Цзинь Лань был разгневан так, что волосы встали дыбом, но возразить не мог. Да, в этом заключалось достоинство Сю Ли, но в этом же крылся и её недостаток. За что бы она ни бралась, она всегда отдавалась делу без остатка, щедро и без тени сожаления растрачивая даже собственную жизнь.
— Лю Хуа, кажется, обнаружила способ вернуть эти годы жизни сяоцзе. Но Шо Сюнь был обычным человеком, и после смерти его душа просто блуждала повсюду, а сяоцзе тогда то просыпалась, то снова погружалась в забытьё. Поэтому нужна была жрица, чтобы сначала поймать его, а затем войти в тело сяоцзе и возвести мост, дабы вернуть ей жизнь, отнятую Шо Сюнем. И Фэй Янь-сяоцзе без малейших колебаний сделала это…
Перед тем как Сю Ли покинула дом Пяо, Лю Хуа заставила её проспать два дня. В течение этих двух дней Фэй Янь-сяоцзе возвела мост между собой и Сю Ли и поймала повсюду блуждающую душу Шо Сюня, которая тогда являлась и перед Янь Цином. Тёмный сгусток, переместившийся в тело Сю Ли, на самом деле был душой Шо Сюня. После смерти Лю Хуа эту задачу продолжила выполнять Фэй Янь-сяоцзе.
Благодарность Фэй Янь-сяоцзе была безгранична. То же касалось и ситуации с нашествием саранчи. Сколько бы благовоний ни воскурили на её могиле, этого всё равно было бы недостаточно, чтобы отплатить за её доброту.
Лю Хуа нашла способ, Чжу Цуй на белом деревянном стуле приняла «завещание», а Фэй Янь-сяоцзе довела дело до конца. Это не было чудом — это был результат, которого невозможно было бы достичь, не будь в цепочке хотя бы одного из этих людей.
— …Однако из-за того, что душа Шо Сюня вошла в её тело, возникло противоборство между Шо Сюнем-мертвецом и Шо Сюнем-душой. Это разрушило все барьеры семьи Пяо, и он похитил сяоцзе. Этого Лю Хуа никак не могла предусмотреть…
— Всё из-за этого отступника! Это всё его вина! Какой же я дурак, что помог захоронить его прах и собрал кости, чтобы отдать их Кэ Сюню. Если бы я знал об этом раньше, то просто развеял бы их все над морем!
— Не кипятись ты так! Как бы то ни было, королю Лю Хуэю и сяоцзе об этом знать категорически нельзя.
Цзинь Лань сердито расхаживал взад-вперёд, и ему оставалось лишь с досадой кивнуть Янь Цину:
— Я понял.
— Ты невыносим! Оставил короля Лю Хуэя и Сю Ли без присмотра ради дуэли с Сюнем и сражался, пока совсем не стемнело? Глупый гэгэ! Ты просто никуда не годишься!
Тринадцатая принцесса кипела от негодования и не переставала отчитывать Цю Ина. Цю Ин понимал свою вину, и ему нечего было возразить.
— …Но, Тринадцатая принцесса. Это всё Сюнь виноват, зачем он только там появился…
— Не ищи оправданий, глупый гэгэ. Лучше подумай над тем, почему ты не смог мгновенно разделаться с таким ничтожеством, как Сюнь?
— …Прости…
Под пронзительным взглядом Тринадцатой принцессы старшему брату Цю Ину оставалось только выслушивать нагоняй. Он подумал, что этой мэймэй, пожалуй, очень подошла бы роль военного командира — и в этот момент Сюнь, носивший чёрную повязку на глазу, высунул голову.
— Почему это «такое ничтожество, как Сюнь»? Как жестоко, Ин… Хотя вообще-то меня это задело, я-то думал, что быстро разделаюсь с Цю Ином…
— Что? Не неси чепухи, Сюнь. Давай-ка закончим начатое прямо сейчас!
Маленькая Тринадцатая принцесса без тени жалости втиснулась между Цю Ином и Сюнем и наградила каждого ударом кулака в живот.
— Перестаньте оба болтать глупости. Особенно ты, Сюнь. Как у тебя только совести хватило явиться ко мне на глаза? Какой ещё юши, шуткам тоже должен быть предел! Проваливай, бывший жених! Я тебя звала?
Окатив Сюня холодными словами, она заставила его растерянно замереть, но он не отступил. Он даже не обратил внимания на посмеивающегося в стороне Цю Ина, который потирал ушибленный живот.
— …И что мне сделать, чтобы ты меня не прогоняла?
— По крайней мере, победи великого генерала Бая в поединке один на один и верни драгоценный меч Цинган, о котором так печётся семья Сыма, — тогда я, может быть, подумаю.
— Ух!
