Слова Тринадцатой принцессы были одновременно суровыми и справедливыми. Цю Ин опустил голову, мучительно признавая это.
— …Да, ты права. И по отношению к тебе, и по отношению к Сю Ли — всё это слишком жестоко.
Когда он услышал, что Сю Ли без лишних слов решила оставить службу, на языке остался горький привкус этих мыслей.
Цю Ин и остальные не только не защитили её, но и, напротив, использовали, а затем бросили, принеся в жертву.
Все последствия собственных неудач они переложили на её плечи.
Внезапно резкий тон Тринадцатой принцессы смягчился.
— Вот почему я и говорю, что люблю тебя, Сы-гэгэ. Ведь ты не такой, как Цзинь Лань-дагэ, который вечно напускает тумана своими заумными речами!
— Ты говорила эти слова королю?..
— Конечно, нет, и не скажу. Потому что он и сам давно всё осознал. Это ответ, к которому он пришёл как король, долго и мучительно размышляя, и именно поэтому Сю Ли его приняла. Так что я не стану называть это ошибкой, ведь это тоже путь. Сейчас я жалуюсь лишь потому, что хочу, чтобы ты понял, почему всё пришло к такому итогу. Хочу напомнить тебе: нельзя вечно обращаться с людьми как с вещами — попользоваться и выбросить. Если никто не будет по-настоящему злиться из-за подобного, дело плохо. Молчание не означает отсутствие обид, и я не стану повторять это дважды. В любом случае, посеянные вами семена в итоге обернутся возмездием для вас самих. Если ты всё понял, то приготовься и впредь совершай лишь те поступки, за которые не будет стыдно перед Сю Ли. И ещё: даже если тебе разорвут рот, не смей произносить слова вроде «Сю Ли всё ещё нужна».
— …
— О чём ты молчишь?
Тринадцатая принцесса резко вскочила и с силой схватила брата за воротник.
— Ты уже собрался сказать это?! Не слишком ли быстро?! Тебе совсем не стыдно?! До какой же степени ты бесполезен. У тебя там вообще что-то болтается между ног, Сы-гэгэ?!
— Что-то болтается… Ты ведёшь себя вульгарно, Тринадцатая принцесса. Нет! Просто эта мысль лишь на мгновение промелькнула у меня в голове!
— Ещё как промелькнула! Ну и глупый же ты баклажан, Сы-гэгэ! Все вы не осенние баклажаны, а просто глупые баклажаны! (Примечание: в Японии осень — сезон баклажанов. В японском языке «глупый баклажан» означает непривлекательный овощ, а в переносном смысле — тугодума). Будь у вас такой дурацкий вид, в овощной лавке вас и с пятидесятипроцентной скидкой вряд ли бы купили! Вот увидите, хозяйки наверняка скажут: «Кому сдался такой товар, если не сделать скидку в восемьдесят процентов?» Знаешь ли ты, что мир именно так над вами и смеётся!
— Ох. Неужели это правда?
Однако слова, только что сказанные Тринадцатой принцессой, и впрямь глубоко ранили Цю Ин.
«Молчание не означает отсутствие обид».
Возможно, именно это чувствовала Сю Ли, а может, и добрая половина людей в этом мире.
— Ну ладно! Раз уж ты, Сы-гэгэ, решил отправиться на помощь Сю Ли ещё до того, как я это озвучила, я тебя прощаю. Скорее всего, кто-то ещё выслеживает Сю Ли, так что будь осторожен.
— Но зачем этому «кому-то» так поступать? Ведь даже если Сю Ли вернётся, она всё равно должна…
Цю Ин внезапно замолчал, словно его осенило. Тринадцатая принцесса грубо взъерошила волосы.
— Именно так. Но после возвращения и вплоть до официального ухода со службы и вступления в Хоугун Сю Ли всё ещё будет оставаться Юши. Никто не может предугадать, что именно она разузнает в семье Пяо и привезёт с собой. Им наконец-то удалось сплавить эту «большую проблему» в Хоугун, но возникли непредвиденные обстоятельства, и как назло, место, куда она отправилась на этот раз — семья Пяо. Вероятность того, что Сю Ли раскроет, что именно замышляет тот «кто-то», объединившийся с семьёй Пяо, крайне велика.
— То, что Сю Ли сейчас увезли в семью Пяо, для кого-то могло стать неожиданностью. Так сказала Тринадцатая принцесса.
Цю Ин в изумлении прикрыл рот рукой. Для кого-то это могло стать неожиданностью. Так сказала Тринадцатая принцесса.
— Цель этого «кого-то» — убить Сю Ли? На землях семьи Пяо действует право экстерриториальности… Но это всё равно возможно.
— Учитывая состояние здоровья Сю Ли, возможно, им нужно лишь убедиться в её смерти? Или же отправиться к семье Пяо и заключить договор, чтобы её больше оттуда не выпускали. Однако есть ещё одна вероятность, в которой я не уверена.
— Ещё одна вероятность?
