С давних пор его часто спрашивали:
— Вы и есть тот самый легендарный Чжэн Юйшунь? Как вам удалось заставить Хун Лишэня стать таким послушным?
Высокопоставленные чиновники при первой встрече обычно бесцеремонно бросали эту фразу, не отрывая взгляда от ног и трости Юй Шуня. Для Юй Шуня это стало делом привычным. В такие моменты он лишь горько улыбался.
Какой же способ он использовал? На самом деле он прекрасно знал причину, но всякий раз в голове становилось пусто. В конце концов, он понимал, что сановники не поймут, да и знать им это ни к чему. Поэтому при подобных расспросах на лице Юй Шуня всегда появлялась едва заметная горестная усмешка, и он отвечал:
— Я и сам не знаю.
Эта ситуация была во многом схожа с моментами, когда он сталкивался с Ли Шэнем. И там, и здесь улыбка была напускной.
— Вы хотите сказать, чтобы я участвовал в нынешнем кэцзюе?
— Именно! Ты, Юй Шунь.
При мысли о том, что этот погрязший в делах дажэнь пришёл повидаться с ним ради такого дела, Юй Шунь невольно вздохнул.
— Разве не лучше отправить Янь Шу или Хуан И? Даже если они уже поступили на службу благодаря праву тени, им ведь не возбраняется пересдать экзамен?
— Я выбрал тебя. Кэцзюй подходит тебе куда больше, чем право тени.
— Но я ведь уже говорил, что не хочу становиться чиновником…
— А я сказал — будешь участвовать!! — Стук! Ван Цзи ударил пальцем по столу. — Боюсь, сложность кэцзюя в следующем году будет необычайно высокой. Успешно сдавших наверняка окажется немного.
— Вот как… — Юй Шунь безучастно кивнул.
Он окинул взглядом сад, где сугробами лежали белоснежные лепестки. Это была груша — единственный цветок, напоминавший о родине, которой больше нет.
— К слову, Ван Цзи-дажэнь, вы ведь намерены в этом году изгнать принца Циньюаня из двора? По-моему, уже слишком поздно. Его мудрость и таланты больше не позволяют ему оставаться на месте принца. — Будь то другие принцы или Циньюань — за последние три года всё сильно изменилось. План по превращению подходящего на роль правителя младшего принца в настоящего монарха был нарушен присутствием Циньюаня. Время упущено.
— Три года назад, после встречи принца Лю Хуэя и принца Циньюаня, они стали неразлучны. Но эта доброта стала для них обоих смертельной раной. Ни Циньюань, ни младший принц не должны были колебаться. Для этой страны всё обстоит точно так же. — Ван Цзи пристально посмотрел на Юй Шуня. — Надо же, ты не служишь, а знаешь так много.
— Это всё потому, что Янь Шу вечно жужжит мне в уши, — Юй Шунь бесстрастно пожал плечами.
— Если Циньюань исчезнет, Его Величество прежний ван выдвинет тройняшек из семьи Лань. Тогда начнётся хаос. Но раз уж всё пришло к этому, почему бы просто не дать Циньюаню свободу, позволив ему поступать как вздумается, а самому уйти на покой? Так можно было бы покончить с этим делом.
— Покончить с этим? Потому что прежний ван слишком подозрителен?
— На самом деле… Прежний ван верит только самому себе. Поначалу он ещё мог казаться мудрым правителем, но самодовольство росло с каждым днём. С возрастом подозрительность усиливалась, он стал пренебрегать советами молодых, а когда старых сподвижников не осталось, подозрения превратились в бесконечные казни, за которыми последовал террор. Впрочем, к тому времени вы, Ван Цзи-дажэнь, уже будете в загробном мире, так что вам не о чем беспокоиться. — Юй Шунь, хоть и не касался политики, попал в самую точку.
Юй Шунь подпёр подбородок рукой, не сводя глаз с цветков груши в саду. Его поведение лучше всего описывала идиома «наблюдать за пожаром с другого берега».
— Вместо этого не лучше ли нам вместе уйти на покой? Что скажете? Это так безмятежно. — Договорив, Юй Шунь беззаботно рассмеялся. Увидев это, Ван Цзи схватил трость Юй Шуня и принялся его ею колотить.
