— Знаешь, на самом деле, пока я их готовил, сам тоже проголодался.
— Я тебя просто не выношу…
Хоть Сю Ли и злилась, она всё же разломила рисовый колобок. О боги, когда колобок разломился, оттуда выкатилось несколько шаомаев… Кажется, внутри было зарыто и что-то ещё.
— …Что это? Разве это не рисовый колобок с морской капустой?
— Ха-ха-ха, это мой особый колобок-«прятки», внутри спрятаны морская капуста, шаомай, сушёная слива, соленья, жареное яйцо и икра трески, а вместе с нори снаружи получается ровно семь видов! Так можно есть рис и закуски одновременно.
— …Никто из них не спрятался, смотри, всё прекрасно видно.
Этот мужчина всё так же не отличался внимательностью к деталям.
Сю Ли разделила колобок на две равные части. Янь Цин проглотил свою порцию в два-три укуса. Едва Сю Ли успела сказать: «Приступаю к еде», как Янь Цин почти закончил. Поговорка о том, что у коровы четыре желудка, определённо была правдой.
— Так о чём ты хотел со мной поговорить?
— …Я слышал, тебя официально переводят в Юйшитай, это правда?
— Ты про ту должность помощницы сяоцзе? Да, я сегодня услышала об этом и согласилась.
— Но почему?!
— Почему? Янь Цин, почему ты сердишься?
— Но, Янь Цин, разве ты приехал в Гуйян не ради собственных целей? Разве ты не собирался усердно учиться, сдать кэцзюй и стать чиновником в столице? Тебе не нужно постоянно защищать меня. Прости, что в прошлый раз пришлось втянуть тебя во всё это, но то было лишь временной мерой…
Янь Цин наконец всё понял.
— А… Я понял. Сяоцзе, ты думаешь, что я отказался от своих стремлений и балую тебя, ставя твои дела на первое место, прямо как этот никчёмный Цзинь Лань?
Сю Ли резко отвела взгляд — он попал в самую точку.
Янь Цин немного подумал, решая, как объяснить, что он отличается от Цзинь Ланя.
— …Точно. Ты помнишь, что я сказал тебе в области Хулинь?
Сю Ли посмотрела на Янь Цина.
— Что бы ни случилось, я сделаю так, чтобы сяоцзе оставалась чиновником.
— …Мгм.
— Перед отъездом в Ланьчжоу я говорил, что приехал в Гуйян не для того, чтобы во что бы то ни стало сдать кэцзюй и стать чиновником. На самом деле я приехал именно ради того, чтобы помочь тебе.
Сю Ли ела рисовый колобок, одновременно обдумывая смысл этих слов.
— А? Но разве это не…
То, что сказал Янь Цин — что он прибыл, дабы оберегать жизненный путь Сю Ли, — означало, что он намерен сопровождать её на этом пути в течение долгого времени.
Янь Цин приблизился, его чёрные, словно эбеновое дерево, глаза сузились. Он заговорил вкрадчиво, полушутливо, полуиспытующе:
— Только вот… не думай, будто я собираюсь остаться с тобой навечно. Хотя я тебя точно не брошу, но как только ты перестанешь быть чиновником, я непременно исчезну. Если ты не служишь, то и мне оставаться рядом незачем. Я ведь не Цзинь Лань.
Он улыбался, но его низкий магнетический голос медленно произносил беспощадные слова.
Это лишь доказывало, что Янь Цин хоть и был добр, но вовсе не был наивен.
— Однако разве я не говорил? То, что хочет видеть сяоцзе, — это и есть то, что хочу видеть я.
Я хочу видеть мир, отражённый в твоих глазах.
В какие бы опасные моменты она ни попадала, в конечном счёте Сю Ли никогда не полагалась на грубую силу Янь Цина. У Сю Ли была лишь одна просьба к нему: «Никому не причиняй вреда». Я защищу всё и всех, не оставив ни царапины, поэтому просто помоги мне своей силой.
Рядом с Сю Ли Янь Цину не нужно было убивать. Он наверняка сможет дышать так же свободно, как рыба в глубоком море. Его руки, запятнанные кровью и грехом, подобно мечу после безумной резни, определённо всё ещё могут служить для защиты чего-то прекрасного.
На пути, что ждёт впереди, обязательно встретятся пейзажи, которые Янь Цин захочет увидеть.
— Так что я лишь следую собственной воле. Не ради тебя, а ради самого себя. Даже если тебе это не нравится, у тебя нет права жаловаться!
— Право-то жаловаться у меня всё же есть.
— Верно. Хорошо, я разрешаю тебе жаловаться.
Сю Ли съела последний шаомай; по вкусу он напоминал те, что готовил Цзинь Лань.
…Она почувствовала облегчение. Какая же она всё-таки беспомощная.
— Раз так, ничего не поделаешь! Но, Янь Цин, ты должен мне пообещать. Когда настанет время кэцзюя, ты всё равно пойдёшь на экзамен, так что продолжай усердно учиться! Я тоже буду тебе помогать!