— Вопрос в том, хочет ли этот «кто-то» в конечном итоге, чтобы Сю Ли жила, или же желает ей смерти.
— «Чтобы Сю Ли жила»?
— Прости, я не хочу больше ничего говорить. Поспеши, Сы-гэгэ. Если пойдёшь — не пожалеешь, но если останешься — можешь пожалеть. Я понимаю, тебе будет неспокойно покидать короля, но здесь остаются Цзян Ю-дагэ и Цзинь Лань-дагэ. А ещё я… Если случится что-то непредвиденное, я сделаю всё возможное, чтобы защитить короля.
Последняя фраза Тринадцатой принцессы заставила Цю Ин что-то почувствовать, и он пристально посмотрел на сестру. Он не мог точно сказать, что именно его озарило, но то «нечто», что он ощущал с самого момента её появления в комнате, теперь, казалось, ясно предстало перед его глазами.
(Неужели Тринадцатая принцесса к королю…)
Возможно, это ещё нельзя было назвать любовью, по крайней мере, пока.
В Лю Хуэе действительно были черты, способные привлечь Тринадцатую принцессу, и в чём-то они были похожи. Самое главное — мужчин, которым она могла бы доверить свои искренние чувства, было крайне мало. За её бесстрашным тоном скрывалось прошлое, из-за которого она испытывала к мужчинам особую настороженность. Её отношение к Цзинь Ланю было лучшим тому примером. Она противилась обществу мужчин и не хотела даже телохранителей. Но эта настороженность по отношению к Лю Хуэю с самого начала была столь слабой, почти такой же, как рядом с Сюнем. На самом деле Цю Ин давно начал это подозревать. Вероятно, Тринадцатая принцесса на подсознательном уровне почувствовала, что нежность Лю Хуэя была истинной и непритворной.
Эта лишенная всякого лукавства, всепоглощающая нежность Лю Хуэя была для Тринадцатой принцессы невообразимым утешением. Она давала ей понять, что рядом с этим человеком ей никогда не причинят вреда — чувство абсолютного спокойствия, идущее из самой глубины сердца.
Для Тринадцатой принцессы, несущей в душе глубокие раны, этого было более чем достаточно, чтобы увлечься им.
Что касается Цю Ин, то если бы избранником стал Лю Хуэй, ему было бы нечего возразить. Ведь Лю Хуэй, возможно, смог бы сделать Тринадцатую принцессу счастливее, чем Сюнь — если бы только это случилось до его встречи с Сю Ли.
Только что Цю Ин извинялся перед Тринадцатой принцессой, говоря: «И по отношению к тебе, и по отношению к Сю Ли — всё это слишком жестоко». Но…
(…Тринадцатая принцесса…)
Слова застряли в горле. Он действительно сказал то, чего не следовало, но сказанного уже не воротишь.
Должно быть, Тринадцатая принцесса тоже притворяется, будто не замечает зародившегося в сердце чувства? В будущем она не станет о нём упоминать, и уж тем более не будет поливать и взращивать этот росток.
Если бы можно было выбрать только одну — Сю Ли или Тринадцатую принцессу, — обе стороны обрели бы спасение.
И всё же, несмотря на это, Тринадцатая принцесса хотела, чтобы он отправился на помощь Сю Ли.
— Хм? Сы-гэгэ? Что с тобой, чего ты вдруг замолчал?
— …Да ничего!
Цю Ин притянул Тринадцатую принцессу к себе и крепко обнял. Он почувствовал, что она была немного удивлена, но молча позволила ему это. Голова Тринадцатой принцессы с её изящными чертами как раз доставала Цю Ин до подбородка.
Тихо, Тринадцатая принцесса произнесла напоследок:
— …Послушай меня, Сы-гэгэ. Даже если ты будешь самым залежалым баклажаном в овощной лавке, только тебя я всё равно куплю и заберу домой. Поэтому ты просто обязан не пострадать. Обязательно… возвращайся целым и невредимым…
※
По другую сторону письменного стола Юй Шунь встречал Лю Хуэя со своей обычной мягкой улыбкой, а затем, склонив голову, произнёс:
— Прошу, простите вэйчэнь за дерзость, что не встал, приветствуя ваш визит.
— Ничего страшного. Это я нанёс столь внезапный визит в такой поздний час.
Лю Хуэй вдруг заметил, что лицо Юй Шуня бледнее обычного. Может, дело в лунном свете за окном? В этой комнате горело гораздо меньше свечей, чем в других. Возможно, это лишь иллюзия, вызванная полумраком?
— У тебя не зажжено множество свечей. Разве это не вредно для глаз? Твой слуга забыл об этом?
— Моё зрение в темноте тоже очень хорошее, так что всё в порядке.
Услышав этот гладкий, без запинки, ответ Юй Шуня, Лю Хуэй невольно почувствовал восхищение. На первый взгляд казалось, что Юй Шунь развеял его сомнения, но если призадуматься, он ни капли не ответил на вопрос, заданный Лю Хуэем. В этот раз Лю Хуэя не удалось провести.
