Похоже, Ван Цзи уже закончил заниматься лошадьми и теперь в одиночестве направлялся в сторону, подальше от основного войска. Цзинь Лань, проходя сквозь белый дым от полевых кухонь, догонял Ван Цзи. Гао Ханьшэн следовал за ним по пятам.
Отойдя подальше от реки, Ван Цзи поднялся на довольно крутой холм и исчез в зарослях кустарника. Неужели генерал Ван Цзи собрался лезть на самую вершину? Хань Шэн очень хотел просто развернуться и уйти. Хотя это называли холмом, на деле он был почти как гора. Если продолжать идти, его драгоценное время отдыха будет погублено. Но Цзинь Лань, не проронив ни слова, продолжал путь, всё ещё источая агрессивную, колючую, словно у ежа, ауру, так что Хань Шэну пришлось забыть об отдыхе. Он и не думал, что настанет день, когда он будет благодарен адским тренировкам армии Юлинь — по сравнению с нынешним положением те казались пустяком, и на душе у него даже стало немного спокойнее.
(Я к тому, генерал Ван Цзи, разве вы не гражданский чиновник?!)
Даже если в молодости у него и был боевой опыт, это же было тридцать лет назад…
Внезапно он вспомнил, как Цзинь Лань однажды холодно произнёс:
— Должно быть, вы уверены, что настанет день, когда вы снова наденете этот пурпурный боевой халат?
Пробираясь сквозь густые изумрудные заросли кустарника, он несколько раз едва не терял Ван Цзи из виду. Тем не менее, несмотря на расстояние, они не отставали. Возможно, стоило благодарить его приметный пурпурный боевой халат. Однако теперь Гао Ханьшэн начал осознавать, что сила Ван Цзи ничуть не уступает этому яркому облачению. Другие военные чиновники наверняка тоже это заметили.
Безупречно ухоженный пурпурный боевой халат; меч, явно не декоративный, на лезвии которого можно было разглядеть синеватый узор; верховая езда и выносливость, не уступающие молодым воинам — всё это нельзя сохранить лишь благодаря былому опыту, и Гао Ханьшэн теперь это прекрасно понимал. Как говорил Цзинь Лань, этот человек ни на миг не давал себе послабления; вопрос был лишь в том, чему именно он так предан.
Глядя то на спину Цзинь Ланя, излучавшую враждебность, то на спину Ван Цзи, Гао Ханьшэн мог лишь молча продолжать преследование.
…Неизвестно, сколько времени они потратили на подъем, но наконец Цзинь Лань остановился. Догнав его, Гао Ханьшэн проследил за его взглядом и сквозь кусты увидел тот самый халат цвета глицинии. Ван Цзи стоял к ним спиной, вглядываясь во что-то вдалеке.
Словно подгадав момент, когда Гао Ханьшэн подойдёт, Ван Цзи заговорил:
— Вы двое, если у вас ко мне дело — выходите.
Поскольку они не скрывали ни шагов, ни дыхания, Ван Цзи, вероятно, обнаружил их ещё в пути. Видя, как Цзинь Лань вызывающе шагнул вперёд, Хань Шэн понял: тот злился из-за того, что Ван Цзи его игнорировал, и потому молчал, дожидаясь, пока генерал заговорит первым. Теперь выражение его лица было таким, будто он одержал победу.
(…? Что это, отношение Цзы-угуаня кажется…)
Сомневаясь в собственных догадках, Гао Ханьшэн продолжал следовать за Цзинь Ланем к кустам.
У-ух! Внезапный порыв ветра пронёсся сквозь заросли, и перед Гао Ханьшэном открылся ясный вид, от которого его глаза широко распахнулись. Последние несколько дней он только и знал, что скакал во весь опор. Честно говоря, он понятия не имел, где сейчас находится армия. Хотя они мчались и днём, и ночью, большая часть пути приходилась на предрассветную тьму, и он так уставал, что у него не оставалось сил ни смотреть на звёзды, ни разглядывать окрестности. Войско не приближалось к поселениям, а изнурение лишило Хань Шэна способности соображать.
Сейчас внизу расстилалась прекрасная долина. Серебряная река извивалась, подобно длинной змее, а над ней перекинулся узкий навесной мост, тянувшийся к коричневым крепостным стенам. Присмотревшись, он увидел на стенах крошечные, размером с кунжутное зёрнышко, трепещущие на ветру флаги — разве это не знамёна провинции Хун? Хань Шэн, не мигая, уставился на них.
— Эти флаги… Быть не может. Это невозможно, я наверняка ошибся.
