Лишь бы они могли видеть одно и то же небо перед глазами, и этого было достаточно.
…Он взирал на небо.
Незаметно сменилось время года.
Маленькая ручка размером с кленовый лист дёрнула его за рукав.
— Ты смотришь наверх?
— …
— Похоже, ты уже можешь сам подниматься, как хорошо.
Хотя юноша так и не ответил, Сю Ли не унывала и продолжала говорить с ним. Даже когда они были вместе, он ни разу не проронил ни слова. Выражение его лица оставалось неподвижным, словно у куклы. Однако он не был настоящей куклой, а потому она верила, что настанет день, когда он заговорит и улыбнётся ей. Она очень ждала этого дня, поэтому и сегодня Сю Ли неутомимо и бодро кружила вокруг него.
Её не заботило отсутствие диалога. Сю Ли смотрела в ту же сторону, что и он, сама подбирая ответы.
— Ты ведь на небо смотришь?
Сю Ли тихо рассмеялась.
— Тебе нравится небо, да? Когда лодочка с да-гэгэ приплыла сюда, ты тоже смотрел ввысь. В руке ты сжимал маленький шарик, а лицо было обращено к небу — ты смотрел и смотрел. Помнишь?
Волосы на лбу юноши слегка качнулись.
…С трудом добравшись до речной заставы, он кое-как сумел сесть в лодку. После этого силы окончательно покинули его. В лодке не было гребца, она просто медленно дрейфовала по течению. Удивительно, что она не затонула и не разбилась о рифы, а просто плыла по воле волн.
Несколько раз он приходил в себя и снова терял сознание. Каждый раз, когда он открывал глаза, небо всё так же было там. Это лазурное, бескрайнее небо.
Ведь он думал, что ему всё равно, даже если он умрёт.
…Однако стоило ему увидеть небо, как умереть не получалось.
Когда он очнулся в очередной раз, перед его глазами было уже не небо, а семья из трёх человек. «Прошу, дайте мне умереть», — хотелось ему сказать. Раз уж сам не мог покончить с собой, оставалось желать, чтобы кто-то другой прервал его жизнь.
Дайте мне умереть.
Но женщина, бывшая, судя по всему, фужэнь, лишь презрительно фыркнула, глядя на него.
— Хе-хе, какая жалость, больше всего на свете я люблю делать всё наперекор другим. Будь готов: я обязательно тебя вылечу.
Пока он пребывал в оцепенении, его привезли в неизвестное место и окружили неусыпной заботой. Даже когда он пытался сбежать, он почему-то никак не мог обмануть её мужа, похожего на бродягу, и тот каждый раз его ловил. После этого он отправился вместе с этой семьёй в путешествие на север.
…Всё то, что он раньше презирал и считал невозможным в этом мире, здесь существовало как нечто само собой разумеющееся. То счастье, к которому ни Янь Цин, ни он сам не имели отношения, жизнь, полная спокойствия и доброты. Находясь в уголке этого мирного и простого мира, он постепенно привык к нему, сохраняя на лице невозмутимое выражение.
Однако это тепло всё ещё не могло растопить его сердце.
(…Когда тело окрепнет.)
Нужно будет уйти отсюда. Таким, как он, не место в подобном краю.
Глядя на небо из комнаты, он вдруг захотел посмотреть на него оттуда, где не было вообще ничего. Недолго думая, он и вправду выпрыгнул из окна. Хотя высота была всего лишь по пояс, в момент приземления ему показалось, что ещё не полностью восстановившееся тело выразило свой протест. Все мышцы были настолько скованными, что хотелось проверить, не станет ли лучше, если их смазать маслом.
Он проигнорировал стон собственного тела и, волоча ноги, сделал несколько шагов, выйдя за пределы крытой галереи.
Ветер принёс с собой зимнюю стужу. В лазурном небе, к которому он обратил взор, осенние краски постепенно сменялись зимними.
Холодная зима была уже совсем близко. Такая же холодная, как его застывшее сердце.
В этот момент за спиной раздался какой-вый шум. Оказалось, Сю Ли последовала за ним и тоже попыталась выпрыгнуть из окна, но кубарем скатилась на землю, словно мячик. Он вздрогнул от неожиданности.
Он хотел отвести её назад, но внезапно почувствовал головокружение, и его колени подкосились. Тело зашаталось.
Он думал, что услышит плач, но вместо этого, лишь разок шмыгнув носом, Сю Ли стремительно покатилась к нему. В самом прямом смысле — покатилась. Она изо всех сил вцепилась в его ослабевшие колени, и сквозь ткань одежды он почувствовал её тепло. Такое же знакомое и щемящее тепло, как у диди.
— Я сильная девочка, поэтому я не буду плакать. Если я заплачу, ты, да-гэгэ, воспользуешься этим и убежишь. Поэтому я не заплачу!
