
— Лю Хуэй, ты что, упал в пруд?
Лю Хуэй, всхлипывая, извинился и, указывая на Цзянь Хуа, проговорил:
— Но этот… этот страшный дядя… он… он меня вытащил.
Отца, которого называли «вторым пришествием короля Цан Сюань», он назвал «страшным дядей». Хотя в том, что Лю Хуэй не узнал отца, не было ничего удивительного — ведь они почти никогда не виделись, — от этих слов у Циньюань по спине пробежал холодок.
Циньюань поспешно принялся вытирать волосы и тело Лю Хуэй полотенцем; увидев это, отец, словно не веря своим глазам, хмыкнул.
— Он что, из сахарной ваты сделан? Растает и исчезнет, если намокнет? Лучше бы содрал с этого няньгао всю одежду да пустил за ним собаку — вмиг и платье, и волосы просохнут.
— Это же не тренировка в войсках генерала Сун, разве обязательно так над ним издеваться?
Сказав это, Циньюань рефлекторно прикрыл рот рукой. Он никогда прежде не смел так возражать отцу.
Однако отец лишь пожал плечами, и от этого движения капли воды потекли с его намокших и слегка вьющихся волос. Эта склонность волос виться была единственным общим внешним чертом у него и его отца — да, именно отца. В этот момент он говорил с отцом, а не с королём. Осознав это, Циньюань непривычно для себя растерялся. Он не мог успокоиться, но при этом не хотел, чтобы тот уходил — странное чувство. Не зная, как поступить, Циньюань решил переключить внимание на Лю Хуэй.
— Лю Хуэй, почему ты упал в пруд?
Голос его непроизвольно стал строгим. Пруд был довольно глубоким, и в нём разрослось множество водорослей. Хотя было неясно, почему отец средь бела дня оказался в Хоугун, но если бы он не пришёл на помощь, Лю Хуэй точно бы утонул.
— …Мячик упал… Я хотел его достать…
Похоже, Лю Хуэй наконец-то нашёл то место у пруда, где несколько дней назад няннян выбросила его мячик. Но при виде такого безрассудства Циньюань не сдержался и прикрикнул:
— Я же говорил, что куплю тебе новый, нужно было подождать!
Король неспешно взял Лю Хуэй за загривок и поднял высоко вверх, словно котёнка. Он пристально разглядывал Лю Хуэй какое-то время. Тот хоть и боялся этого «страшного дяди», но крепко сжал губы и терпел.
— Эй, няньгао!
— М-меня зовут Лю Хуэй!
— Хе, тебе ещё рано заявлять о себе. Для такого мальца, как ты, и имени «няньгао» достаточно. Протяни руки.
Лю Хуэй рефлекторно вытянул обе ладони, и король, неизвестно откуда достав небольшой матерчатый свёрток, высыпал из него содержимое. Оказалось, это были три маленьких выцветших красных мячика. Руки Лю Хуэй были слишком малы, он не смог удержать их все, и один упал. Циньюань поспешно поймал покатившийся мячик и внимательно его осмотрел: узор на нём был бесхитростным, похоже, это была ручная работа. Из-за того что стиль этих мячиков совершенно не вязался с образом отца, Циньюань почувствовал нечто необъяснимое.
— Возьми эти мячики, пока ими перебьёшься.
Лю Хуэй в замешательстве поднял глаза на «страшного дядю».
— …Но разве это не важные для вас вещи?
— Что за глупости ты мелешь? Стал бы я отдавать тебе то, что мне дорого?
Лю Хуэй посмотрел на мячики в своих ладонях. Но как бы он на них ни глядел, казалось, что их хранили очень бережно, совсем как его самого.
— Послушай, няньгао. Я вовсе не такой уж добряк. Если в следующий раз ты снова потеряешь мяч или решишь утонуть в пруду, я больше не приду тебе на помощь. Если захочешь достать упавший в воду мяч, то иди в ученики к каппе или ещё к кому. А лучше сам подумай, что нужно сделать, чтобы больше не терять свои вещи. Я терпеть не могу дураков. Если что-то для тебя важно, ты должен защищать это сам.
Он снова с силой потянул Лю Хуэй за щеку. Циньюань подумал: поймёт ли ребёнок такие слова? Но Лю Хуэй, закусив губу, решительно кивнул.
— …Я понял. Спасибо, что спасли меня. Я буду очень беречь эти мячики, которые вы мне дали.
— Я не удивлюсь, даже если ты потеряешь их уже завтра… Но ты и вправду растягиваешься точь-в-точь как няньгао.
— Я их больше не потеряю! И, пожалуйста, перестаньте меня дразнить, это больно.
Циньюань был поражён. Он впервые видел, чтобы Лю Хуэй высказал хоть какое-то возражение.
И тогда король перестал тянуть Лю Хуэй за щеку. На его губах впервые промелькнуло подобие улыбки.
— …Рот человеку дан для того, чтобы вот так прямо говорить всё, что думаешь. Иначе другие будут смотреть на тебя свысока.
Король опустил младшего сына, которого держал на руках, и повернулся к Циньюаню.
— Циньюань, слышал, ты уже виделся с четвёртым гунцзы семьи Лань. Что думаешь?