— Что значит «невозможно»? Это пограничная застава провинции Хун. Пройдём её — и мы на месте.
— Врёте! Но ведь прошла только половина запланированного срока похода!
К тому же, так называемый график рассчитывался по меркам элитных войск для форсированного марша, что вдвое быстрее обычного темпа. Хань Шэн помнил, как, получив расписание, отнёсся к нему с недоверием, сомневаясь в выполнимости задачи. И хотя за эти дни даже Гао Ханьшэн, военный чиновник армии Юлинь, вымотался как собака, он был уверен, что их успехи в пути определённо позволили сократить сроки, но войти в провинцию Хун уже завтра было немыслимо. Это же не мгновенное перемещение!
— Абсолютно невозможно! Оставим в покое конницу… но ведь есть ещё и обоз! Нельзя за такой короткий срок доставить тяжёлые грузы в провинцию Хун!
— Обоз? Кажется, я уже говорил вам, что несколько дней назад мы оставили обоз позади и двинулись отдельно.
— А? Что? Почему я об этом не слышал?
— Нет, я определённо сообщал об этом. Разве нет, Цзы-угуань?
Только тогда Ван Цзи перевёл взгляд на Цзинь Ланя. И Цзинь Лань, хранивший молчание с самого начала слежки, наконец заговорил.
— Всё верно, я тоже это слышал. Гао-угуань, ты, должно быть, клевал носом, вот и пропустил всё мимо ушей?
— Что? Э-это… правда? Ну, я и впрямь был немного сонный.
Гао Ханьшэн и сам понимал: в последние дни каждый раз, когда Ван Цзи объявлял приказы, он наполовину спал, так что он наверняка действительно что-то упустил. Однако то, что Цзинь Лань никак не выказал своего отношения к этому, поразило Хань Шэна ещё больше.
Гао Ханьшэн выровнял дыхание, пытаясь скрыть выражение лица за упавшей на лоб чёлкой. Иначе он боялся, что поддастся чувствам и выкрикнет то, что не следует. Как и нынешний Цзинь Лань.
— Цзы-угуань.
— …Что ещё.
Услышав холодный, безразличный голос Цзинь Ланя, Хань Шэн подумал «так и есть», окончательно убедившись в своей догадке. Целью Цзинь Ланя вовсе не была борьба с саранчой. Ему было плевать, что станет с этим бедствием.
Гао Ханьшэн крепко зажмурился, на мгновение замер, а затем повернулся не к Цзинь Ланю, а к Ван Цзи.
— Генерал Ван, я действительно проспал и пропустил новости. Но если мы правда разделились с обозом, не могли бы вы сказать мне — почему? Возможно, военному чиновнику не подобает совать нос в такие дела, но когда я отправлялся в путь, я искренне верил, что моя задача — доставить продовольственную помощь в провинцию Хун. Если обоза нет, то зачем я вообще здесь?
— Спрашивай что хочешь, не ходи вокруг да около, я не рассержусь.
— Тогда я позволю себе прямоту. То, что вы приказали обозу остановиться — не попытка ли это использовать его как козырь, чтобы оказать давление на семью Хун?
Услышав слова Хань Шэна, Цзинь Лань впервые удивлённо повёл бровью и посмотрел на него. А Ван Цзи лишь улыбнулся.
— Ты весьма прямолинеен.
Иными словами, Хань Шэн хотел знать, не собирается ли Ван Цзи воспользоваться слабостью семьи Хун и провинции Хун в такой момент, чтобы прибегнуть к угрозам.
旺季 Ван Цзи пристально посмотрел на усыпанное веснушками лицо Хань Шэна. Несмотря на детские черты, он, должно быть, был старше Цинъя. Телосложением он, как и сам Ван Цзи, был среднего роста, ничем не выдающимся. И тем не менее, Великий левый генерал Хэй и Лань Цюин всегда держали его при себе.
— Вот оно что. Неудивительно, что даже Сунь Линван, который редко кого хвалит, отметил тебя, сказав, что из тебя выйдет отличный полководец.
— Прошу, ответьте на мой вопрос, генерал Ван. Сейчас я нахожусь под вашим командованием и не могу ослушаться приказа.
Взгляд его был твёрд, без капли сомнений или колебаний, когда он стоял перед Ван Цзи. Его лицо выражало даже большую решимость, чем у Цзинь Ланя, бывшего тайцзы. А Цзинь Лань сохранял всё то же ледяное выражение лица и не проронил ни слова.
