— Ты оставил мисс без присмотра, куда тебя вообще черти носили! Я доверил мисс тебе, а ты не только довёл её до гроба, но и смеешь не находиться рядом с ней двадцать четыре часа в сутки, а шляться где попало! От тебя никакого толку! Чем ты вообще занимался!
Похоже, Цзинь Лань до сих пор молчал лишь потому, что ему не на ком было сорвать злость. Шао Кэ уже было обрадовался, что тот наконец повзрослел, но теперь снова был разочарован.
— Чем я занимался? Работал, конечно. И что толку, даже если бы я сидел подле мисс двадцать четыре часа в сутки? Ты как раз вовремя, с сегодняшнего дня сам и посидишь с ней, идёт?
— М-м…
Не найдя слов для возражения, Цзинь Лань замолчал. Видя его таким, Янь Цин, напротив, удивился.
— Ого, ты не выпалил сразу же: «Конечно, буду!». Похоже, ты и впрямь стал взрослым, Цзинь Лань.
— Я всегда таким был, я давно уже взрослый!
Нет, он вёл себя совершенно по-детски. Наверняка так сейчас думали все присутствующие, включая Лю Хуэя.
— Вот как? Ну да, я слышал, ты преследовал Дажэня Ван Цзи до самой провинции Хун, и думал, что ты наверняка попытаешься его отравить или ещё как-нибудь прикончить при удобном случае, но, на удивление, ты сдержался.
Лю Хуэй сердито взглянул на Янь Цина и бросился на защиту брата.
— Цзинь Лань не совершил бы такой импульсивной глупости! Это бы ничего не решило, а люди Ван Цзи убили бы меня в тот же день! Цзинь Лань просто хотел помочь мне и провинции Хун справиться с нашествием саранчи! Ведь так, Цзинь Лань?
— …Разумеется, Ваше Величество. Как бы я мог совершить подобную глупость.
Все, кроме Лю Хуэя, в этот момент были абсолютно уверены: «Он определённо хотел совершить эту глупость». Особенно Чжими — его и впрямь прошиб холодный пот. Если бы Цзинь Ланю удалось задуманное и Ван Цзи был бы убит в провинции Хун, последователи Ван Цзи разорвали бы самого Чжими на части пятью лошадьми.
(Ужас, этот ребёнок просто кошмарен!)
Случись такое, о том, чтобы переубедить Гоу Юя, не могло быть и речи — в тот же день сторонники Ван Цзи захватили бы управу провинции Хун и официально объявили войну.
Янь Цин, прищурившись, посмотрел на Цзинь Ланя. На самом деле, ещё когда он встретил его в храме Фаньно, он догадался о его намерениях. Похвала о том, что Цзинь Лань повзрослел, не была иронией — он действительно так считал.
(Прежний он прикончил бы любого, кто ему ненавистен, не раздумывая…)
Такой характер сформировался из-за прошлого в банде «Убийц с клинками» и ещё более ранних времён, о которых Янь Цин не знал. Для Цзинь Ланя понятие «защищать» означало «устранять препятствия». В прошлом, даже осознавая, что его методы прямо противоположны методам Сю Ли, он неуклонно придерживался своих убеждений и не собирался ничего менять, совсем как ребёнок.
Однако на этот раз Цзинь Лань впервые по-настоящему защитил Лю Хуэя. Не убив Ван Цзи и не устранив преграду, а именно оберегая.
Янь Цин не знал, когда именно в его душе произошли такие перемены. Возможно, за то время, что он провёл рядом с Ван Цзи без Шао Кэ и Сю Ли, он что-то почувствовал. При виде Ван Цзи у Янь Цина возникло странное чувство. В искусстве фехтования Цзинь Лань, возможно, был сильнее Ван Цзи, но он определённо не смог бы его убить. Причина была неясна. Если интуиция его не подводила, оставался лишь вопрос, как именно Цзинь Лань проиграл.
Янь Цин усмехнулся. В любом случае, проиграл он достойно. Это принесло Янь Цину искреннее облегчение.
— Да-да, я правда считаю, что ты стал взрослым, Цзинь Лань.
— Хватит смотреть на меня свысока! Уж лучше получить пинок от горной обезьяны, чем твою похвалу! А ну возьми свои слова назад!
— Ну ладно, ладно, хватит миловаться, а то другие от зависти помрут.
Зависти? Лю Хуэй мысленно съязвил в адрес Чжими. Кстати говоря, неужели этот Лю Чжими и раньше говорил так манерно?
(…Ну да ладно… Но вкусы отца с каждым годом становятся всё непостижимее…)
Большинство этих странных придворных чиновников были назначены королём Цзянь Хуа и тайши Сяо. Не хотелось верить, что у отца были такие причудливые вкусы; Лю Хуэй всё надеялся, что это была шутка или проявление отчаяния. Но порой ему казалось, что отец сделал это специально, чтобы поиздеваться над ним…
— Итак, Ваше Величество, вы сказали, что помимо бегства есть и другие дела, которые можно сделать, верно?