— А-а…
На самом деле ненавидящий учёбу Янь Цин втайне надеялся: «Ха-ха, тогда и экзамены сдавать не придётся», — но, увы, в мире не бывает всё так просто. Что же делать? Все те стихи и прочее, что Ду Инъюэ насильно впихивал ему в голову, давно вылетели из памяти…
— Почему ты отвечаешь с такой неохотой? А, если считаешь, что Цзинь Лань в науках смыслит больше, можешь попросить о помощи его.
— Погоди! Пощади меня! Он же меня убьёт! Уж лучше я буду учиться с тобой.
Внезапно от двери донёсся весёлый смех Цзинь Ланя.
— — — Я всё понял, сяоцзе. Хоть я и терпеть не могу учить этого дурака, но если сяоцзе того желает, я приложу все силы, чтобы сделать человека из этого редкого экземпляра, у которого мышцы выросли даже в мозгу, — чего бы мне это ни стоило.
Цзинь Лань вальяжно направился к Янь Цину, не переставая улыбаться, но произнёс едва слышным шёпотом:
— Ты думал, что с помощью этой уловки сможешь выгадать шанс остаться с сяоцзе наедине? Бесстыжий наглец!
— О чём ты только думаешь! Я просто терпеть не могу заниматься с тобой один на один!
Сю Ли слизала последнюю рисинку с кончика пальца и, глядя на этих двоих, чьи отношения оставались всё такими же «близкими», улыбнулась.
— — Янь Цин, с завтрашнего дня я буду эксплуатировать тебя без всякого стеснения, так что не забудь хорошенько наесться!
Цзян Ю в полном одиночестве томился в тюремной камере.
В этой сумрачной темнице, где невозможно было отличить день от ночи, он потерял счёт времени.
Кроме приносившего еду тюремщика, здесь не ощущалось присутствия живых душ. Тот стражник был глухонемым; на любые обращения он лишь кивал или качал головой.
(…Действительно ходили слухи, что раньше, когда Ван Цзи занимал пост Юйши Дафу, в тюрьмы Юйшитая намеренно нанимали людей с увечьями, чтобы предотвратить утечку информации. Похоже, это правда.)
Поначалу Цзян Ю был в глубоком унынии. Он не притрагивался к еде и не чувствовал голода. В итоге тюремщик приносил еду и уносил её нетронутой… Это повторялось много раз, пока внезапно дверь не открылась и стражник не вошёл в камеру. В тот момент Цзян Ю по-настоящему изумился, а сознавая собственную слабость, не на шутку испугался. Он слышал от других, что в тюрьмах стражники часто измываются над узниками.
— Неужели… неужели меня сейчас забьют до смерти?..
Он действительно так думал. Что делать, если его убьют? Нет, погибнуть от побоев всё же лучше, чем умереть, заблудившись, — подобные мысли вихрем пронеслись в его голове, и он сжался, готовясь к удару.
Немой тюремщик указал на чашку с едой и поставил её перед Цзян Ю. Затем он просто замер напротив него. Спустя мгновение, вероятно под влиянием сильного волнения, в животе у Цзян Ю заурчало. И тогда он наконец понял намерения стражника.
Увидев, как Цзян Ю, опасаясь подвоха, взял чашку и принялся пить остывший бульон прямо через край, тюремщик улыбнулся. Когда узник доел всё дочиста, стражник с довольным видом ушёл.
Вероятно, из-за того, что он наконец наелся, в тот день Цзян Ю впервые за долгое время крепко выспался. После пробуждения, хотя положение его ничуть не изменилось, на душе у него почему-то стало немного легче.
С тех пор Цзян Ю по крайней мере старался каждый раз съедать всё, что приносили. И сам не заметил, когда обнаружил, что тюремщик всегда улыбается. Глядя на это улыбающееся лицо, он, как ни странно, вспоминал о Лю Хуэе.
(…Разве я не решил больше ни о чём не думать?)
Когда Цзян Ю бросили в темницу, при обыске у него отобрали все личные вещи, и лишь один предмет ему вернули. Точнее говоря, его пришлось вернуть.
Цзянь Ю смотрел на свою ладонь, где лежала вещь, которую, кроме подарившего её человека, не мог отнять даже юши-дафу Куй Хуанъи — нефритовая подвеска с вырезанным на ней ирисом.
Цзянь Ю погладил эту подвеску, которой он касался уже несчётное количество раз и которая согрелась до температуры его ладони.
«Какая ирония», — подумал Цзянь Ю.
Он оставил Лю Хуэя, выбрал Ли Шэня и из-за этого оказался в темнице, но теперь единственным, что осталось с ним, был этот ирис.
(Тот парень… должно быть, уже вернулся…)
Чтобы вернуть Цю Ина, Ван поспешил в провинцию Лань. Он также слышал, что Сю Ли, последовав за Ваном, тоже отправилась туда. Вернулись ли они все?