Лица Сюня и Цю Ина исказились… На самом деле, они оба уже дали в этом клятву. Тем более что после того, как Сыма Лун обнаружил меч Цинган на равнине Учэнъюань, он вынудил Цю Ина во всём признаться. Узнав, что нынешним владельцем меча является Бай Лэйянь, семья Сыма воспылала неистовым боевым духом. К несчастью, единственными в семье Сыма, кто мог бы одолеть Бай Лэйяня, были Цю Ин или Сюнь. Поэтому семья Сыма провела совет, на котором единогласно постановили: если кто-то из них двоих, Сюнь или Цю Ин, сможет победить Бай Лэйяня в честном бою и вернуть меч, Сюнь сможет вернуться в семью.
С тех пор Сюнь и Цю Ин при каждой возможности вызывали великого генерала Бая на поединок. Они даже пытались подражать Юй Шуню, измышляя всякие коварные уловки, но все попытки провалились. Одержать победу над великим генералом Баем, пожалуй, в этой жизни им не суждено.
Глядя на то, как лёгкий ветерок кружит лепестки вишни, Тринадцатая принцесса погрустнела.
Дождь из лепестков вишни. Она искренне радовалась тому, что Сю Ли вернулась живой и невредимой. Но в то же время ей пришлось заставить себя подавить в душе некое едва зародившееся чувство и запереть его навеки. Ведь это было единственное, что она могла для них сделать.
Внезапно Сюнь протянул руку и ущипнул Тринадцатую принцессу за обе щеки. На его лице промелькнуло редкое выражение недовольства.
— …Я понял. Когда я одержу победу над великим генералом Баем, обязательно вернусь. Слушай внимательно, Ин, лучше подготовься как следует. И ты, Цю Ин, тоже — погоди у меня, настанет день, и я проучу короля Лю Хуэя.
— …М-м… Может, просто побьёшь его до полусмерти, и хватит?.. Всё-таки это моя любимая мэймэй…
— Гэгэ! О какой ерунде ты болтаешь! И ты, Сюнь! Если посмеешь хоть пальцем тронуть короля Лю Хуэя, я тебя не прощу!
Слушая доносящийся из галереи голос Тринадцатой принцессы, Лилия вздохнула.
Услышав вздох Лилии, Цзян Ю, чинно сидевший на стуле, тут же вскочил.
— …Лилия-мама…
— Всё в порядке, Цзян Ю. Хотя этот дурак Ли Шэнь проигнорировал мою просьбу встретить меня, а вместо этого самовольно отправился на север вести переговоры, преследуя Юй Шуня, в итоге его там бросили, и он заблудился вместе с сыном, пока их не нашёл мой поисковый отряд семьи Хун — всё это было вполне ожидаемо и ничуть меня не удивило.
Слушая это, Цзян Ю обливался холодным потом. При мысли о том, как Лилия, находившаяся под домашним арестом в Гуйяне, эффектно примчалась на белом коне, он невольно устыдился того, какими жалкими они с Ли Шэнем выглядели в тот момент. Не говоря уже о том, что позже он узнал: в тот день Лилия и Тринадцатая принцесса, уже объединив столичные отряды Гуйяна и бывших чиновников-жунгуаней, задействовали всё влияние семей Хун и Лань и полностью защитили весь Гуйян. Даже если бы не пошёл дождь, план Янь Шу с поджогом не удался бы. Говорили, что это Ху Дие тайно прознала о замысле Янь Шу и заранее связалась с Лилией.
Но больше всего Цзян Ю пугало другое:
— …Это… Лилия-мама… Ли Шэнь-дажэнь ведь благополучно вернулся сюда?
Лилия лишь тяжело и удручённо вздохнула и, не говоря ни слова, уставилась на цветущую вишню, отчего Цзян Ю стало ещё страшнее.
— Цзян Ю. Этот дурак Ли Шэнь, кажется, всё ещё в Гуйяне, крутится вокруг Юй Шуня и Шао Кэ-дагэ.
— …Мне приходило известие… Говорили, что он… хочет восстановиться в должности…
— Вот как. Раз так, то и мне незачем возиться с этим дураком. Пожалуй, пора покинуть Хоугун и вернуться в семью Хун.
— Ма-ма-ма-мама Лилия! Умоляю, только не говори о разводе!
— Мне всё равно. Цзян Ю, ты тоже, как закончишь дела, должен хоть изредка навещать родные края. Я буду ждать тебя.
Лилия улыбнулась и, не терпя возражений, прервала Цзян Ю.
Когда Цзян Ю, понурив голову, с плачевным видом удалился, Лилия прищурилась, и на её лице заиграла улыбка — такая бывает при удачной шалости. Ей было весело поддразнивать Цзян Ю, поэтому она не сказала ему, что Ли Шэнь уже давно навещал её в покоях Хоугуна. Пришёл туда первым делом.
