Все сановники в зале молча переглядывались, не ожидая, что он скажет это так прямо, да ещё и тоном, в котором явно читалось намерение обвинить их всех ради одной Мэн Тинхуэй.
Снаружи на ступенях всё ещё стояла сотня чиновников без определённой должности. Церемония не завершена, а он, вместо того чтобы вернуться в свои покои и устроить праздничный пир, затеял в тронном зале обсуждение подобного дела. Что это за порядки?
Первый министр Гу нахмурился, обернулся, взглянул на ступени за дверью и тихо приказал церемониймейстеру закрыть четыре створки врат зала. Лишь затем он шагнул вперёд и произнёс:
— Если Ваше Величество желает обсудить дело Мэн Тинхуэй, то не лучше ли завтра в своих покоях созвать советников из Центрального Секретариата и обсудить это с ними? Не стоит на великой церемонии устраивать прения по столь несущественным, посторонним делам.
В рядах сановников тут же послышался одобрительный шёпот.
Ин Гуа холодно взглянул на первого министра Гу, и голос его прозвучал сурово:
— Раз заместитель первого министра Ван может на великой церемонии в открытую заявлять, что Я пренебрегаю устоями двора и законами ритуала, почему Я не могу здесь обсуждать дело Мэн Тинхуэй?
Все переглянулись, не решаясь ответить. Даже первый министр Гу отступил обратно в свой ряд. Каждый уловил в этих словах едкий сарказм и упрёк и невольно перевёл взгляд на заместителя первого министра Вана.
Ван Ивэнь потерял дар речи и лишь спустя некоторое время произнёс:
— Мы, ваши слуги, ни в коем случае не питаем к Мэн Тинхуэй личной неприязни. Но Мэн Тинхуэй во всём ищет высочайшей воли, пользуясь близостью к Вашему Величеству, пренебрегает устоями и, опираясь на Ваше доверие, многократно превышает свои полномочия. Не прослужив при дворе и двух лет, она уже достигла четвёртого ранга, заставляя всю Поднебесную косо смотреть на это. Но как может Ваше Величество, едва взойдя на великий престол, из-за подобной корыстной и неверной слуги пренебрегать словами главных сановников двора?
Взгляд Ин Гуа потемнел.
— Иными словами, Я приближаю к себе ничтожных и отдаляю мудрых, а значит, Я — тёмный правитель.
Ван Ивэнь, подобрав полы одеяния, пал ниц и, склонив голову, сказал:
— Никто из сановников и чиновников двора не имел этого в виду. До восшествия на престол Ваше Величество пятнадцать лет служили в Государственном Совете. Тайшан-хуанди часто поручала Вам принятие важнейших решений по государственным и военным вопросам. Ещё будучи наследником, Ваше Величество проявляли заботу о народе и стремились навести порядок среди чиновников. Все эти годы Ваша твёрдость и мудрость ни в чём не уступали покойным правителям. Однако, хотя Ваше Величество и являетесь просвещённым правителем, Вы можете быть склонны к упрямству и чрезмерному доверию. Стоит такому корыстному человеку улучить момент, и вред от него будет неисчислим. Подобные Мэн Тинхуэй корыстные слуги однажды непременно падут, но стоит ли разрушать город ради лисицы и затоплять алтарь ради мыши1? Даже для такого таланта, как у Вашего Величества, это пагубно.
Ин Гуа изогнул бровь.
— Разрушать город ради лисицы, затоплять алтарь ради мыши… — уголки его губ слегка дрогнули. — Заместитель первого министра Ван, вы не зря вышли из Академии Ханьлинь. Ваши речи весьма изысканны.
Ван Ивэнь в своё время, будучи учёным, получил титул заместителя первого министра и вошёл в центральный аппарат управления. Услышав эти слова, он изменился в лице и тут же умолк.
Ин Гуа вдруг громко воззвал:
— Где Великий учёный Фан Хуай?
Фан Хуай вышел из задних рядов и, склонив голову, произнёс:
— Ваше Величество.
Ин Гуа указал на Ван Ивэня.
— А ну-ка, скажи ему, кто в своё время порекомендовал Мэн Тинхуэй на вакантную должность в Секретариате?
Фан Хуай тоже изменился в лице и, простояв в оцепенении долгое время, наконец ответил:
— Это я и старший учёный Чжан Жэнь вместе рекомендовали Мэн Тинхуэй на должность в Секретариате.