Манера речи Лю Чжими резко изменилась. Лю Хуэй заметил, что его взгляд упал на меч Мо-се, и кивнул:
— …Верно, я только что это сказал.
— В таком случае, могу ли я считать, что вы прибыли в провинцию Хун не только ради того, чтобы просить убежища? Спрошу прямо: вы намерены объявить войну цзянцзюню Ван Цзи?
Лю Хуэй закрыл глаза. Ему казалось, что Сю Ли, лежащая в гробу, отчётливо услышит его ответ.
Не только для себя, но и для неё, и для всех дорогих ему людей Лю Хуэй произнёс ответ:
— Нет.
— Я не намерен развязывать войну.
— Я действительно считаю, что должен встретиться с Ван Цзи ещё раз. Но это не значит, что начнётся война.
Лю Хуэй вспомнил вопрос Лю Хуа: «Каким королём ты хочешь стать?».
Тогда он не смог ответить, но теперь всё было иначе. Причина бегства из столицы.
Залитый кровью Хоугун. Бесконечные убийства и смута. Ещё до того, как он услышал слова того старика, Лю Хуэй в глубине души знал, чего хочет.
— Только не война. Я ни за что её не допущу. Ни за что.
Чжими молча смотрел на короля. Имея возможность подавить мятеж с помощью личной армии, тот выбрал путь без борьбы и бежал из Гуйяна лишь с горсткой сопровождающих. Если бы тогда король отдал приказ о подавлении, это лишь разгневало бы и без того недовольных сторонников Ван Цзи, и те привели бы ещё больше войск для карательного похода на Гуйян. Как это случалось в истории бесчисленное множество раз.
Чжими не мог понять лишь одного: был ли Лю Хуэй просто трусом или же он осознал эту истину.
— …Никакой войны, что бы ни случилось? Вы даже не рассматриваете это как крайнюю меру?
— Никогда. Я приложу все силы, чтобы избежать войны. Начать войну легко, но остановить её трудно. Я знаю это… И Ван Цзи наверняка тоже это знает. Иначе он не стал бы действовать столь окольными путями.
Чжими думал, что этот король совершенно не понимает замыслов Ван Цзи и не стремится их понять. Теперь он видел, что ошибался. Чжими мысленно немного скорректировал своё мнение о монархе.
— …Однако, Ваше Величество, противник может рассматривать войну как крайнее средство и быть к ней полностью готовым. К тому же, возможно, вы считаете себя лишившимся поддержки, но это не так. Одного того, что вы — последний оставшийся потомок короля Цзянь Хуа, достаточно, чтобы привлечь на вашу сторону множество старых сановников. В правительстве всё ещё остаётся половина чиновников, которым не по душе Ван Цзи и фракция аристократов. Что бы вы ни думали, они встанут на вашу сторону, поддержат вас, чтобы не дать Ван Цзи занять трон, и соберутся здесь, в провинции Хун. Тогда страна неизбежно расколется надвое и погрузится в войну.
Лю Хуэй глубоко вдохнул. Вне зависимости от его воли, из-за переплетения различных интересов ситуация грозила выйти из-под контроля.
Чжими говорил то же самое, что и Сунь Линван. Если бы Лю Хуэй тогда остался и уступил трон Ван Цзи, это был бы способ свести ущерб к минимуму. Но…
— И даже в этом случае вы намерены стоять на своём?
В голосе Чжими сквозили ирония и холод. Лю Хуэй не заметил, как сжал кулаки. Даже если бы он захотел разжать их, он не мог. Он и сам не знал, что именно сжимает в своих кулаках.
Однако он знал, что будущее, предсказанное Сунь Линваном, не было неизбежным. Всё ещё не было решено окончательно.
— Да, я намерен стоять на своём.
Управление ситуацией — это задача Ван Цзи и Лю Хуэя. Если он решит не уклоняться.
Ответственность, рождённая произнесёнными словами, должна нестись до самого конца. До последнего, самого последнего мига.
— Будущее ещё не определено.
— …Будучи королём, если мне и нужно что-то довести до конца, то лишь это. Только вот…
Слова, которые Лю Хуэй не произнёс вслух: «Только вот я, возможно, справлюсь хуже, чем Ван Цзи».
— Если возникнет такая необходимость, правитель Лю, Шао Кэ — прошу вас, доставьте мою голову Ван Цзи.
Чжими пристально смотрел на Лю Хуэй и часто моргал. Он убедился, что в этих словах не было ни капли лжи.
