Нечаянно встретился взглядом с юношей. Этот призрачный, лишенный эмоций, подобный демоническому, взгляд заставил деревенского жителя содрогнуться, и топор выпал из его рук. Запястье юноши шевельнулось, и в следующий миг голова жителя уже была отсечена — смерть наступила от одного удара. Брызги крови веером разлетелись по щеке юноши, но он остался невозмутим. Лишь когда с шеи жителя что-то упало, он слегка перевёл взгляд. Это была маленькая флейта, похожая на игрушку.
Тут же вытолкнули следующую жертву, и число трупов на земле мгновенно увеличилось до семи.
Как ни старайся, дыхание стало прерывистым. Раны не были обработаны должным образом, а кандалы на ногах были тяжелы, словно огромные камни. Мин Сян смотрел на него с презрением, расчетливо стоя там, куда не могли дотянуться ни меч в его руке, ни цепь на его ногах.
Правая рука Мин Сян быстро шевельнулась.
Рефлекторно захотелось поднять меч, но он опоздал на одно дыхание. Раньше, когда он фехтовал так же легко и изящно, как держат веер, он ни за что бы не поверил, что наступят времена, когда и меч, и тело станут такими тяжелыми. Метательный нож вонзился в правое плечо. Хоть он и не прошел насквозь, этого хватило, чтобы окончательно сокрушить его волю. Опираясь на меч правой рукой, он опустился на одно колено.
В ушах послышались медленно приближающиеся шаги Мин Сян.
«Ты должен жить».
…Почему? Ради чего?
Рядом лежали трупы крестьян, погибших с посиневшими лицами. Повсюду стоял запах крови и смерти. Такой же зловонный, как и в сияющем золотом императорском дворе. Только здесь этот запах был более обнаженным, беспощадным, словно со дна сточной канавы.
Шаги Мин Сян становились всё ближе. Он вот-вот придет, чтобы еще более точно и безжалостно растоптать его гордость. Этому человеку доставляло удовольствие сокрушать его подобным образом. И это место было бездонным адом, в который приходилось погружаться глубже с каждым днем.
В чем смысл продолжать жить на дне этой сточной канавы, подобной преисподней?
Рука, сжимающая меч, напряглась.
Заметив это, Мин Сян осторожно остановился. Пока в теле этого зверя оставалась хоть капля сил, он был опасен, как порох.
В этот момент раздался чей-то неуместно жизнерадостный голос, вознамерившийся прервать привычный ход событий.
— Эй, так это и есть тот самый легендарный Сяо Сюаньфэн?
Едва увидев Янь Цин, Мин Сян сразу же закричал на него:
— Ах ты, обезьянье отродье!! Опять ты! Что тебе здесь нужно?
Обычно Мин Сян, будучи заместителем главаря, вряд ли запомнил бы новичка, только что вступившего в банду, но это обезьянье отродье было особенным.
Прошло всего полмесяца, а он совершенно не боялся Мин Сян. Мало того что он не вызывал никакой симпатии, он еще и проявлял крайнее непочтение к Мин Сян, а его поступки просто выводили из себя.
Но что еще важнее, стоило Мин Сян увидеть Янь Цин, как у него начинали ныть нервы, и по непонятной причине в голове возникали дурные предчувствия. Казалось, он что-то забыл, но никак не мог вспомнить.
Сегодня этот сорванец непривычно серьезно смотрел на Сяо Сюаньфэн. Мин Сян взглянул на его профиль и подумал, что выражение лица у этого парня, когда он серьезен, не так уж и плохо.
— Тебе уже рассказали про Сяо Сюаньфэн, верно? Обезьянье отродье, неужели ты тоже хочешь бросить ему вызов?
Янь Цин молча посмотрел на семь трупов, валявшихся на земле, а затем снова перевёл взгляд на Сяо Сюаньфэн.
Он видел, что тот с головы до ног покрыт засохшей кровью, видел кандалы на его ногах и тянущиеся за ними цепи. Тот низко опустил голову, и черт его лица не было видно за длинными волосами. Янь Цин осмотрел всё это по порядку и, наконец, взглянул на меч в руках юноши, ставший тупым и тяжелым от запёкшейся крови. Затем он, опираясь на свой шест, сказал юноше:
— Послушай, тебе уже пора расстаться с этим мечом. Или ты не можешь его отпустить?
В этот миг Сяо Сюаньфэн впервые поднял голову.
На мгновение их взгляды встретились.
Сяо Сюаньфэн удивленно нахмурился. В глазах стоящего перед ним юноши не было ни упрека, ни жалости, ни тем более насмешки или оскорбления. Он просто стоял и смотрел на него спокойным, твердым и прямым взглядом.
С таким взглядом он столкнулся впервые в жизни. В нем не было никакого расчета, только искреннее беспокойство о его будущем. Однако он не понимал, почему это так.
