Ван Цзи отобрал первую группу воинов, которые должны были отправиться с ним в Хунчжоу; большинство из них были военными чиновниками из Шилювэй. Однако нашлось и несколько человек из армии Юлинь, и Гао Ханьшэн был одним из них. Чтобы подготовиться к выступлению в Хунчжоу, он уже несколько дней провёл в бесконечных хлопотах.
Ранним утром, когда появился Ван Цзи, воины, почти закончившие сборы, принялись перешёптываться, не скрывая изумления.
Гао Ханьшэн, приводивший в порядок коней, оглянулся и тоже застыл с разинутым ртом.
Ван Цзи был облачён в невиданной красоты боевое одеяние цвета глицинии.
Трудно было узнать в этом высоко и гордо шагающем мимо офицеров генерале того самого человека.
— Ого, это и вправду генерал Ван Цзи. Впервые вижу, чтобы господин Ван Цзи надел боевое облачение…
Лёгкий боевой халат Ван Цзи не казался таким уж тяжёлым по сравнению с доспехами настоящих воинов, однако это было вполне официальное военное снаряжение. В доспехах он производил совсем иное впечатление, чем в обычные дни. Меч у него на поясе не был работой известного мастера, но было видно, что за ним тщательно ухаживают — сквозь ножны словно проглядывал узор синеватого клинка. Но больше всего притягивал взор прекрасный цвет глицинии, в котором были выдержаны и халат, и доспехи. Фиолетовый цвет считался запретным, но ходили слухи, что род Цзы — единственная семья, которой дозволено использовать его в боевом облачении. Впрочем, Гао Ханьшэн впервые воочию видел это единственное в мире «фиолетовое боевое одеяние».
(Более того, хоть этот наряд и считается лёгким, он вовсе не бесполезное украшение… Его устройство полностью соответствует требованиям реального боя…)
Несмотря на изысканный покрой и узоры, это фиолетовое одеяние не было вещью, которую гражданский чиновник нехотя выудил из шкафа и нацепил на себя. Было очевидно, что его изначально шили для военных. Ткань, хоть и тонкая, была прочной, и каждый дюйм был выверен так, чтобы проявить свои лучшие качества на настоящем поле битвы. Это внушало благоговейный трепет.
Взгляд Ван Цзи остановился на Гао Ханьшэне, и по какой-то причине он направился прямо к нему. Гао Ханьшэн невольно засуетился, чувствуя себя при этом глупо. Что случилось?
— …Прошу прощения, это мой конь. Выходит, ты о нём позаботился.
— А? Та-так это ваш конь! Простите, я самовольничал!
Утром, закончив со своим конём, Ханьшэн от нечего делать заметил стоявшую поодаль одинокую лошадь. Подойдя ближе и увидев, что это добрый скакун, он принялся за чистку. Он-то думал, что это запасная лошадь — разве могло прийти в голову, что скакуна командующего просто оставят в стороне?
— Тебя зовут Гао Ханьшэн, верно? Полагаю, ты выполнил мои указания?
Ханьшэн снова был поражён тем, что Ван Цзи, с которым он никогда не разговаривал, знает его по имени. Кроме того, несмотря на боевой наряд, каждое движение Ван Цзи было лишено медлительности; он был так же элегантен и быстр, как и в чиновничьем платье. Мысль о том, что когда-то он изо дня в день сражался в этом одеянии на полях битв, заставила сердце Ханьшэна биться чаще.
Среди военных чиновников не было никого, кто не знал бы о битве при Гуйяне. Король Цзянь Хуа, безусловно, заслуживал уважения, но Ван Цзи и Сунь Линван, противостоявшие ему до самого конца, были для воинов фигурами особенными. И для Гао Ханьшэна в том числе.
— Да! Я всё сделал согласно вашему распоряжению. И для коня, и для себя… Скажите, это какое-то особенное заклинание?
— Как думаешь? Надеюсь, это сработает. Впрочем, для коня это лишь способ успокоиться. Лошади по природе своей пугливы… По твоему лицу вижу, что хочешь сказать что-то ещё. Не стесняйся, говори.
— Тогда я спрошу. Это касается грузовых повозок и товаров… Господин Ван Цзи, я слышал, что те телеги были специально изготовлены в министерстве работ… Но, на мой взгляд, внешне они ничем не отличаются от обычных деревянных повозок. К тому же, разве саранча не поедает дерево? Если деревянные телеги встретятся с роем, разве их не сожрут в мгновение ока? Не лучше ли было использовать железные?
Ранее объясняли, что появился новый вид чёрной саранчи, любящий грызть древесину, поэтому, увидев, что «особые» повозки сделаны из дерева, Гао Ханьшэн всерьёз усомнился в собственном зрении.