(Интересно… как там Цю Ин.)
Послушно ли он вернулся вместе с Ваном? Подле ли он сейчас Вана? Кого он в итоге выбрал: семью Лань или Вана? Вернулся ли в его руки меч с ирисом?
Цзянь Ю снова коснулся своего ириса. Что бы Цю Ин ни выбрал, от чего бы ни отказался, это всё равно было лучше, чем его собственное ничтожество. Перед возвращением в провинцию Лань Цю Ин, кажется, уже принял какое-то решение.
Но… Цзянь Ю не выбрал ничего, совсем ничего — и оказался здесь.
(…Пусть бы все… смогли благополучно вернуться…)
Как они отреагируют, когда узнают, что меня схватил Цинъя?
(Сю Ли… примчится сюда стрелой.)
Перед глазами невольно возник образ Сю Ли: вот она с грохотом трясёт решётку камеры и кричит: «Что случилось! Господин Цзянь Ю!! Неужели тебя одолел такой подонок, как Цинъя!»
— А ведь я обещал ей, что буду ждать её наверху.
(Я должен им всё объяснить.)
Потому что я нарушил это обещание.
Когда Сю Ли придёт, нужно будет хорошенько с ней поговорить. Нельзя бросать всё на полпути, ничего не объяснив.
Этот ирис тоже нужно вернуть.
(Вернуть ему…)
…А когда я его верну, что в итоге останется в моих руках? Ведь когда-то в них было столько ценного. Но я ничего не выбрал и просто отстранился, всё отпустив.
Если это поможет тому человеку, то я не жалею.
…И всё же сердце болит. Болит невыносимо.
В этой камере, которую никто не навещает. Каждый раз, слыша шаги, я невольно поднимаю голову, и раз за разом надежда сменяется разочарованием.
…На самом деле я и сам понимаю: Ли Шэнь не придёт.
Если бы у Ли Шэня было намерение помочь Цзянь Ю, всё бы никогда не зашло так далеко. То, что он сейчас бездействует, уже само по себе выражает его волю.
— У меня нет намерения вызволять тебя.
Когда-то я изо всех сил старался доказать, что я нужный ему человек. Однако в конце мне дали понять — это не так.
Он крепко сжал ирис и, чувствуя, как сердце сковывает холод, залился слезами.
Я всегда ошибаюсь.
Прекрасно зная, что правильно, я всегда делаю неверный выбор. Зная, кто нуждается во мне больше всего, я вечно выбираю не тот путь.
(Кто-то идёт…!)
В этот момент внезапно послышались шаги, кто-то стремительно бежал сюда.
— А! Ван-шан! Бегать в таком месте опасно! Я же говорил тебе, не нужно так спешить, Цзянь Ю никуда не сбежит — да и бежать-то ему некуда.
Как раз когда Цзянь Ю осознал, что это голос Цю Ина, кто-то внезапно вцепился в решётку!
— Цзянь Ю!!
Цзянь Ю широко раскрыл глаза. Лю Хуэй!?
В темноте не было видно лица.
— Цзянь Ю, я оказался никчёмным, прости. Ты всегда подстёгивал меня, а я…
Цзянь Ю очень хотел прикрикнуть: «Разве королю место в таких краях!» — но не смог издать ни звука.
Почему извиняешься ты?
(Это ведь я должен просить прощения.)
Я прекрасно знал, что из-за моей ошибки ты окажешься в ещё большей изоляции, но ничего не предпринял. Твой подданный, которому ты даровал «цветок», теперь томится в застенках, и это делает твоё положение ещё более отчаянным.
Я добровольно отказался от должности либу-шилана и не сумел вразумить Ли Шэня. Ещё до твоего прихода я полностью сложил оружие.
…Между тобой и господином Ли Шэнем я выбрал Ли Шэня.
— Я ни на йоту не смог отплатить за твоё доверие.
(Но почему ты…)
Почему всё ещё ждёшь меня? Почему пришёл в такое место, где правителю быть не подобает?
Цю Ин, кажется, что-то заметил, и в его голосе послышалось беспокойство:
— …Цзянь Ю? Эй, Цзянь Ю… Ван-шан, тебе… тебе не кажется, что с ним что-то не так?
Цю Ин вернулся, теперь я спокоен. Что-то со мной не так? Я должен что-то сказать, глядя им в лица, подумал Цзянь Ю. Нужно извиниться… И хоть мне этого не хочется, ирис тоже нужно вернуть.
Есть много слов, которые необходимо произнести.
— В тот миг, когда его взгляд встретился с глазами Лю Хуэя за решёткой, в голове раздался щелчок, будто что-то оборвалось.
— …Цзянь Ю?
Откуда-то донёсся звук хлопающих крыльев маленькой птички.
Словно поддавшись этому звуку, Цзянь Ю закрыл глаза.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