— И это слова того, кого зовут Фэнлинь? Тебе всего двадцать с небольшим, а ты собрался бездельничать, словно кот, и доживать свой век в уединении? Я этого не позволю! Живо отправляйся на кэцзюй! И волосы в пучок собери!
Потирая голову после удара, Юй Шунь упрямо отвернулся. При этом он слегка потянул за свои распущенные, спадающие на плечи волосы.
— То прозвище и те таланты давно отринуты. Сейчас я никто. А что до волос, то летом их, конечно, стоит собирать, но если каждый день зачёсывать их волосок к волоску, то можно и облысеть.
— Перестань молоть чепуху!
— И всё-таки, почему я? — снова с нетерпением спросил Юй Шунь.
Сложность столичного экзамена выросла потому, что посредством кэцзюя нужно было отобрать кандидатов, способных быстро заменить тройняшек из семьи Лань. Требовались люди, которые могли бы стать опорой государства на ближайшие несколько лет; те, кто выстоит даже в условиях коррупции при дворе, выдающиеся юноши с непоколебимой волей и убеждениями, способные взять на себя воспитание следующего поколения. Этот кэцзюй был призван найти именно таких людей. Если бы Юй Шунь принял в нём участие, он непременно доставил бы массу хлопот остальным.
— Я не желаю становиться чиновником, так что моё участие в кэцзюе совершенно бессмысленно. — Юй Шунь когда-то поклялся, что никогда ничего не продемонстрирует тому Ван Бао. Он не собирался растрачивать на него ни талант, ни гнев. Его не заботило, что станется со всем, что связано с тем ваном.
При этой мысли Юй Шунь невольно усмехнулся. «Не знать», значит…
Когда-то юноша из семьи Хун сказал ему то же самое: «Хочешь убить — убивай».
Ван Цзи пристально посмотрел в лицо Юй Шуню; вздох, готовый сорваться с его губ, застрял в горле.
— Становиться чиновником или нет — твоё право. Сейчас мне нужен тот, кто сможет занять высшее место на столичном экзамене. Среди всех моих учеников нет никого, кроме тебя, кто смог бы сдать провинциальный экзамен в Цзычжоу с высшим результатом. — Впервые выражение лица Юй Шуня слегка изменилось. — Только участвовать в кэцзюе?
Провинциальный экзамен в Цзычжоу, где собиралось множество детей высокопоставленных сановников, был самым сложным из восьми провинций. И правда, чтобы попасть в число лучших, нужно было обладать способностями, позволяющими войти в пятёрку сильнейших по всей стране.
— Именно!!
Юй Шунь замолчал, словно в нерешительности. Вскоре он склонил голову и тихо промолвил:
— Я понял. Если это ради вас, я пойду.
На лице Ван Цзи промелькнула редкая улыбка, что озадачило Юй Шуня. Судя по всему, Ван Цзи радовался не столько приобретению нового таланта, сколько самому факту того, что Юй Шунь согласился участвовать в кэцзюе.
— Тогда я улажу все формальности. Юй Шунь, что до тебя, молись о том, чтобы этот кэцзюй принёс свои плоды. — Юй Шунь отвернулся. «Что до меня?!» Ван Цзи едва ли не впервые недооценил способности Юй Шуня.
— Юй Шунь, я должен предупредить. В этот раз указ касается не только Семи Цветных Семей — участвовать могут жители всех провинций вне зависимости от происхождения и положения. На столичный экзамен в следующем году может прийти и Хун Лишэнь.
Ветер колыхнул цветки груши в саду, и лепестки, подобно снегу, закружились в воздухе, опускаясь на длинные волосы Юй Шуня. Хотя Юй Шунь тут же скрыл свои чувства, Ван Цзи это заметил. Юй Шунь медленно моргнул, словно обдумывая смысл услышанного, а затем произнёс:
— Вот как.
Юй Шунь улыбнулся. Эта безупречная улыбка была мягкой и исполненной несравненной нежности, но наверняка нашёлся бы тот, кто знал, что она — всего лишь притворство.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