— Железные повозки тяжелы и неповоротливы, они не только медленны, но и ложатся тяжким бременем на лошадей. А те телеги…
Ван Цзи, поглаживавший коня и проверявший его состояние, внезапно замолчал на полуслове и перевёл взгляд за спину Гао Ханьшэна.
Гао Ханьшэн тоже обернулся и невольно издал удивлённый возглас.
— Цзы Угуань! Что ты здесь делаешь? Тебя ведь не включали в отряд, отправляющийся в Хунчжоу!
Цзинь Лань стоял там, одетый в форму правой армии Юлинь, и держал под уздцы боевого коня. Однако, насколько помнил Гао Ханьшэн, Цзинь Лань не был отобран в войско, сопровождавшее Ван Цзи.
Цзинь Лань бросил взгляд на фиолетовое боевое одеяние Ван Цзи. На мгновение в его холодных глазах мелькнуло беспокойство. Хотя он быстро вернул себе обычное спокойное выражение лица, Гао Ханьшэн почувствовал тревогу.
Цзинь Лань слегка поклонился Ван Цзи.
— …Я очень хотел просить вашего позволения присоединиться к нынешнему походу, поэтому пришёл без приглашения.
Ван Цзи прищурился. Он смотрел на этого человека, второго тайцзы, который когда-то был схвачен вместе с матерью-императрицей и сослан в провинцию Ча.
— …Твоё личное решение?
— …Моё личное решение.
Ван Цзи широко раскрыл глаза. Он не ожидал, что второй тайцзы ответит так прямо и честно. За последние десять с лишним лет тот явно изменился. Однако в чём-то остался прежним.
Ван Цзи не стал мучиться раздумьями; он смутно догадывался, что у Цзинь Ланя на уме.
— Я понял, тогда я даю согласие. С сегодняшнего дня ты прикомандирован к отряду Гао Ханьшэна.
На этот раз пришёл черёд удивляться Цзинь Ланю… Он не ожидал, что Ван Цзи согласится так легко.
Ван Цзи, глядя на его растерянное лицо и невысказанные слова, не удержался и фыркнул.
— Что такое? Хочешь спросить о чём-то ещё, Цзы Угуань?
Цзинь Лань прищурился, вглядываясь в прекрасные фиолетовые доспехи Ван Цзи.
— …Тогда я спрошу об одном. Ваше «фиолетовое боевое одеяние» воистину элегантно, хотя и кажется, что это не полный доспех, а лишь облегчённая версия…
У Ван Цзи нервно дёрнулась бровь, и он с недовольным видом принялся седлать коня. Резко бросил:
— На этом разговор окончен.
— Разговор только начался. Куда делись остальные части этого одеяния? Полный комплект фиолетовых доспехов был столь роскошным и прекрасным.
Цзинь Лань ходил по пятам за Ван Цзи, не давая ему уйти без ответа. Гао Ханьшэн подумал, что тот прицепился к нему как злой дух. Наконец Ван Цзи с раздражением на лице пробормотал сквозь зубы:
— …Я его продал.
— …Продали?..
Выражение лица Цзинь Ланя стало таким понурым, будто он услышал весть о конце света. В следующее мгновение он яростно подступил к Ван Цзи, и хотя он намеренно понизил голос, стоявший рядом Гао Ханьшэн отчётливо слышал его гневную отповедь:
— Я так и знал! Десять лет назад я видел в одном ломбарде твоё покрытое пылью боевое одеяние! Сперва я подумал, что это невероятно искусная подделка… Но это оказался оригинал! Уму непостижимо! Это «фиолетовое боевое одеяние» — доспех высшего ранга, на который не имел права даже тайцзы, а ты за такую цену сдал его в придорожный ломбард!
— Это всего лишь доспех. Тогда… мне срочно нужны были наличные. Впрочем, не слишком ли много ты на себя берёшь?
Ван Цзи вспомнил. Если память ему не изменяла, это случилось именно в тот год, когда Юй Шунь сдавал государственные экзамены. Ему нужны были деньги для оплаты взносов, но из-за различных трат на руках в тот момент не оказалоcь наличных. По воле обстоятельств ему пришлось заложить «Пурпурное боевое одеяние». Расходы на кэцзюй и сейчас велики, но в те времена они и вовсе были баснословными. Хуан И и Янь Шу решили пробиваться в правительство через связи тоже по причине бедности — их семьи не могли собрать средства на участие в экзаменах. Когда Пурпурное боевое одеяние сдавали в ломбард, хозяин наотрез отказался верить, что это подлинник, поэтому цена была сильно занижена. Ван Цзи не хотелось признавать, что его просто-напросто обвели вокруг пальца, поэтому до сих пор он предпочитал верить, будто у того владельца лавки просто не было намётанного глаза. Однако Цзы Цзиньлань считал иначе. К слову сказать, в тот момент у Хуан И, Янь Шу и Юй Шуня лица были точь-в-точь как у Цзинь Ланя сейчас.