(И надо же, сказал: «…Прости, что вернулся поздно». Подумать только, этот Ли Шэнь умеет извиняться!)
Как же это трогательно — оказывается, на жизненном пути и впрямь случаются самые неожиданные вещи.
— …Вот как. Мне и правда пора возвращаться — дел ещё невпроворот, да и к тому же…
Лилия легонько погладила свой живот. Пусть это было лишь предчувствие, однако…
— …Через десять месяцев Цзян Ю, возможно, станет гэгэ.
Под вишнёвым деревом Юй Шунь, усердно работая кистью, с улыбкой поддразнивал друга детства.
— …Ох, ну и человек же ты, Янь Шу, совершенно бесполезный.
— Юй Шунь прав. Ты не то что не помогал Ван Цзи-дажэню изо всех сил, ты же ему просто палки в колёса вставлял.
Хуан И, который всё это время неустанно трудился при дворе, тоже сердито ворчал.
— Мы с Юй Шунем думали, что, что бы ни случилось, ты точно не позволишь ему умереть!
— Ну простите, ладно! Но я всё же старался до самого конца. Хотя на миг у меня и промелькнула мысль умереть вместе с Ван Цзи-дажэнем… Подумать только, что я, так дорожащий своей жизнью, мог об этом помыслить! Ван Цзи-дажэнь поистине страшен. Эх, а ведь как жаль…
У Юй Шуня и Хуан И от гнева на лбу вздулись вены.
— Не шути так. Ты всю жизнь прожил в своё удовольствие, а в конце ещё вздумал сбежать в иной мир, прихватив всё с собой? Не слишком ли просто ты смотришь на жизнь? И даже не задумываешься, благодаря кому ты вёл столь беззаботное существование!
— Вот именно. Не об этом ли говорят: чем непутёвее дитя, тем больше его балуют? В любом случае, мы с Юй Шунем давно решили: даже если на это уйдёт вся жизнь, мы научим тебя, дурака, что такое терпение и взаимовыручка!
— Тогда скажу прямо: ваше обучение на меня совершенно не действует.
Хуан И выхватил тарелку, не давая Янь Шу добраться до целой горы клубники.
— И не надейся отлынивать! Проклятье, хуже всего то, что на тебя невозможно найти управу. Ты настоящий негодяй, в следующий раз я обязательно за что-нибудь тебя зацеплю и сошлю в какую-нибудь глушь, подальше от Ван Цзи-дажэня.
— Я не настолько глуп. К тому же я терпеть не могу ссылки, уж лучше просто увольте меня. Всё равно мне пора заняться чем-нибудь более занятным.
— Ты идиот?! Если позволить тебе разгуливать на свободе, станет ещё страшнее! Кто знает, что ты вытворишь? Уж лучше держать тебя при дворе. По крайней мере, здесь даже от тебя есть хоть какая-то польза. Сейчас людей не хватает, так что работай как следует! И зарабатывай деньги честным трудом!
И то верно. В любом случае, теперь предостаточно людей, способных присмотреть за Янь Шу, да и Юй Шунь вернулся. И хотя в глазах простых людей Янь Шу — личность прескверная, поразительно, как при дворе он превращается в исключительно способного чиновника.
— Да-да… О, кстати. Я хочу заявить на Лан Яньцина и Цзы Цзиньланя за незаконное проникновение в жилище и порчу частного имущества!
— И у тебя ещё хватает совести об этом говорить!
Однако добросовестный Куй Хуанъи всё же принял жалобу Янь Шу, про себя решив, что в этот раз дело закончится отказом в возбуждении иска. В глубине души Хуан И тоже чувствовал некоторую вину, особенно когда дело касалось Лин Яншу, с которым они вместе выросли.
— А Юй Шуня ты совсем не ругаешь! Я-то думал, что после стольких лет в провинции Ча его нрав смягчится, а он, оказывается, всё такой же великий обманщик!
— Что ты такое несёшь? Юй Шунь всё правильно делает. Человек, превозмогая болезнь, наставлял этого короля-недотёпу и трудился так, что едва жизнь не отдал.
У Янь Шу от изумления едва челюсть не отвисла… Хуан И так и не понял, что болезнь Юй Шуня была притворной. Хуан И, выглядевший самым грозным из всех, на деле порой бывал на редкость простодушным. Именно поэтому из всей троицы про него чаще всего говорили, что он похож на Ван Цзи.
— Потому что я перфекционист. Фраза «сделать на восемь частей, и так сойдёт» ни за что не сорвётся с моих уст. Если уж браться за дело, то доводить его до конца. Необходимо учитывать интересы государства и оберегать жизнь Ван Цзи-дажэня — это разумеется само собой.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