С самого рождения он был вынужден враждовать с братьями и выживать в среде, где нельзя было доверять никому. Раньше никто и никогда не смотрел на него так. Кроме единственного младшего брата, он ни перед кем не мог открыть свое сердце. Поэтому он не мог понять смысла сказанных слов и не осознавал значения этого прозрачного взгляда.
Янь Цин понял это и со вздохом почесал свои всклокоченные волосы.
— …Ну и дела. Если не можешь отпустить сам, давай я тебе помогу.
Он слегка взмахнул шестом, на который до этого опирался.
От этой стойки у Сяо Сюаньфэн перехватило дыхание. Это было совсем не похоже на тех недоучек, что бросали ему вызов раньше. За кажущейся небрежностью движений скрывалась истинная техника боевых искусств, отточенная упорным трудом и вошедшая в плоть и кровь.
В этот момент вбежал забавный старший брат Янь Цин, Дуаньмин Эр-лан, чье лицо исказилось от волнения.
— Эй! Саньлан!! Ты зачем всё-таки пришел к Сяо Сюаньфэн? Ты совсем меня не слушал!
— Прости, Дагэ. Мне просто было любопытно. Но ты не волнуйся, со мной всё будет в порядке.
Вскоре собралось множество других бандитов, прослышавших о происходящем и желавших поглазеть на зрелище. Всем хотелось увидеть, найдется ли кто-то, способный убить Сяо Сюаньфэн. Ведь в банде Шажэньцзэй это сейчас считалось бы великим событием, достойным героя.
— Ну что ж, начнем.
Янь Цин легким шагом подошел к Сяо Сюаньфэн и остановился перед ним. Уголки его губ тронула улыбка.
Сяо Сюаньфэн невольно замер… Почему в такой ситуации этот человек может так беспечно улыбаться?
Не обращая внимания на семь трупов, лежащих вокруг, Янь Цин смотрел на него — того, кто перестал быть тайцзы и вообще кем бы то ни было, — всё тем же твердым и спокойным взглядом.
— …Тебе пора прийти в себя. Позволь мне помочь тебе. Не стесняйся, я очень сильный. Как бы ты ни бесновался, ты точно не сможешь меня убить. Идет?
В этот миг Циньюань действительно ощутил мимолетное облегчение в каком-то уголке своего подсознания.
«Ты должен жить», — сказал ему кто-то когда-то.
Он не то чтобы следовал этому голосу.
Просто он слышал плач. Он слышал этот плач уже очень давно.
«Так… так одиноко».
— Именно этот голос заставлял его обнажать меч.
То, что на дне этой сточной канавы, дойдя до такого состояния, он всё еще сохранял волю к жизни, казалось удивительным даже ему самому.
День за днем он только и делал, что убивал людей. Убивал до тех пор, пока руки не переставали подниматься. Когда он уже не мог пошевелиться, Мин Сян подавлял его и делал с ним что хотел, а когда он был голоден, ему приходилось, подобно собаке, подбирать ртом брошенную еду.
(Почему?)
Находясь в этом непрекращающемся шепоте, он сам того не замечая захотел жить. Ради чего?
…Впрочем, всё закончилось.
Отныне ему больше не придется убивать.
Неожиданно он снова услышал плач младшего брата. Нервы, вопреки его воле, сами собой напряглись, прислушиваясь. Как и прежде, тело бесчисленное количество раз само пыталось выжить.
— …Я исполню твоё желание.
Прошептав эти едва различимые слова, подобные дуновению ветра, Янь Цин взмахнул шестом.
Три
Послышались шлепающие звуки — казалось, кто-то накладывал ему лечебную мазь. После этого его осторожно перебинтовали. Знакомого запаха крови не было, вместо него пахло сушеной травой и свежестью, подобной летнему ветерку. Циньюань почувствовал нечто необъяснимое. Открыв глаза, он увидел незнакомый потолок.
Затем сразу послышалось «ах», и человек, накладывавший бинт, быстро отпрянул.
— Саньлан! Он очнулся!! Сменяй меня скорее! Мне пора за работу, я ухожу!
После того как тот человек, неизвестно кто, умчался прочь, словно в бегстве, раздался звук бодрых шагов. Обладатель этих шагов ничуть не остерегался и совершенно естественно приблизился к постели, на которой лежал Циньюань. Выражение его лица соответствовало походке — он казался человеком довольно толстокожим. В руках у него, похоже, больше не было палки, но шрам на левой щеке подтверждал, что это действительно был он.
— Эй! Как ты? Можешь подняться? Хочешь чего-нибудь поесть? В котелке есть каша.
— Почему…
Впервые Янь Цин слышал, как заговорил «маленький вихрь». Как и его внешность, голос был приятным, но в нём не чувствовалось ни капли тепла. Словно небо рушилось и земля уходила из-под ног.
(Словно призрак…)
Человек был здесь, но в нём не было жизни.
