— О? Что? Вы хотите сказать, что Сю Ли, возможно, отправилась в другое место, потому что получила иное поручение?
Неожиданный поворот событий привёл Лю Хуэя в замешательство. Если подумать, для чиновников Юйшитая совершенно естественно выполнять сверхсекретные задания, а он в своём ослеплении решил, что с Сю Ли случилось несчастье…
— …Трудно сказать. Если моя дочь получила другое задание или сама что-то обнаружила и отправилась в иное место, то это действительно не считается «исчезновением». Однако возможно и то, что начальник Куй узнал о её цели, но решил занять выжидательную позицию. К тому же, не собирается ли он ничего предпринимать или же не может… Исчезновение вместе с Сяньдун Линцзюнем, да ещё и в месте, куда Юйшитай не может вмешаться… значит, это должно быть…
Хун Шао Кэ внезапно почувствовал на себе взгляд и поднял голову. Он увидел, что господин Юй Шунь смотрит на него с любопытством, словно забавляясь наблюдением за тем, как далеко Хун Шао Кэ сможет зайти в своих догадках, располагая столь скудными зацепками.
— …Полагаю, местом, куда они могли отправиться, вероятнее всего, является главная усадьба семьи Пяо, обладающая правом экстерриториальности. Что вы думаете об этом, господин Юй Шунь?
— Возможно, это так?
Господин Юй Шунь не стал отрицать. Его голос, по-прежнему спокойный и мягкий, звучал так, будто пока Лю Хуэй и остальные пребывали в смятении, он уже всё продумал и знал ответ. Это также походило на немое признание: не будь здесь Хун Шао Кэ, он и вовсе не собирался бы этого говорить.
— Однако, пока Сю Ли-дажэнь сохраняет статус юши, мы не имеем права вмешиваться или посягать на её независимость, право на расследование и обязанность хранить тайну. Пока ситуация не станет достаточно серьёзной, мы не сможем заставить начальника Куй выдать то, что он скрывает. До тех пор, пока мы не выясним, что именно произошло, начать открытые поиски будет трудно. В то же время, пока начальник Куй не изъявит желания подать прошение государю, мы не можем предпринимать никаких действий ради неё. Прошу вас отнестись к этому с пониманием.
Эти слова, казалось бы, предназначались Хун Шао Кэ, но по тону было ясно, что они обращены к Лю Хуэю.
Вместо потерявшего дар речи Лю Хуэя, Цзинь Лань предпринял последнюю попытку:
— …Я не считаю, что существуют вещи, о которых королю лучше не знать. Разве я ошибаюсь?
— Разумеется, можно сказать и так. Однако всегда спрашивайте себя в глубине души, верно ли расставлены приоритеты. Вы должны относиться к каждому чиновнику непредвзято и одинаково. Кроме того, прошу вас не забывать слова начальника Куй: помните, что прочие государственные дела всё ещё копятся горами.
Хун Шао Кэ остановил Цзинь Ланя, прежде чем тот успел возразить.
— Довольно, Цзинь Лань.
— Лао-е…
— Твоё поведение со стороны выглядит так, будто на самом деле ты хочешь спросить о чём-то другом. Твоя дурная привычка — ходить вокруг да около в поисках ответов. Если у тебя есть вопросы или ты хочешь что-то сказать, обратись к господину Юй Шунь прямо и открыто.
Цзинь Лань словно наступил на больную мозоль и молча закрыл рот.
— Я не считаю, что господин Юй Шунь только что сказал что-то неверное, равно как и начальник Куй.
Это действительно были искренние чувства Хун Шао Кэ в данный момент, хотя следовало бы добавить: «не считаю так до поры до времени».
Он ожидал, что на лице господина Юй Шуня отразится хотя бы тень удивления, но тот остался невозмутим. Он лишь склонился в поклоне с тем же привычным видом, оставаясь тем самым Юй Шунем, которого Хун Шао Кэ знал всегда.
Когда Хун Шао Кэ отправился обратно в провинцию Хун, господин Юй Шунь уже наверняка догадывался, что Хун Шао Кэ узнает о том, что он — Фэнлинь. Тем не менее, он вёл себя так, словно ничего не знал. Что же касается правды и лжи о прошлом Фэнлиня, то семья Хун, бросившая Фэнлиня на произвол судьбы, действительно не имела оправданий. Размышляя об этом, пока господин Юй Шунь не заявил, что не держит зла за былое, Хун Шао Кэ следовало бы принести терновые розги и просить наказания. Впрочем, все Фэнлини из поколения в поколение были не только мастерами лжи, но и великими злодеями, не гнушающимися никакими средствами. Как ни прискорбно, Хун Шао Кэ знал, что исключений никогда не бывало. Зная это, он не мог не видеть в безупречной и непринуждённой улыбке господина Юй Шуня иной, скрытый смысл.
