— …Мм… Де? Мм… Хорошо.
В месте, где, казалось, ничего не было, внезапно появилась Сю Ли. Лепесток на кончике её носа плавно соскользнул, когда она поднялась. Сонно потирая глаза, она вложила ладонь в руку Шао Кэ и сладко потянулась.
— Ах. Как же сладко я спала… Мне снилось столько чудесных снов, и на душе сразу стало так легко. Хе-хе, в этот раз за мной пришёл де, а вот в прошлый раз, когда я была здесь, меня забирала мама.
Шао Кэ затаил дыхание. Таинственное похищение духами случилось уже после смерти его жены. Этого не могло быть… И всё же…
— …Вот как? Должно быть, она очень за тебя волновалась, потому и вернулась.
— Да. Мама ещё сказала, что если я не вернусь, де и Цзинь Лань совсем расклеятся.
Мама показала Сю Ли её отца и Цзинь Ланя, которые, все израненные, продолжали искать её в горах, и только тогда она смогла покинуть вишнёвый лес.
Увидев Шао Кэ, юноша глубоко вздохнул. Неужели только он способен её отыскать?
— Всё-таки пришёл за ней. Но, надо сказать, хоть это и люди, откуда у них такие чудесные голоса? Это настолько прекрасное «подношение», что на сей раз мне придётся их отпустить…
— Достаточно ли тебе этих «подношений»? Я понимаю, что молодые горные божества очень одиноки, но теперь я забираю Вань Ли и Сю Ли.
Оуянь Чунь мягко улыбался, но выражение его лица не терпело возражений.
Юноша кивнул, в его глазах блеснули слёзы, а вид стал настолько печальным, что Лю Хуэй невольно проникся к нему жалостью.
— Оуянь-гунцзы, может, полюбуемся цветами ещё немного? Думаю, ничего страшного не случится, если мы побудем здесь все вместе.
— Ваше Величество, бессмертные в большинстве своём очень коварны. К ним нельзя подходить с обычными мерками, их облик может измениться в одно мгновение.
Однако на этот раз заговорил Вань Ли.
— Подожди, де! Я тоже хочу побыть здесь ещё немного. Давайте вместе любоваться цветами. Я всё время кочевал с де и мамой по разным местам, и у меня совсем нет друзей. Мне нужно совсем чуть-чуть времени, чтобы нарисовать лесного духа. Пожалуйста, позволь мне нарисовать моего первого друга! Умоляю, подожди, пока я закончу!
Слова о том, что у него нет друзей, заставили родителей покраснеть от стыда. «Лесной дух» тоже, казалось, был потрясён: он широко раскрыл глаза и, подражая Вань Ли, почтительно обратился с просьбой к Гэ Ли и Оуянь Чуню.
— Послушайте, завтра утром я сам провожу вас назад. Все воспоминания исчезнут, никто ничего не вспомнит. Я не стану мутить ваш разум и не буду подшучивать, заставляя проснуться через сто лет. Насладившись этим подношением, я больше никогда не спущусь в мир людей и не стану бесчинствовать! Клянусь.
Хоть вокруг и царило весеннее буйство, почему-то медленно посыпались опавшие листья. Все замерли как вкопанные, по спинам пробежал холодок, будто они услышали нечто, чего слышать не следовало. Поистине, гора, где людей похищают духи.
На лицах Гэ Ли и Оуянь Чуня читалось: «Ну вот видите, так всё и оборачивается», однако Гэ Ли, что бывало редко, пошла на уступки.
— …Что ж, почему бы и нет. Твоя песня и рисунок Вань Ли — весьма заманчивое сочетание, так что всё в порядке.
Лица юноши и Вань Ли мгновенно просияли. Оуянь Чунь лишь беспомощно пожал плечами, не в силах возразить. Он детально обговорил с «лесным духом» несколько правил, и тот с серьёзным видом кивнул в ответ, после чего гордо объявил об «особой привилегии».
— Это мой дом, и здесь исполняются любые желания. Я приготовил лучшие вина и яства. Вы даже можете позвать своих друзей, хотя завтра все они об этом забудут.
Это пробудило интерес Цзинь Ланя, и он как бы невзначай произнёс:
— Правда? Тогда позовите Лили…
Не успел он договорить, как появился Су Фан. Вид у него был такой, будто он только что крепко спал дома: он был в пижаме, во рту торчал кусочек сушёного кальмара, а в руках он держал розовую книжку с картинками. Внезапно кальмар с негромким хлопком выпал у него изо рта, и Су Фан подскочил на месте.
— О-у-ва?! Где это я?! Почему я вдруг здесь оказался? Почему вы все здесь?
Цю Ин с выражением лица «так вот как это работает» что-то забормотал под нос. На этот раз появилась Чжу Цуй в одеянии придворной дамы. Похоже, она как раз собиралась ложиться спать и уже начала развязывать пояс.
— Ах, какая жалость! — прицокнул языком Цю Ин.
Окаменевшая Чжу Цуй наконец пришла в себя и с криком «Ты всё-таки опустился до того, что стал подглядывать!» бросилась догонять и колотить Цю Ина.