Ин Гуа впился взглядом в Ван Ивэня и холодно произнёс:
— По-твоему выходит, что два учёных мужа Академии, Фан Хуай и Чжан Жэнь, тоже недобрые слуги, раз посмели вместе рекомендовать Мне корыстную личность, чтобы ввести Меня в заблуждение? Если сегодня судить Мэн Тинхуэй за её вину, то сперва нужно понизить в должности учёных Фаня и Чжана.
Высшие сановники в зале были поражены и стали переглядываться. Все знали, что Фан Хуай и Чжан Жэнь — столпы Академии, костяк «чистого течения», и долгие годы были близки к первому министру Гу. Если их теперь понизят из-за Мэн Тинхуэй, где будет лицо старой гвардии?
Ван Ивэнь был потрясён и, заикаясь, пролепетал:
— Это… Ваша слуга… Ваша слуга…
Фан Хуай медленно опустился на колени.
— Ваш слуга порекомендовал недостойного человека, из-за чего Ваше Величество сегодня навлекли на себя упрёк в пристрастности. Ваш слуга не смеет уклоняться от вины и готов принять любое наказание Вашего Величества.
Ин Гуа на троне молчал, его ясный взгляд был устремлён на Ван Ивэня.
Ван Ивэнь долго собирался с духом, прежде чем заговорить дрожащим голосом:
— Когда учёные Фан и Чжан рекомендовали Мэн Тинхуэй, они ещё не знали о её коварной натуре. Нельзя судить их за это. Когда Мэн Тинхуэй вела расследование по делу чиновника Ведомства императорских конюшен, она действовала жестоко и безжалостно, в тюрьме Цензората прибегала к пыткам, чтобы выбить показания. Она совершала все эти превышения полномочий лишь потому, что знала о давней неприязни Вашего Величества к подсудимому. А Ваше Величество, вместо наказания, последовательно повысили её до высокого ранга, что было в высшей степени неверным решением.
Ин Гуа усмехнулся, и в его смехе звучал холодный сарказм.
— Мэн Тинхуэй смогла попасть в тюрьму Цензората лишь потому, что главный цензор Сюэ Пэн дал на это своё согласие, — сказал он и посмотрел на правый ряд сановников. — Советник Сюэ сегодня тоже здесь. Я прав?
На лбу Сюэ Пэна выступила испарина. Он вышел из ряда и сказал:
— Ваше Величество говорит верно. Это действительно я в своё время позволил Мэн Тинхуэй одной войти в тюрьму Цензората.
Ин Гуа слегка кивнул и, повернувшись к Ван Ивэню, спросил:
— Следовательно, Сюэ Пэн также относится к числу тех, кто угодничает и льстит высшим. По словам советника Вана, подобные ему не могут возглавлять Цензорат, и эту должность он должен уступить более достойному.
Услышав это, Сюэ Пэн также опустился на колени рядом с Ван Ивэнем и Фан Хуаем и, нахмурившись, произнёс:
— Ваш ничтожный слуга, занимая пост главы Цензората, не смог сберечь его чистое имя. Прошу прощения Вашего Величества.
Ван Ивэнь, стоя на коленях между ними, окаменел.
— Ваше Величество… — он и представить не мог, что одно его слово повлечёт за собой такие последствия.
Ин Гуа, оперевшись на подлокотник, повернулся к первому министру Гу.
— Сегодня здесь все главные советники. Давайте на глазах у всех обсудим, как следует поступить в этом деле.
Гу Цинь не смел произнести ни слова и лишь поклонился.
— Мы, Ваши слуги, сперва выслушаем волю Вашего Величества, а затем представим своё мнение.
Уголки губ Ин Гуа слегка изогнулись.
— Прекрасно, — сказав это, он встал и обратился к залу: — То, что Я последовательно повышал Мэн Тинхуэй, было действительно неверно. Ныне Я понижаю её до должности учёного павильона Тяньчжан и временно назначаю её в Ведомство Историографии для составления Дворцовых хроник.
Услышав это, все сановники пали ниц, прославляя мудрость государя.
Но Ин Гуа остановил их жестом руки и, омрачив взгляд, продолжил:
— Раз уж Я понизил Мэн Тинхуэй, нельзя оставить без внимания проступки Фан Хуая, Чжан Жэня и Сюэ Пэна. Понижаю Великих учёных Фана и Чжана до должности придворных учёных. Талантов Сюэ Пэна недостаточно, чтобы возглавлять Цензорат, поэтому он переводится с понижением с поста главного цензора на должность Составителя указов.
Услышав это, трое сановников поспешно ударили челом, благодаря за милость и принимая наказание.
Ин Гуа, шевельнув бровью, продолжил:
— Заместитель первого министра Ван долгое время служил в столице и не знаком с жизнью народа в уездах. Я понимаю твою безграничную преданность и потому дозволяю тебе последовать за отрёкшимися правителями в Западную столицу. Как насчёт того, чтобы с сохранением твоего титула ты отправился наместником в Суйян?