(«…Что ж, ладно, пока оставим всё как есть».)
Хотя в душе Цзинь Ланя всё ещё роились сомнения, Хун Шао Кэ решил просто отступить. Возможно, настанет день, когда придётся разгадывать истинные намерения господина Юй Шуня и противостоять ему, но эта задача вряд ли ляжет на плечи Хун Шао Кэ.
Хун Шао Кэ переключил ход мыслей и посмотрел на дверь, за которой скрылся Хуан И. К слову сказать, это был первый раз, когда он говорил с Хуан И напрямую.
— …Значит, это и есть Куй Хуанъи-дажэнь, который лично принял мою дочь в Юйшитай?
В глазах господина Юй Шуня промелькнул огонёк интереса.
— Какое впечатление он на вас произвёл?
— …Начальник Куй в полной мере унаследовал идеалы и таланты своего предшественника, юши дафу Ван Цзи-дажэня. Если моя дочь и впредь сможет служить под его началом в должности юши, то, полагаю, те, кто нападал на неё и порицал лишь за то, что она женщина, вскоре исчезнут.
Господин Юй Шунь лишь улыбнулся и промолчал. Однако Цзян Ю, невольно прислушивавшийся к этому разговору, внезапно осознал одну вещь.
Куй Хуанъи, который без лишних раздумий принял Сю Ли в Юйшитай и поручал ей задачи, которые можно было назвать невероятно суровыми.
Стоило Сю Ли выжить в качестве чиновника Юйшитая, и тогда никто не смог бы отрицать её способности. Так говорил господин Юй Шунь.
(«А что, если бы Сю Ли не пришлось входить в Хоугун и она смогла бы продолжить службу в Юйшитае?»)
Конечно, Хуан И принял Сю Ли в Юйшитай вовсе не из добрых побуждений; неоспоримым фактом было и то, что он без колебаний использовал её присутствие в своих целях. Однако он всегда оставлял Сю Ли путь к спасению. Оглядываясь назад, хотя Хуан И всегда беспощадно эксплуатировал подчинённых, с другой стороны, разве его подчинённые не использовали его в ответ? Тому, кто сумел бы выдержать испытания под его началом, полагалось признание способностей всеми гражданскими и военными чиновниками двора, как бы низко ни было его положение — точно так же, как это случилось с Лу Цинъя.
Даже не пройдя экзамен, даже в столь юном возрасте… и, возможно, даже будучи женщиной — всё было бы так же.
Однако для Сю Ли этот путь уже закрыт. Та узкая тропа, которую она прежде изо всех сил старалась удержать, была безжалостно перерезана, и сделал это не кто иной, как Лю Хуэй.
— Похоже, именно вы те люди, которые меньше всего видели в Хун Сюули чиновника?
…Сердце Цзян Ю учащённо забилось от волнения.
Хун Шао Кэ и господин Юй Шунь, вероятно, уже заметили это. Они знали, что решение Лю Хуэя приведёт к подобному исходу, но Хун Шао Кэ не собирался никого винить. Случившееся уже произошло, и он не был тем человеком, кто станет бросать на ветер пустые слова; он лишь испытывал глубокое сожаление. Сожаление не о Лю Хуэе, а о том, что мечта Сю Ли когда-то действительно имела шанс сбыться.
Цзян Ю едва не раскрыл рот, но тут же сомкнул губы, не зная, что сказать.
(«Да и что тут скажешь?»)
Теперь уже поздно.
В этот миг Цзян Ю наконец понял, что его главным приоритетом была не Сю Ли, а желание короля.
Цзян Ю прекрасно знал об одиночестве короля и понимал, что его не заполнить чем попало. Под тяжестью бремени, от которого перехватывало дыхание, он желал, чтобы хотя бы это стремление государя исполнилось: чтобы в те краткие мгновения, когда он возвращается в Хоугун, рядом был человек, с которым он мог бы почувствовать полный покой. И даже если для этого пришлось бы растоптать мечту Сю Ли, Цзян Ю мог лишь признать, что иного выхода нет. Поэтому он не считал решение Лю Хуэя ошибочным.
То, что Цзян Ю осознал сейчас, вскоре поймёт и Лю Хуэй.
Хун Шао Кэ приложил руку к подбородку, погрузившись в глубокие раздумья; его и без того прищуренные глаза сузились ещё сильнее.