Сю Ли кричала это, крепко вцепившись в него и отказываясь отпускать.
— Тебе нельзя уходить! У тебя снова лицо как у призрака. Ты не говоришь ни слова и даже ни разу не улыбнулся. Поэтому тебе нельзя уходить!
По какой-то причине, договорив до этого места, она вдруг разрыдалась.
Вскоре подоспели и супруги, которые так же выпрыгнули из окна. Фужэнь, не раздумывая, отвесила ему пощёчину.
— Сю Ли права. Сейчас для тебя самое главное — залечить раны. Пока ты не поправишься, мы будем нести за тебя ответственность. В этом и заключается долг лечащего врача.
До тех пор, пока и его сердце не исцелится.
Шао Кэ стоял рядом и кивал. Из-за того, что глава рода Хун медлил, Шао Кэ прибыл в провинцию Ча-чжоу слишком поздно, и момент, когда можно было найти Циньюань, был упущен. За это время тот исчез, и лишь после долгих поисков его обнаружили в маленькой лодке, когда лето уже закончилось. Шао Кэ в глубине души очень раскаивался, что пришёл за ним так поздно.
— …Пора бы дать ему имя. Тогда он окончательно станет членом нашей семьи.
— Это отличная идея. Так уж устроен этот мир: стоит написать на вещи своё имя, и она становится твоей.
Излагая эту логику, больше подходящую воришке, фужэнь призадумалась.
Если я правильно помню, его настоящее имя Циньюань, а его покойную мать звали Линлань-цзюнь, верно?
— В таком случае… пусть его зовут Цзинь… (Примечание: в японском языке «Цин», «Цзинь», а также «Ци» звучат одинаково — «sei»).
На это созвучие он отреагировал очень бурно. Ци.
— Как насчёт Цзинь Лань? Хм, Цзинь Лань — спокойно цветущая орхидея. Мне самой кажется, что звучит очень неплохо.
В отличие от самодовольной жены, Шао Кэ в тревоге оттащил её в сторону и вполголоса отчитал:
(О чём ты говоришь! Это же почти не отличается от его настоящего имени! Циньюань и Цзинь Лань — в произношении разница всего в один слог. Придумай что-нибудь другое!! Что же тут хорошего?)
Цянь Цзюнь надула губы.
— Ты слишком ворчлив! Тогда придумай сам.
— А? Я? Имя? Чтобы я придумал? Имя… Цзы… Чжи… Цзинь Лань (Примечание: в японском языке «Цзы» и «Чжи» звучат одинаково — «shi»), что-то в этом роде, как тебе?
На этот раз настала очередь Цянь Цзюнь хватать мужа за шиворот.
(Это ты идиот, дурень!! Взял и просто скопировал его фамилию Цзы! Ты мне скажи, какая разница между Цзы Циньюань и Чжи Цзиньлань! Если он в будущем станет чиновником, разве это не станет прямой уликой, раскрывающей его личность?!)
(Кто… кто же виноват, что ты заставила меня придумывать так внезапно!)
(Что? Ах ты, олух!)
Поспорив так какое-то время вполголоса, они вдвоём были вынуждены смириться с реальностью.
Сказанного не воротишь.
Цянь Цзюнь откашлялась и, лучезарно улыбаясь, протянула руку к Цзинь Лань. Она явно хотела замять дело своей улыбкой.
— Решено. Отныне твоё имя — Чжи Цзиньлань.
…В одной глухой деревушке в провинции Ча-чжоу однажды вступил в должность новый молодой чиновник. С тех пор как прибыл этот юноша, в деревне вскоре начали собирать богатые урожаи, а прежние жестокие поборы прекратились. Даже разбойники с тех пор больше не появлялись. Потому что рядом с ним всегда была огромная серебристая волчица, которая с лёгкостью прогоняла любых бандитов.
Объезжая деревню, он всегда сидел верхом на Инь Цзилане. Потому что у него не было ног.
Сначала жители деревни боялись серебряного волка, но когда дети, которым полюбилась его пушистая шкура, начали тискать его и играть с ним, волк позволил им это. Видя это, жители тоже постепенно стали относиться к нему по-дружески.
Серебряный волк был словно воплощением того молодого и способного чиновника, и вслед за ним жители стали ласково называть волка Инь Цзиланом.
Однажды он улыбнулся Инь Цзилану.
— Всё ли в порядке? Янь Цин просил тебя оберегать меня, но не против ли ты оставаться так и дальше?
Инь Цзилан притворился спящим, будто не слышал. Хотя они никогда не говорили вслух, он почему-то был уверен, что Инь Цзилан понимает каждое его слово.
…Договор Инь Цзилана и Янь Цина.
Нужно помнить о прошлом счастье.