У Ван Ивэня похолодело на спине. Он прекрасно понимал, что его изгоняют из столичной политики за то, что он сегодня посмел выступить против Мэн Тинхуэй. Но возразить было нечего, и он лишь, опустив голову, произнёс:
— Ваш слуга благодарит Ваше Величество за безмерную милость. Я непременно приложу все силы, чтобы помогать отрёкшимся правителям в Западной столице.
Присутствовавшие сановники при виде этого ощутили леденящий холод. Хотя все и знали поговорку «новый император — новые сановники», никто не ожидал, что новый правитель, едва взойдя на престол, прямо на церемонии начнёт избавляться от старых чиновников.
Но никто не осмелился выйти вперёд и возразить.
Человеком, который выступил с критикой, был Ван Ивэнь. Он хоть и добился её понижения, но заплатил за это карьерой — своей и ещё троих. В итоге ему оставалось лишь, стоя на коленях перед троном, провозгласить мудрость государя.
В итоге, Мэн Тинхуэй хоть и была понижена в должности, но не лишилась доверия императора. А они стали жертвой, которую новый император принёс, чтобы утвердить свою власть и вселить трепет в сердца сановников.
Только теперь они до конца поняли: император уже давно не тот прекрасный юноша, что одиннадцать лет назад только начинал вникать в государственные дела. Он превратился в молодого монарха, чьи методы и искусство интриги были безжалостны.
Первый министр Гу стоял с опущенной головой, и по его лицу нельзя было прочесть никаких эмоций. Он лишь почтительно произнёс:
— У Секретариата нет возражений. Все мы подчиняемся указу Вашего Величества. Раз уж дело Мэн Тинхуэй решено, просим Ваше Величество как можно скорее покинуть трон, вернуться в свои покои и устроить пир, чтобы принять поздравления от всех сановников.
Ин Гуа посмотрел на первого министра Гу и вдруг сказал:
— Первый министр Гу многие годы служил стране и государыне, являясь поистине непревзойдённым мудрым советником при дворе. Ныне ему жалуется титул Верховного канцлера, с сохранением высших должностей в министерствах и Секретариате.
Первый министр Гу резко поднял голову, на его лице отразилось крайнее изумление.
— Какими добродетелями и талантами я обладаю, чтобы осмелиться принять такой титул? Прошу Ваше Величество трижды подумать!
Сановники тоже были потрясены, не ожидая, что после наказания нескольких видных деятелей он так щедро одарит первого министра Гу.
Ин Гуа тихо рассмеялся.
— Канцлер Гу, не стоит скромничать. Вы — старый сановник двух эпох, долгие годы помогали покойным правителям. И в годы войны, и в мирное время вы были верны своему государю. Почему же вы не смеете принять этот титул?
Первый министр Гу снова опустил голову и долго молчал, наконец, хриплым голосом произнеся:
— Благодарю Ваше Величество за безмерную милость. Ваш слуга клянётся служить до последнего вздоха, дабы помочь Вашему Величеству в великих свершениях.
Церемониймейстер в жёлтом одеянии велел снова распахнуть врата зала. Он позволил чиновникам, долго ожидавшим на ступенях, снова поклониться и поздравить, а затем пригласил нового императора сойти с трона. Сановники и полководцы последовали за ним и направились во дворец Сихуа.
Снаружи сияло золотое солнце.
К вечеру в усадьбу Мэн прибыл гонец из дворца с императорским указом.
Мэн Тинхуэй всё ещё чувствовала слабость и не могла подняться с постели. Человек, принёсший указ, казалось, знал о её состоянии, поэтому не стал требовать, чтобы она встала на колени для его принятия.
Её понижали до ученого павильона Тяньчжан и временно переводили в Ведомство Историографии для составления Дворцовых хроник.
Услышав это, она, к своему удивлению, почувствовала огромное облегчение. Бесконечные повышения последних дней уже давно вызывали у неё тревогу, и теперь, когда её внезапно понизили, это показалось ей вполне естественным.
До неё также дошли слухи, что император на церемонии понизил в должности четырёх столпов двора, но при этом щедро одарил первого министра Гу.
Хотя она и не знала, что именно произошло, она догадывалась, что это как-то связано с её понижением. Сложив в уме разрозненные факты, она смогла составить общую картину и лишь тихо вздохнула.
Однако в болезни у неё не было сил много думать. Когда стемнело, она съела немного жидкой рисовой каши и снова погрузилась в глубокий сон.