— Кто же позволит так глупо себя обсчитать? Это одеяние стоило как минимум три или четыре города, а вы выручили за него лишь сотню золотых лянов? Просто в голове не укладывается. Ну и гений же вы — в житейских делах полный профан!
Ну и ворчлив же был этот человек. По крайней мере, тогда Юй Шунь и остальные двое промолчали, но Цзы Цзиньлань понятия не имел о том, что такое вежливость. Ван Цзи и не подозревал, что старое, поношенное в его глазах боевое облачение для этого бывшего тайцзы будет значить так много.
— Раз оно стало ненужным — продал, всё равно повода надеть его больше не представится. Что в этом плохого?
— …Пусть и так, вы всё же сохранили упрощённый вариант.
Голос Цзинь Ланя внезапно стал низким. Ему хватило одного взгляда, чтобы понять: даже это упрощённое боевое одеяние, хоть оно и было прекрасным, не имело ни единого пятнышка ржавчины. Это служило верным доказательством того, с каким усердием хозяин ухаживал за ним изо дня в день. Словно для того, чтобы иметь возможность надеть его в любой миг.
— Вы ведь наверняка верите, что наступит день, когда вы снова облачитесь в это «Пурпурное боевое одеяние»?
Ван Цзи к этому времени уже закрепил седло и обернулся, окинув Цзинь Ланя пренебрежительным взглядом.
От этого взгляда у наблюдавшего со стороны Гао Ханьшэна холодок пробежал по спине. Он уже раздумывал, не стоит ли ему вмешаться, как вдруг послышался плеск воды.
Мгновение спустя распространился резкий, специфический запах. Это была не вонь, а аромат лекарственных трав.
Гао Ханьшэн замер на месте, беспомощно глядя, как Ван Цзи взял флакон и окатил Цзинь Ланя какой-то жидкостью. Тот даже не попытался уклониться, позволяя облить себя с ног до головы. Большая часть жидкости попала на военную форму ниже шеи, но несколько капель неизбежно брызнуло и на лицо. Гао Ханьшэн суетился, точно муравей на раскалённой сковороде, чувствуя, как сердце у него похолодело.
— Э-это… Ван… Ван-цзянцзюнь… Не слишком ли вы грубо с ним…
— Для такого дурака в самый раз. Времени не осталось, в путь.
В следующую секунду Ван Цзи уже вскочил в седло и уверенно устроился на коне. Гао Ханьшэн остолбенел: в ловкости движений Ван Цзи ничуть не уступал военным офицерам. Трудно было поверить, что перед ним гражданский чиновник, которому уже перевалило за пятьдесят.
Как только увидели, что Ван Цзи сел на коня, вокруг началось оживление, и люди принялись поспешно взбираться на своих лошадей.
Ван Цзи с высоты седла смерил взглядом Цзы Цзиньланя, с которого всё ещё стекала вода. Он заметил, что тот не только не увернулся, но даже не поднял руки, чтобы смахнуть капли. Уголки губ Ван Цзи невольно дрогнули в улыбке.
— …А ты молодец. Что ж, отвечу на твой вопрос, Цзы Цзиньлань. Мой ответ — «да».
Иными словами, Ван Цзи всегда верил, что наденет боевое одеяние снова.
В глазах Цзинь Ланя снова промелькнул неспокойный огонёк. Когда их взгляды на мгновение встретились, Ван Цзи первым пустил коня вперёд.
— Ты как, Цзы Угуань?
— …Да, я в порядке.
Цзинь Лань пристально смотрел в спину молча уезжающему верхом Ван Цзи, и лишь тогда грубо вытер лицо рукой. Кончиком языка он лизнул попавшую на губы жидкость, и на его лице отразилось изумление. К счастью, это был не яд, но и на лекарственный отвар не слишком похоже.
— …Похоже, умыться толком не получится.
— Нельзя это смывать! Мало того что нельзя смывать, нужно растереть её по всей форме.
— …В каком смысле? Неужели эту странную жидкость на меня вылили не ради злой шутки?
— Нет, то, как её плеснул Ван-цзянцзюнь, возможно, и было издёвкой. Но сама жидкость… я и сам не знаю, что это, но, должно быть, какой-то оберег. Ранее поступил приказ свыше, чтобы перед выступлением все нанесли её на себя. Ты ведь не знал об этом, Цзы Угуань? Наверное, Ван-цзянцзюнь решил, что окатить тебя будет быстрее. Вот, у меня есть чистая ткань, возьми. Пожалуйста, не вытирай жидкость, а именно разотри её. Ну всё, идём прогонять саранчу!
Цзинь Лань неловко улыбнулся. Внезапно из-за пазухи послышался шорох, отчего лицо его вмиг окаменело. Это было письмо от Сю Ли, которое он ещё не успел вскрыть. Цзинь Лань прижал руку к груди, удерживая письмо, и сделал вид, что ничего не произошло.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