Поэтому Инь Цзилан всегда оберегал его. Янь Цин был Звездой Солнца, он изменил собственную судьбу и изменил того, кого защищал.
Он и был всем счастьем Янь Цина.
Для Инь Цзилана, прожившего уже очень много лет, провести жалкие несколько десятилетий в маленькой деревне, заменяя этому человеку руки и ноги, совершенно не стоило и упоминания.
— Инь Цзилан, послушай, что я скажу. Он поступил так жестоко. Сказал мне: «Покойся с миром, всё хорошо», я уже ответил ему «спокойной ночи», а этот негодник взял и оглушил меня ударом, после чего поспешил унести прочь. Как он посмел поднять руку на слабого здоровьем гэгэ!
— Раз ты сказал «спокойной ночи», я и дал тебе уснуть мертвецким сном. Разве ты не выспался? Что в этом плохого?
Так он оправдывался. Какой же дурак… какая нежная ложь.
На самом деле он просто хотел, чтобы я жил.
— Голова Чжидосина уже выставлена на всеобщее обозрение. Никто не видел его истинного лица, так что этого достаточно. Главное не то, кем был Чжидосин, а то, что он мёртв. Чжидосин мёртв… Ланшу Ци тоже мёртв. Давным-давно Чао Гай разорвал его на куски, он мёртв. Поэтому… ты больше не мой сюнчжан.
Когда он произнёс последние слова, казалось, Янь Цин вот-вот расплачется.
— Поэтому ты можешь жить дальше. Раз ты больше не «кто-то», тебе не нужно больше нести бремя вины.
Подобное нельзя простить лишь по этой причине. Даже если никто не знает правды.
— …Но я знаю. Я знаю о своей вине.
— Тогда судить буду я. Что скажешь? Виновен. Приговор таков: в наказание ты должен в качестве гражданского чиновника повсюду заниматься восстановлением и строительством, втайне отдавая все силы делу. А в качестве пособия по нетрудоспособности тебе полагается один Инь Цзилан.
Инь Цзилан? Что это? Неужели посадили ещё какое-то дерево, помимо Мэй Таро? Он в недоумении склонил голову набок.
— Нет. Такого приговора недостаточно, чтобы искупить мою вину. Это не будет истинным искуплением.
— Тогда… приговариваю тебя к тому, что тебе до конца жизни запрещено видеться со мной.
Он резко посмотрел на Янь Цина. Глаза того покраснели.
— Больше не встречаться со мной. Если так, ты будешь жить? Согласен ли ты жить дальше?
…Знать, что он всё ещё жив, но больше никогда не увидеть его. Всю жизнь, ни единого раза.
— Если так, то этого вполне достаточно для искупления.
— Понял. Я принимаю приговор.
— Как быстро ты согласился! Мог бы и поторговаться! Например… ну, скажем, встретиться через десять лет? Или если заболеешь, тоже можно! Сейчас я предлагаю особую скидку пятьдесят процентов, торг всё ещё уместен!
Он улыбнулся. Затем протянул руку и нежно коснулся щеки Янь Цина.
Тот закрыл глаза, словно осознав… он уже знал, что услышит, знал с самого начала.
— Янь Цин. Чтобы я мог позволить себе жить, мне нужно соразмерное наказание. Поэтому я больше не встречусь с тобой. Никогда в жизни. С того момента, как завтра ты сделаешь шаг и уйдёшь отсюда, мы не увидимся второй раз.
— …Как же это сурово.
— Но ты ведь понимаешь, верно?
Понимал. Потому что именно таким был тот сюнчжан, которого знал Янь Цин. Как бы он ни думал, другого пути не существовало.
…Так, проведя вместе ту ночь, Янь Цин ушёл.
Хоть он и замедлил шаг на мгновение, но так и не обернулся.
На этом они расстались.
— Но всё же, Инь Цзилан. Это ведь он.
Быть может, в далёком будущем они где-нибудь встретятся вновь.
Быть может, он скажет: «Не видеться второй раз за всю жизнь… не обязательно же следовать этому так строго», — и снова прибежит ко мне.
…Иногда он видел такие сны и погружался в это призрачное счастье.
Он поднял голову и посмотрел в бескрайнее синее небо.
Тысяча и одна ночь
====================
— Давным-давно жила Принцесса Цянвэй, прекрасная, словно бутон розы. Она обладала чудесной силой исцелять любые раны и болезни, поэтому многие просили её руки.
Однажды один алчный глава клана, позарившись на её чудесную силу, похитил Принцессу Цянвэй, заставив её спуститься в мир людей. Долгое время он использовал её способности, благодаря чему его семья процветала.
Однако слухи невозможно удержать.
Со временем легенда о Принцессе Цянвэй, подобно её неописуемой красоте, постепенно стала известна всем и каждому.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