Прошло неизвестно сколько времени, когда двор вдруг озарился светом множества фонарей. Прошло ещё какое-то время, и дверь её комнаты со тихим скрипом отворилась.
Она подумала, что это служанка, и спросила:
— Что случилось снаружи?
Но ей никто не ответил.
Почувствовав неладное, она подняла руку, чтобы откинуть полог, но тот человек опередил её, поднял полог и коснулся ладонью её лба.
Его лицо было в тени, но она безошибочно знала, что это он.
— Ваше Величество… — в испуге выдохнула она. — Как Ваше Величество здесь оказались?
— М-м-м, — низко промычал он, не отвечая на вопрос, и лишь нежно обхватил ладонями её лицо, внимательно разглядывая её.
Она не могла разглядеть выражения его глаз, но в душе у неё царило смятение. Он теперь император, как он может так же запросто покидать дворец и приезжать к ней?
Он увидел, что жар у неё спал, и лицо уже не такое бледное. Лишь тогда он сел рядом и, взяв её за руку, сказал:
— Я беспокоился о тебе, приехал проведать.
Он держал её за руку, и она, опустив глаза, не знала, что ответить.
Он вдруг спросил:
— Тебе не обидно?
Она знала, что он спрашивает о её понижении, и, покачав головой, тихо сказала:
— Как ваша слуга может обижаться?
Он поглаживал кончики её пальцев.
— Ты так больна, и ещё получила указ о понижении. Я думал, тебе будет обидно.
Она молча взглянула на него, снова не зная, что сказать.
Услышав его слова, она поняла, что её догадки были верны. Должно быть, сегодня он использовал её как предлог, чтобы наказать четырёх старых сановников. И все те повышения, одно за другим, вероятно, тоже были под его контролем. Он ждал того дня, когда кто-нибудь из старых сановников осмелится выступить против его воли, чтобы одним движением затянуть эту сеть.
Это он умён или она слишком глупа?
Она думала, что он раз за разом бросал её в самое пекло, чтобы она расчистила для него путь, но разве ему нужна была её самонадеянная помощь? Он был несравненно могуч, и разве могла она постичь глубину его замыслов?
Она недооценила его. И переоценила себя.
Но сколько в его словах было правды, а сколько лжи? Сможет ли она когда-нибудь это понять?
Видя, что она молчит, он отпустил её руку и, наклонившись, обнял её.
— Я говорил, что я добр к тебе, потому что я так хочу.
Она поддалась его движению и, припав к его коленям, тихо ответила:
— М-м-м.
Он отвёл её длинные волосы, его пальцы коснулись её губ. Глядя на её рассеянное лицо, он вдруг холодно произнёс:
— Но ты не веришь.
Она подняла ресницы, слегка нахмурившись.
Он резко наклонился, собираясь поцеловать её, а его руки скользнули под её одежду.
Она несколько раз увернулась и, отталкивая его, задыхаясь, произнесла:
— Приезд Вашего Величества в усадьбу вашей слуги глубокой ночью — это уже нарушение всех правил. Если Вы ещё и сделаете это, Вы хотите моей смерти?!
Он сжал её запястья и жадно поцеловал. Его горячий язык прошёлся по её губам, прежде чем он отпустил её и хрипло сказал:
— Говорить это сейчас — не кажется ли тебе, что уже слишком поздно?
Она изо всех сил подавляла волну желания, которую он в ней пробудил, и молча смотрела на него.
Он поднял её и, крепко прижав к себе, долго молчал, прежде чем снова спросить:
— Ты обижаешься на меня?
Она положила подбородок ему на плечо и, обняв его за шею, тихо сказала:
— Ваша слуга не обижается на Ваше Величество. Я не успеваю любить Ваше Величество, как же я могу обижаться.
— Правда? — его грудь была тёплой и давила на её сердце.
Она кивнула.
— Правда.
Его хватка ослабла. Он прижал её к себе, прислонившись к изголовью, и, наклонив голову, поцеловал её в макушку.
Она тихо рассмеялась и обняла его крепче.
— Ваша слуга сетует лишь на то, что сегодня заболела и не смогла увидеть, как Ваше Величество в тронном зале на глазах у всего двора наказывали четырёх высших сановников.
Его взгляд был глубок, но он ничего не сказал.
Она добавила:
— Только сегодня ваша слуга поняла, что в сердце своём Ваше Величество всегда хотели защитить первого министра Гу.
- Разрушать город ради лисицы и затоплять алтарь ради мыши – древняя идиома, означающая применение чрезмерных, разрушительных мер для решения незначительной проблемы, что в итоге приносит больше вреда, чем пользы.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