Он медленно улыбнулся и впервые преклонил колени перед Лю Хуэй, склонившись в поклоне.
— Я принял приказ Вашего Величества. Я исполню его, если господин Шао Кэ не сможет поднять руку.
Шао Кэ ничего не ответил Чжими. Внезапно откуда-то донёсся шум крыльев ворона. Подняв взгляд, он увидел над собой старый потолок. Шао Кэ и сам задумывался о том, что сказал Лю Хуэй, но это были лишь мысли, и он не ожидал, что они так скоро воплотятся в реальность.
Именно для того, чтобы избежать подобного, Шао Кэ привёз его в провинцию Хун. Шао Кэ когда-то говорил Сунь Линвану, что хочет защитить не трон, а жизнь Лю Хуэй, и верил, что сможет это сделать… Оказалось, он ошибался.
Только сейчас он осознал, что никогда не принимал в расчёт волю самого Лю Хуэй.
Когда же это случилось…
Когда же он успел выпустить его руку и пойти вперёд самостоятельно? Шао Кэ не хотел бы сейчас видеть выражение своего лица. Он не мог ни согласиться с Лю Хуэй, ни сказать «нет». Прежний Шао Кэ, умевший безупречно сдерживать чувства, с годами, казалось, начал давать сбои.
Лю Хуэй посмотрел на Шао Кэ и виновато улыбнулся.
— Но это лишь крайняя мера, Шао Кэ, когда иного пути не останется. Я хотел сказать, что сейчас наверняка есть что-то ещё, что мы можем сделать.
— …Лю Хуэй, Ваше Величество.
— Вот именно, вы же де Сюли-сяомэй. Если будете таким бесполезным, как вы сможете смотреть дочери в глаза?
Чжими посмотрел на белый гроб в глубине комнаты и тихо усмехнулся. Он много раз приходил сюда один, чтобы навестить спящую Сю Ли. Говорили, что из управы и храмов тоже порой заглядывали люди.
Хотя борьбой с нашествием саранчи руководил Ван Цзи, неизвестно как, но по всей провинции Хун разнеслась весть: на самом деле именно Сю Ли убедила семью Пяо и Лю Хуа открыть врата и прийти на помощь. Возможно, эти слухи распустили сами Пяо.
Чжими не знал, с какими чувствами приходили и уходили чиновники и монахи, но сам он пришёл, чтобы убедиться. Снова подтвердить для себя те последние слова, что оставила Сю Ли.
— Позвольте мне рассказать, что эта девочка сказала мне перед уходом. «Отчаянно защищать что-то — не значит действительно жертвовать своей жизнью. Если уж и отдавать жизнь, то я лучше потрачу её на что-то другое — и ради этого я отправляюсь в путь». Сказав это, она ушла.
Шао Кэ медленно повернулся к гробу. Нет, не только Шао Кэ.
«Если уж и отдавать жизнь, то я лучше потрачу её на что-то другое».
Так было в провинции Ча, в семье Пяо, во время нашествия саранчи, когда она объявила об уходе со службы и узнала, что её жизнь подходит к концу.
Всегда она делала лишь одно.
Когда случились те события в провинции Ча, Сю Ли яростно выступила против Лю Хуэй, который был готов немедленно отправить войска.
— «Ни армия, ни военные чины не нужны. В любой ситуации нельзя использовать силу как средство решения проблем. Думать о том, как защитить народ, не прибегая к оружию — вот в чём гордость гражданского чиновника, и именно это мы должны делать».
— Не разрушать, не бросать, а только защищать. Она говорила, что именно этим должен заниматься тот, кто правит страной.
Верно, вместо того чтобы ставить на кон жизнь, лучше рискнуть чем-то более ценным. Будь здесь Сю Ли, она бы наверняка с улыбкой возразила именно так.
— …Да, Сю Ли. Теперь настала моя очередь.
Лю Хуэй закрыл глаза. Он всегда полагался на Сю Ли, был под её защитой, при малейшей возможности искал у неё опоры, и, как говорил Сяо Лиин, всё это незаметно раздавило её.
Спи дальше. До того дня, пока не проснёшься.
То, что хотела сделать Сю Ли, теперь он должен завершить вместе со всеми.
— Правитель Лю, Янь Цин, расскажите мне всё о событиях в провинции Лань и обо всём, что с ними связано.
Желание Лю Хуэй и желание Сю Ли наверняка были одинаковыми.
— Значит, Люй Лаотоу уже рассказал вам о правителе провинции Лань?
Янь Цин вместо раненого Чжими, чья рука была перебинтована и висела на перевязи, заносил в комнату горы документов и свитков.
Несмотря на то что комнатка была тесной и неудобной, никто не предложил перейти в другую. Никто не хотел покидать комнату, где находилась Сю Ли.
— Да, мы попросили его, и он рассказал.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