Вслед за этим один за другим стали появляться разные вещи, и незаметно гора закусок и вина выросла до небес. Решив для себя, что всё это лишь сон, они позволили себе расслабиться и наслаждаться пиршеством.
В мгновение ока всё вокруг наполнилось смехом и радостными криками.
Лю Хуэй подошёл к Вань Ли, но тот, растерявшись, отступил на несколько шагов.
— Ах, простите… Я ещё не закончил рисунок.
— Всё хорошо, на то есть причины, не бери в голову. Смотри, вот тебе моё доказательство дружбы.
Лю Хуэй достал из вышитого мешочка несколько маленьких рамок размером с ладонь. Это и были его законченные секретные работы. Когда он только что раздумывал над желанием, то невольно вспомнил об этих рамках.
Лю Хуэй протянул одну из них Вань Ли, а затем по очереди раздал их Цзинь Ланю, Цю Ину и Цзян Ю.
Рассмотрев то, что было у них в руках, троица погрузилась в долгое молчание… Что это за авангардная и причудливая мазня… Вероятно, спустя триста лет это назовут шедевром.
— В доказательство моей любви я нарисовал ваши портреты. Примите их с трепетом в сердце.
Троица в изумлении широко раскрыла глаза, переводя взгляд с Лю Хуэя на портреты. Что он сказал?!
— Э-э?! Это мой портрет? Меня, славящегося своей красотой, изобразили вот так…
— Это… я? А я-то подумал, что это монстр с разорванным ртом… Кхе-кхе, впрочем, ничего… Спасибо.
— …Я и подумать не мог, что у меня, славящегося своим изяществом в искусстве на всю поднебесную, может быть такой младший диди… Если бы мы могли больше упражняться в рисовании вместе…
Однако присмотревшись внимательнее, можно было заметить, что характерные черты каждого действительно были уловлены. Несмотря на чудовищный стиль, было странно осознавать, что на рисунке действительно ты сам.
Повсюду сквозил тот самый уют, что был присущ Лю Хуэю. Глядя на лицо, похожее на Лю Хуэя, на заднем плане, троица сама того не замечая ощутила тепло.
Лю Хуэй решительно протянул портрет Сю Ли. Сю Ли, нахмурившись, некоторое время пристально разглядывала его, но не вскипела от ярости из-за того, что её портрет напоминал пришельца. Сверкающие зубы, развевающиеся на ветру пряди волос, один глаз зажмурен, рука подпирает подбородок в странной позе, и на голове — явно заметная корона…
— …Послушай, это… не мой портрет, а твой, верно?
Стоявшая рядом троица в полной мере ощутила вкус поражения. Должно быть, Сю Ли с первого взгляда поняла, что этот пришелец — Его Величество.
— Да. Я долго размышлял и в итоге решил подарить Сю Ли свой собственный портрет. Хе-хе-хе, можешь считать его своей самой любимой вещью. Если поставишь его в спальне, сможешь видеть меня в любое время!
— …Я припрячу его на самом дне своего багажа.
— Почему! Как холодно, Сю Ли~
«Если бы ты честно подарил портрет самой Сю Ли, возможно, услышал бы слова благодарности», — сочувственно подумали про себя стоявшие рядом мужчины. Дарить Сю Ли свой странный автопортрет — это было всё равно что искать собственной погибели.
— Да, Сю Ли-цзецзе. Это доказательство того, что Его Величество искренне хочет быть твоим другом, спасибо Его Величеству.
Вань Ли радостно принял портрет, но Лю Хуэй лишь тяжело вздохнул, глядя в небо. Другом?!
— Н-нет, всё не так! Ты ошибаешься, Вань Ли! Нет, Вань Ли — мой друг. Но то, что я дал Сю Ли, — это не признание в дружбе. Ах, подожди, Сю Ли, выслушай меня! Всё не так!
Лю Хуэй в панике бросился вдогонку, но тут кто-то резким движением выхватил последнюю маленькую рамку из его рук.
— А, Гэ Ли.
— Ха-ха… Вань Ли — а где же картина со мной и Оуянь Чунем? Какая дерзость.
Гениальная художница, лучшая в нынешнюю эпоху, без труда разгадала суть этой причудливой картины. Перед лицом столь странного семейного портрета Гэ Ли не рассердилась и не рассмеялась; она резко повернулась и достала что-то из-за пазухи.
— Впрочем, я могу и принять её, так и быть. Взамен даю тебе вот это, прими же с благодарностью.
Когда Лю Хуэй развернул свиток, который его заставили взять, его глаза округлились.
Это была картина. Среди пышно цветущей ночной сакуры тянулась бесконечная череда узорчатых фонарей, и…
— Это единственное, что я могу нарисовать для тебя нынешнего.
Лю Хуэй крепко прижал свиток к себе.
— …Этого достаточно. Именно этого я и желал. Спасибо тебе, Гэ Ли, я буду беречь это как сокровище.
Оуянь Чунь был прав. Гэ Ли блестяще изобразила истинное желание Лю Хуэя.