Циньюань не осмеливался спросить короля-отца, откуда тому известно даже об этом. Хотя сам он и следил за передвижениями других няннян или аристократов, он не ожидал, что король-отец настолько осведомлён о действиях собственного сына. Ведь тот всегда казался совершенно безразличным ко всему.
— Оказался бесполезнее, чем я ожидал.
— Вот как. Решай сам, что с ним делать. И вынимай то, что у тебя за пазухой.
— А?
— Ты ведь купил на улице мешочек с шариками? Отдавай.
Циньюань широко раскрыл глаза и, повинуясь приказу короля-отца, достал купленный в лавке мешочек с шариками и протянул ему. От этого Циньюаню стало неловко — выходило так, будто он купил эти шарики специально для короля-отца.
Король встряхнул мешочек с шариками. Циньюань кивнул на последний шарик, который он подобрал и всё ещё сжимал в кулаке.
— Раз этот мешочек больше не нужен, я его заберу. А тот шарик, что у тебя в руке, оставь себе.
Это был тот самый шарик, что выронил Лю Хуэй. Циньюань покраснел, поняв, что король-отец разгадал его тайное желание оставить игрушку себе. Он был уже не в том возрасте, чтобы играть в шарики…
Сдержанно поблагодарив, Циньюань внезапно вспомнил о наёмных убийцах, встреченных на улице.
— …Король-отец, есть ли вести от семьи Пяо?
Король перевёл взгляд на Циньюаня, отчего тот снова занервничал. Казалось, любая вещь, на которую падал взор короля-отца, будь то даже придорожный камень, могла стать государственным сокровищем. От волнения Циньюань начал дышать мелкими глотками.
— Похоже, кое-кто пришёл в движение. Возможно, по чьему-то поручению.
— Циньюань.
Король несколько раз подбросил мешочек в руке и снова обернулся.
— Было бы лучше, если бы ты был ребёнком чуть глупее или чуть умнее.
Некоторое время спустя король встретил на галерее мужчину. Ему было около сорока лет, он состоял в близком родстве с королём и был весьма похож на него лицом. Он был одним из немногих аристократов, уцелевших после того, как король истребил почти всех неугодных.
— Так это Ван Цзи. С каких пор ты там наблюдаешь?
Ван Цзи держался от короля на определённом расстоянии, продолжая пристально смотреть на Лю Хуэя и Циньюаня. Так было всегда: в отличие от своей цзецзе, которая вечно следовала за королём, Ван Цзи неизменно соблюдал подчёркнутую дистанцию.
— …Те шарики ведь принадлежали цзецзе.
Тихий взгляд Ван Цзи упал на землю чуть поодаль. Однако он быстро вернул себе суровое выражение глаз. Королю на самом деле даже нравился этот бесцеремонный, колючий взгляд.
— Ван Цзи, неужели работа юйшидафу настолько тяжела, что ты пришёл сюда посмотреть на Циньюаня и Лю Хуэя?
С тех пор как Ван Цзи возглавил Юйшитай, он провернул немало тайных дел, добившись того, что должность юйшидафу, чьё положение было едва ли не ниже, чем у шилянов, стала цениться выше, чем чин шаншу. Используя власть и связи своей семьи, он одного за другим вернул ко двору тех аристократов, которых король в своё время вышвырнул вон. К настоящему времени Ван Цзи уже возглавил самую могущественную фракцию среди молодых чиновников.
Видя, что Ван Цзи хранит молчание, король продолжил:
— Что ты думаешь об этом ребёнке, Циньюане? Как по-твоему, есть ли у него талант, чтобы стать королём?
Ван Цзи мельком взглянул на Циньюаня, который помогал Лю Хуэю играть с шариками, и сухо отрезал:
— Нет. Скорее, он тот самый тайцзы, которому я меньше всего желал бы наследовать трон. Одно его присутствие при дворе доставляет хлопот. Он — большая проблема.
Король лишь ответил: «Вот как». Словно они обсуждали не судьбу престола, а какую-то мелочь вроде погоды.
— Делай что хочешь. Проиграет он или выиграет — зависит лишь от способностей самого Циньюаня.
— …Ваше Величество, о тех шариках.
Ван Цзи отвёл взгляд и тихо произнёс:
— Был ведь ещё один?
Король достал из рукава последний шарик и небрежно бросил его Ван Цзи.
— Я как раз хотел отдать его тебе.
Сказав это, король прошёл мимо Ван Цзи.
Последним местом, куда заглянул король, был Сяньдуншэн. Оперение его хозяина становилось всё более пушистым — трудно было понять, не меняется ли его биологический вид каждый год. Несмотря на нынешний облик, говорили, что в молодости он внешностью не уступал Чжао Юю.
— Юйю.
— Не Ваше ли это Величество? Редкий гость. Добро по…
Юй Юйе, собиравшийся поклониться королю, внезапно изменился в лице, словно что-то почувствовал.
— Ва… Ваше Величество… что в этом мешочке… что вы принесли…
— О, ты сразу заметил. Как и ожидалось от Юй Юйе. Как раз кстати, у меня есть несколько дел для тебя.
Король слегка встряхнул синий мешочек и кратко изложил Юй Юйе суть поручения.
— Для начала извлеки из сокровищницы Гань Цзян и Мо Се.
Три
(Похоже, он не так безнадёжно глуп…)
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