Звук трости мгновение назад, остаточный запах белого дыма… Было очевидно, что Юй Шунь сначала сам погасил одну или две свечи рядом с собой и только после этого принял Лю Хуэя в комнате.
— Я позволю себе без спроса зажечь для тебя свечи.
Лю Хуэй зажёг все оставшиеся подсвечники, не пропустив ни одного. Юй Шунь лишь принял смиренный вид и не стал его останавливать.
Когда все подсвечники засияли ярким светом, Лю Хуэй обернулся и невольно побледнел от испуга. Лицо Юй Шуня и вправду было землисто-серым.
— Что с тобой! Глядя на твоё лицо, кажется, что ты вот-вот упадёшь в обморок. Хватит работать, иди домой отдыхать.
— Вот видите! Ваш слуга именно и ожидал, что вы так скажете, поэтому и погасил часть свечей, чтобы в комнате стало потемнее!
— Это же естественно! Помню, днём твоё лицо не выглядело так плохо.
— С вашим слугой так всегда происходит по вечерам. На самом деле, среди родственников вашего слуги есть двоюродный брат — цзянши. Если бы такую странную особенность нашего телосложения обнаружили, нас бы лишили чинов, и тогда я даже жену не смог бы прокормить. Поэтому я всегда был крайне осторожен, чтобы этого не заметили.
— …Ты, должно быть, совсем измотан, Юй Шунь…
На этот раз Юй Шуню оставалось только сдаться.
— …Похоже на то, ваш слуга и сам только что это осознал. Видимо, даже самая сердцевина в голове переутомилась.
— Живо спать!
— Хорошо. Ваш слуга сделает это, как только выслушает ваши важные дела, Ваше Величество, и закончит работу на сегодня.
Лю Хуэю показалось, что пламя в одном из подсвечников дрогнуло.
— Вы ведь пришли к вашему слуге, потому что у вас есть какое-то важное дело, верно?
Эта улыбка, подобная ласковому солнечному свету, всегда поддерживала павшее духом сердце Лю Хуэя.
— О чём же речь? Мой король.
Размеренный, точно весенний дождь, мягкий голос всегда помогал Лю Хуэю выбраться из бездонной пропасти.
Среди толпы чиновников, которые, подобно флагам на ветру, мгновенно меняли своё отношение, один лишь Юй Шунь оставался неизменным, как бы ни ухудшалось положение Лю Хуэя. Лю Хуэй никогда не видел в глазах Юй Шуня ни тени сомнения или тревоги.
Лишь это могло стать единственным спасением для Лю Хуэя, который, что бы ни делал, только всё сильнее запутывался.
Как он и сказал в самом начале, Юй Шунь был единственным высокопоставленным сановником, неизменно служившим мечом и щитом Лю Хуэю.
«…Похоже, Чжэну, начальнику Шаншу, тоже нельзя слишком доверять».
Голос Цзинь Ланя прозвучал в голове, и Лю Хуэй закрыл глаза. Он всё это время размышлял в одиночестве.
Те вещи, которые расследовала Сю Ли, и те, о которых докладывал Су Фан. В чём заключалась причина того, что об этом до сих пор не доложили Лю Хуэю?
— Юй Шунь, какое сейчас у меня выражение лица?
— Хм, если вы не поднимете голову и не посмотрите вашему слуге прямо в глаза, вашему слуге будет трудно ответить.
Услышав это, Лю Хуэй осознал, что стоит, опустив голову. Это была его дурная привычка с самого детства. Поскольку он совсем не умел выносить чужих взглядов, то невольно вечно склонял голову. Словно в прошлом, когда родная мать осыпала его бранью и побоями, он сжимался в комок, изо всех сил стараясь ничего не чувствовать.
Потому что он всегда боялся увидеть в чужих глазах отвержение. Если так, то лучше уж было ничего не видеть. И вот он постепенно стал отводить взгляд — когда же это началось?
Лю Хуэй поднял голову и посмотрел прямо на Юй Шуня. Он хотел увидеть всё, до мельчайших подробностей.
Юй Шунь беззвучно улыбнулся ещё шире. Его улыбка была подобна лабиринту: чем глубже она становилась, тем больше сбивала с толку. Или это Лю Хуэй сам уже запутался, а потому она так выглядела? Даже этого было не понять.
— Что ж, тогда позвольте вашему слуге выслушать то, о чём вы хотели спросить. Мой король, прошу?
Лю Хуэй глубоко вдохнул.
— Нет ли чего-то… такого, о чём ты мне не доложил?!
— Есть.
— Вот как, значит, нет… Если неудобно говорить, можешь разыграть представление с бумажными куклами или объясниться жестами… А?
Хотя Лю Хуэй набрался в сто раз больше смелости, чем когда признавался в любви Сю Ли, и пошёл в лобовую атаку, ответ Юй Шуня был несоразмерно лёгким и непринуждённым.
— …Ты только что сказал «есть»?!
— Да, есть. О подробностях которого из случаев Ваше Величество желает узнать?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