— Меня не убили.
Требовалось время, чтобы связать воедино эти холодно брошенные обрывки слов. Наконец осознав смысл, Янь Цин от удивления не знал, что и сказать.
— Что? Ты идиот? Даже таких вещей не понимаешь? Если ты не дурак, то шевели своими мозгами. Если всё равно не поймёшь, я тебя научу.
Призрачный юноша нахмурил брови. Судя по всему, за всю его жизнь никто и никогда не считал его дураком.
— Если так хочешь, чтобы я тебя убил, ешь побольше, копи силы и тренируй боевые искусства. Только тогда я смогу ненароком убить тебя. В конце концов, мне с давних пор твердили, что нельзя обижать слабых…
Янь Цин внезапно замолчал.
(Кто это твердил?)
На его лице на мгновение промелькнуло выражение, похожее одновременно на плач и на улыбку. Словно он вспомнил какой-то забытый важный обрывок… Забытый важный обрывок? Циньюань тоже внезапно будто что-то припомнил.
— Кстати, как тебя зовут? Не могу же я вечно называть тебя «маленьким вихрем».
В тот миг, когда эти слова были произнесены, дверь в сердце Циньюаня, которая едва начала открываться, снова плотно захлопнулась. Не осталось и следа от тех чувств, что промелькнули только что. Он бесстрастно отвёл взгляд, и его профиль снова принял вид, отвергающий всё на свете. Разумеется, включая и Янь Цина.
Янь Цин, впрочем, не обратил на это внимания. Раненые зверушки всегда очень чувствительны, даже поросята.
— Нет имени? Что ж, тогда я сам его выберу, идёт? Как насчёт У Лан? Решено, с этого момента ты — У Лан.
У Лан?! Услышав это имя, тот уже не мог продолжать хранить молчание.
— Что это за имя такое, ты издеваешься?
— Вовсе не издеваюсь! У меня дома уже есть Мэй Таро и Инь Цзилан, старший брат зовёт меня Сань Лан, а имя Сы Лан звучит слишком уж зловеще, так что будешь У Лан. Здорово же, а?
— Ничуть не здорово, я категорически против.
— Понятно, ты хочешь какое-нибудь крутое прозвище, так? Тогда как тебе «Фэйфэй Улян»?
Этот бывший тайцзы подумал, что сам бы с радостью отправил его в полёт. Подобное унижение он испытывал впервые.
— И в чём же я похож на У Лан!
— Ну тогда… «У Лан — беглец»?
— Да убери ты уже это «У Лан» из прозвища!!
Делать нечего, и Янь Цин продолжил предлагать: «отчаявшийся», «чурбан», «росток», «зелёная горлянка», «шао-е» и так далее, но все они были отвергнуты одно за другим. Тут уж и Янь Цин не выдержал и рассердился.
— Да за кого ты себя принимаешь! В таком случае буду звать тебя Высокомерным гордецом.
Циньюаню нечего было возразить. Он и сам это за собой осознавал, но вот так прямо в лицо ему об этом говорили впервые.
— По… помолчи. И вообще, по какому праву ты даёшь мне имена!
— С чего бы это нет прав? Тот, кто отказался от награды за твоё убийство ради спасения твоей жалкой жизни, — это я.
Как только Янь Цин с лёгкостью выпалил эти слова, тон Циньюаня тут же стал резким.
— …И не подумаю я тебя слушаться.
— Что? Я на это и не рассчитывал. Но раз уж ты теперь мой диди, я должен подготовить для тебя еду и постель, а также вылечить твои раны. И я никому не позволю тебя тронуть. Так что просто спи спокойно.
После минутного замешательства и молчания он снова принял подозрительный и настороженный вид. Он действительно был похож на раненого дикого зверя.
— …Зачем… какая тебе от этого выгода?
— Выгода? Да откуда ей взяться. Скажи-ка, неужели ты никогда не подбирал воробья или щенка?
Циньюань вспомнил о своём самом младшем диди и негромко произнёс:
— …Если говорить о диди… то одного я подобрал.
— Диди?! Такие штуки что, валяются у твоего дома?
Истинный Фэйфэй Улян. Ладно, это неважно.
— Я ни капли не жду, что такой парень, похожий на раненого горного кабанчика, будет мне благодарен. Так что нечего так дрожать. Не волнуйся, как только твоё тело окрепнет, я, даже если не попросишь, отпущу тебя обратно — быть диким зверем!
— Обратно?
Куда это — обратно?
Циньюань самокритично усмехнулся. И правда, сейчас в нём не было никакой пользы. Но он не был настолько глуп, чтобы поверить, будто в подлунном мире случаются такие чудеса. Циньюань всегда выживал именно так, и в будущем ничего не изменится. Сохраняя всё ту же неизменную холодность и подозрительность, не позволявшую доверять людям, он взглянул на Янь Цина.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