Лю Хуэй вдруг вспомнил о том, что ещё не успел расспросить Оуянь Чуня.
— …Послушай, Гэ Ли, а как поступил Оуянь Чунь?
Выражение лица Гэ Ли слегка изменилось, и затем она, что случалось редко, ответила:
— …В семье Оуян есть человек, которого, как и меня, называют гением. Оуянь Чунь — о нём говорили как об обладателе божественного голоса. Однако песен, спетых им от всего сердца, больше не услышать. То, что звучало только что, бесконечно далеко от его истинного мастерства.
Как и у Гэ Ли, жизнь, посвящённая только пению. Иного пути не было… по крайней мере, так должно было быть.
— Я… когда-то верила, что рождена в этом мире ради живописи. Хотя я и люблю Чуня, мне никогда не приходило в голову жить ради него. Я не думала о том, чтобы быть ему хорошей женой, даже не помышляла «стать» ею. Я прекрасно понимаю, что не могу принести счастье, ведь для меня на первом месте всегда картины. Но… Чунь другой.
Гэ Ли не могла бросить живопись ради него, а он решительно отказался от пения, словно лишив свою жизнь света.
— Даже если я никогда больше не смогу петь, пока ты рядом, я смогу жить.
Пусть ничего не меняется, пусть не нужно ничего бросать. Я сам изменюсь — он отринул песню, что проросла в его душе, и тем самым обрёл Гэ Ли.
— Глупости всё это про то, что «вдвоём в этом мире лучше, чем одному». Я никогда на это не надеялась. Одной быть лучше, даже если это ради Чуня.
Такова была жизнь, разделённая надвое.
Гэ Ли пристально посмотрела на короля, который перебирал пряди волос и тяжело вздыхал, и вдруг вспомнила слова Вань Ли.
— Послушайте… на самом деле… я нарисовал портрет Сю Ли-цзецзе.
— Вот как? Но я не думаю, что это та картина, которую желал Его Величество.
— Да… — Вань Ли понурил голову.
Картина оказалась именно такой, как и предполагала Гэ Ли: Сю Ли на ней не улыбалась, а плотно сжав губы, смотрела вдаль. Тот же профиль, что и у Гэ Ли в прошлом, сколько бы раз её ни перерисовывали. Потому что такова Сю Ли сейчас. Она была полной противоположностью тому, что Гэ Ли нарисовала для короля.
Гэ Ли нарисовала именно то, на что надеялся Лю Хуэй.
Счастливая картина, где под сенью кружащихся лепестков сакуры все улыбаются вместе — такова была его мечта.
Её собственный муж сумел отречься от всего, что в итоге тронуло её сердце. Однако для правителя это невозможно. Он просто не может от всего отказаться. Оставить что-то или выбрать что-то одно — королю это не под силу.
Если он выберет одну лишь Сю Ли, он не обретёт счастья. Но если он от чего-то откажется, то непременно будет об этом жалеть.
Возможно, Сю Ли понимает это даже лучше, чем король.
— Но всё же я думаю, что Его Величество… отправил меня туда, потому что не хотел, чтобы Сю Ли-цзецзе оставалась в одиночестве.
«Если бы это могло стать нитью, связывающей воедино слабую надежду…» — молча размышляла Гэ Ли.
Ранним утром следующего дня Сю Ли проснулась в своей постели. Долгий крепкий сон принёс ей бодрость. Внезапно она заметила у подушки маленькую, размером с ладонь, рамку с изображением причудливого пришельца… Она помнила, что это подарок Лю Хуэя, но где же он его взял?
Убирая её на дно багажа, она почему-то забеспокоилась о той упрямой сакуре, которая никак не желала цвести.
Выйдя на задний двор, она увидела отца и Цзинь Ланя, которые уже были там, задумчиво склонив головы.
— Доброе утро, Сю Ли… Как тебе спалось вчера?
— …Вполне неплохо. Мне почему-то приснился сон, будто мы все вместе шумно и весело любовались цветами.
Отец и Цзинь Лань переглянулись со странным выражением лиц. Сю Ли же рассеянно посмотрела на сакуру и вдруг ахнула от изумления.
— Ой? Она расцвела! Но почему?!
На изящных поникших ветвях, где ещё вчера не было и почки, сегодня пышно распустились цветы. Хотя это и казалось странным, их красота заставляла сердце трепетать; Сю Ли ощутила какое-то смутное чувство узнавания.
После того как Сю Ли и Цзинь Лань ушли за водой, здесь остался один лишь Шао Кэ.
…Давным-давно, в ту ночь, когда Сю Ли принесла это дерево, покойная жена явилась к нему во сне в неописуемом гневе.
— Пусть я не была достойной матерью, но и ты не имеешь права называться отцом. До каких пор ты собираешься пребывать в этом упадке? Муж, который не ходит ко двору, целыми днями сидит запершись дома и отказывает дочери в просьбе пойти вместе собирать грибы — я требую развода! Улыбнись же. Если ты не будешь улыбаться, то и Сю Ли с Цзинь Ланем не смогут. Мне дорога улыбка Сю Ли, и твоя тоже.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