— Тогда я отвечу тебе. Я не стану так поступать. Верно, я не жалую кланы Хун и Лань, но на сей раз я прибыл, чтобы помочь не семье Хун, а жителям Хунчжоу. Впрочем, я не намерен помогать одному лишь Хунчжоу.
— …Что вы имеете в виду?
— С самого начала я и не помышлял о том, чтобы отправить обозы в Хунчжоу. То, что везут отряды снабжения, предназначено для Бичжоу. К этому моменту обозы уже должны были сменить направление и прибыть на дороги Бичжоу.
— Что? Но ведь когда открывали амбары Чанпин для выдачи зерна, это делалось под предлогом спасения Хунчжоу от нашествия саранчи, не так ли?
— Бичжоу пострадал гораздо сильнее, чем Хунчжоу, но если бы я сразу объяснил, что продовольствие пойдёт на помощь Бичжоу, императорский двор наверняка не дал бы согласия. Вывезти столько повозок с зерном было бы невозможно. Поэтому я и подстроил всё так, будто еда предназначена для поддержки Хунчжоу. Ведь эти столичные чиновники до сих пор мечтают оказать услугу родам Хун и Лань. Впрочем, если уж докапываться до сути, я ни слова не сказал о том, что зерно «для Хунчжоу». Я лишь заявил, что открываю амбары Чанпин ради «пострадавших в зоне бедствия».
Гао Ханьшэн так изумился, что у него едва челюсть не отвисла. Раз отправка припасов в Бичжоу точно встретила бы сопротивление, Ван Цзи притворился, что везёт их в Хунчжоу, чтобы вызволить огромные запасы продовольствия, но на полпути приказал обозам повернуть в Бичжоу. Вот как всё обернулось.
— …Значит… то есть вы обманули столичных сановников?
— Это называется экономия времени. К тому же я пообещал тому желторотому чжоуму из Бичжоу, что непременно решу его проблему с провизией. Ты хоть знаешь, какой Оуян Юй зануда? Если бы я не отправил ему еду как можно скорее, он бы меня жалобами извёл.
— По-по-постойте, прошу вас. Я знаю, что даже великий чёрный генерал из левой армии Юлинь помчался прямиком в Бичжоу, а значит, беда там и впрямь серьёзная. До меня тоже доходили слухи, что Бичжоу пострадал одновременно от землетрясения и нашествия саранчи, и положение там из рук вон плохое. Так что если бы вы отдали часть припасов Бичжоу, я бы ещё понял, но зачем же отправлять всё до последней повозки? Вы ведь наверняка оставили хоть несколько штук?
— К чему такая мелочность? Конечно, я отдал Бичжоу всё до последней телеги. Будь щедрее. Так что теперь у меня на руках нет абсолютно никаких козырей, чтобы угрожать семье Хун!
— Что? Серьёзно, ни одной повозки не осталось?
Действительно, если обозы до последнего (до единого!) ушли в Бичжоу, у Ван Цзи не осталось рычагов давления на род Хун. Но тогда…
Всё возвращается к прежнему вопросу: если армия пришла с пустыми руками, то что она собирается делать в Хунчжоу? В такой ситуации нельзя будет и слова сказать, если разгневанные жители Хунчжоу прогонят их прочь, вооружившись мотыгами. Краем глаза Гао Ханьшэн заметил выражение лица Цзинь Ланя — неудивительно, что даже тот в изумлении разинул рот. Сам Гао Ханьшэн чувствовал, что вот-вот упадёт в обморок. Впрочем, это было лишь чувство, на самом деле он держался на ногах.
— Сейчас не время рассуждать о щедрости, не так ли? Неужели и впрямь не осталось ни крупицы помощи? И мы должны войти в Хунчжоу с пустыми руками? Это же позор. И что тогда делать Хунчжоу?
— Мы и не собирались привозить еду. Как раз наоборот — мы здесь, чтобы вычерпать пропитание со дна колодца.
— Чего? Наоборот? Со дна колодца?
— Скоро сам всё поймёшь. Короче говоря, я ни за что не стану использовать помощь как щит и выдвигать стороне Хунчжоу какие-либо необоснованные требования.
Ван Цзи скрестил руки на груди, глядя на заставу Хунчжоу у подножия горы.
— …Чжоуму и чжоуинь Хунчжоу — люди не бесталанные. Не зная, как справиться с саранчой, они всё же сумели дотянуть до этого момента, и это уже достойный результат. Благодаря им мы и смогли перенаправить продовольствие в Бичжоу. А теперь настал наш черёд.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