— Только вот огласка исчезновения моей дочери неофициальным путём — дело действительно недоброе. Пока не прояснится, что произошло на самом деле, любой, глядя на имеющиеся сведения, решит, что Сю Ли самовольно бросила обязанности императорского посланника и пропала без вести. К такому повороту событий тебе тоже следует быть готовым.
Последние слова Шао Кэ были напоминанием для Лю Хуэя, который назначил Сю Ли императорским посланником и отправил её на задание: в будущем это может вызвать лишь ещё больше критики и недовольства.
Лю Хуэй крепко закусил губы и опустил голову, лишь слегка кивнув.
После этого Шао Кэ сразу отправился навестить Сяо Лаотоу.
Сяо Лаотоу стоял у пруда рядом с ведомством Сяньдун и издалека смотрел на наглухо закрытые врата дворца Сяньдун.
— Эй, ты, старый хрыч, у меня к тебе разговор. Отвечай мне честно.
Сяо Лаотоу даже не обернулся. Он лишь притворился совсем дряхлым, согнулся и, приложив ладонь к уху, прошамкал:
— А? Что ты сказал? Совсем уши в последнее время подводить стали… Старость, видать… Кха-кха.
— Перестань прикидываться немощным стариком только тогда, когда тебе это выгодно. Иначе я тебя прямо сейчас прикончу!
Когда Шао Кэ с лицом демона заговорил голосом Чёрного Волка, Сяо Лаотоу наконец-то обернулся с хитрой ухмылкой.
— Хм, это ты-то? Неужто наконец решил покончить со своим унылым затворничеством в книгохранилище и взяться за ум, Шао Кэ?
— Не суй нос не в своё дело. Тебе, старик, полагается просто исправно служить Лю Хуэю, Его Величеству!
— Вот же ты… Сам молод и полон сил, а всё сваливаешь на меня.
Хотя Шао Кэ свирепо сверлил его взглядом, Сяо Лаотоу продолжал посмеиваться и пререкаться.
— Раньше я говорил, что ты, Сяо Лаотоу, действуешь только ради короля, которому служишь, но теперь я готов забрать свои слова назад.
— О?
— До сих пор единственным, ради кого ты действительно что-то предпринимал, был этот болван Цзянь Хуа.
После борьбы за престол Сяо Лаотоу привёл в порядок расшатанную политическую ситуацию в стране, однако сразу после восшествия Лю Хуэя на престол он передал власть и отошёл на почётную должность одного из Трёх Наставников двора. С тех пор был лишь один случай, когда он что-то сделал для Лю Хуэя: отправил Сю Ли во дворец в качестве Гуйфэй. После этого, какие бы решения ни принимали Лю Хуэй, Цзян Ю и остальные, Сяо Лаотоу никогда не вмешивался, лишь молча наблюдая со стороны.
Увидев, что Сяо Лаотоу начал действовать ради Лю Хуэя, Шао Кэ даже подумал, что тот наконец-то признал молодого короля. Однако, если вдуматься, Сяо Лаотоу просто следовал примеру Цзянь Хуа. Покойный король Цзянь Хуа за всю свою жизнь приходил на помощь каждому из своих сыновей лишь по одному разу, и исключений быть не могло. Сяо Лаотоу поступил точно так же, будто король Цзянь Хуа оставил ему такое завещание.
«Если всего один раз, то помочь не грех» — вот такое завещание.
Хоть его должность и была почётной, нельзя было отрицать, что присутствие Сяо Лаотоу при дворе внушало спокойствие. Казалось, случись что, он протянет руку помощи. Кто бы мог подумать, что старый хрыч так и останется старым хрычом.
Конечно, Сяо Лаотоу тоже был не промах.
— …Полагаю, вы ведь не ждали того момента, когда я стану главой клана Хун?
Сяо Лаотоу, словно найдя это забавным, прищурился.
— До чего же ты самонадеян. Даже если и так, ждал не я, а кое-кто другой.
— Что?
— И всё? Это единственное, о чём ты хотел спросить?
Лицо Шао Кэ помрачнело. Просить о чём-либо этого старого хрыча было крайне неприятно, но иного выхода не оставалось.
— Есть ли сейчас возможность свободно попасть на земли семьи Пяо?
Сяо Лаотоу удивлённо уставился на Шао Кэ.
— Неужто собрался ворваться прямиком в логово жёлтого дракона?
— Даже если бы захотел, не смог бы. Теперь, когда я официально признан главой клана Хун, я не могу действовать самовольно, не отчитываясь о своём местонахождении. Ничего не попишешь, их ход был просто блестящим, хоть от него и зубы сводит. Стоило мне стать главой клана Хун, как пришлось столкнуться с исчезновением дочери. Даже если я хочу отправиться на её поиски, мой нынешний статус больше не позволяет мне перемещаться свободно.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
