Смятение в умах обитателей императорского города и шумные столичные пиршества остались для Се Яньлая позади.
Он был словно рыба, выпрыгнувшая из изысканного пруда в открытое море: впереди расстилалась бескрайняя водная гладь с неспокойными волнами, но на душе было упоительно и легко от обретённой свободы.
Спустя полмесяца пути без сна и отдыха «рыба» наконец вынырнула на поверхность.
Стоило ему подняться на холм, как порыв ветра бросил в лицо горсть раскалённого песка и пыли. Се Яньлай сплюнул, избавляясь от песка во рту, и глубоко вдохнул. Дома.
Эта мысль промелькнула в голове, заставив его усмехнуться над самим собой.
Надо же, он и вправду начал считать это место домом…
— Дома!
Следовавшие за ним полтора десятка солдат наконец нагнали его. Не обращая внимания на то, что погоня за Се Яньлаем выжала из них все силы, они смотрели на виднеющееся впереди укреплённое поселение и вовсю кричали. Кто-то даже спрыгнул с коня и принялся кататься по земле.
А впереди уже клубилась пыль, слышался топот копыт и доносились громоподобные приветственные клики.
— Вернулся!
— Молодой господин вернулся!
Уголки губ Се Яньлая дрогнули в улыбке. Он пришпорил коня и помчался навстречу, а его спутники рванули следом, вздымая за собой целые тучи пыли на склоне холма.
Вскоре два пылевых облака столкнулись, люди падали, лошади опрокидывались. Кругом стоял шум, гам, ругань и смех.
Се Яньлай и сам не знал, скольких он повалил на землю и кто в итоге свалил его самого. Он растянулся на земле и не спешил подниматься. Здесь не нужно было, как в столичном гарнизоне, во что бы то ни стало вскакивать на ноги после каждого падения. Свои братья, можно и уступить им.
Он лежал на земле; трава и почва под ним не были мягкими, но он чувствовал себя невероятно уютно.
И это не было притворством. Раньше, возможно, он говорил бы так из упрямства, но сейчас это были искренние слова. Он лежал здесь и знал, что распоряжается собой сам: его сабля, его люди. Это дарило гораздо больше спокойствия, чем роскошные одежды и изысканная еда или льстивое окружение толпы.
Закинув руки за голову, он смотрел в лазурное небо и поймал себя на мысли, что теперь ему даже немного жаль ту девицу.
Какой бы коварной она ни была, живя в том месте, она вряд ли может чувствовать себя спокойно.
Раньше он лишь подшучивал над ней, но после этой встречи…
— Что случилось с А-Чжао?
Громовой голос Чжун Чжанжуна едва не разорвал Се Яньлаю барабанные перепонки.
Пришлось скакать ещё день, прежде чем они добрались до главного лагеря. Не дав Се Яньлаю ни минуты на отдых, его приволокли к Чжун Чжанжуну. Сидя в кресле, юноша невольно погрузился в свои мысли, и когда Чжун Чжанжун спросил о Чу Чжао, он не задумываясь высказал то, что было на душе.
Се Яньлай указал на стол:
— Она написала тебе письмо, сам посмотри.
Чжун Чжанжун даже не взглянул на него:
— Она наверняка пишет так, чтобы я не беспокоился. Я не верю тому, что изложено на бумаге. Я отправил тебя именно для того, чтобы ты увидел её настоящую.
— Она очень свирепая, — Се Яньлай потер подбородок. Её настоящее лицо? Да всё такое же, как и раньше. — Она осмелилась выйти в тронный зал и возражать Великому наставнику (тайфу). Я…
Он достал новую поясную бирку и помахал ею.
— Этот чин генерала маневренного отряда императрица выхлопотала для меня.
Хотя Се Яньлаю было лень рассказывать о событиях в столице, другие успели пересказать всё уже раз десять с тех пор, как вошли в город. О том, как он не знал равных в столичном гарнизоне, как разгуливал по улицам с обнажённым торсом, как толпы горожан выходили его встречать, а бесчисленные красавицы бросали цветы, мечтая заполучить его в мужья. Разумеется, не обошлось и без возмущений.
— У молодого господина Се украли заслуги.
— Нельзя сказать, что украли, просто этот Лян Цян присосался к Великому наставнику.
Солдаты не разбирались в тонкостях придворных интриг, но знали, что Се Яньлай устроил дебош в Военном министерстве (Бинбу), за что был брошен в темницу. В итоге вмешалась императрица и, проявив ко всем равную милость, добилась того, что оба получили чин генерала маневренного отряда.
Эта поездка в столицу подарила всем столько впечатлений, что хватит рассказывать детям и внукам до конца жизни.
Чжун Чжанжун, конечно, не просто слушал сплетни. Он нахмурился и, взглянув на Се Яньлая, проворчал:
— Чин генерала маневренного отряда ей и не пришлось бы выбивать, если бы твой род не был таким жадным. Захотели сразу генерала гвардии, чем и вызвали недовольство Великого наставника.
Действительно, всё началось с того, что Бинбу подало прошение о присвоении чина Се Яньлаю.
В самом прошении не было ничего странного — в конце концов, боевые заслуги, статус и происхождение позволяли. Но стоило просить умеренно, а они слишком широко разинули рот.
Дэн И и без того враждовал с родом Се, разве мог он оставить это без внимания?
Се Яньлай не чувствовал ни капли вины. Он холодно усмехнулся:
— Разве чин генерала гвардии — это так уж много? Я и так всё это время делал то, что положено генералу гвардии. К тому же сейчас война, не время для строгих формальностей. С моим происхождением в этом чине нет ничего удивительного. Удивительно другое: какие такие неоспоримые выгоды Лян Цян предложил Тайфу, что тот так яростно воспротивился моему награждению?
Спор о чинах, разумеется, не был просто спором о чинах. Чжун Чжанжун, даже не присутствуя при этом лично, мог догадаться: род Се, Тайфу, императрица и вся эта придворная неразбериха… Он хотел что-то сказать, но в итоге лишь выругался:
— Даже война не заставила вас, людей, прекратить свои расчёты.
Се Яньлай равнодушно ответил:
— Они никогда не прекратятся. Во время войны их становится только больше, потому что война приносит больше выгоды.
Чжун Чжанжун понимал эту истину, поэтому лишь бессильно замолчал.
— Вскоре императорский двор наверняка проведёт новые перестановки в пограничных войсках, — продолжил Се Яньлай, вскинув брови. — И эти перестановки точно будут замешаны на чьих-то интересах.
Чжун Чжанжун помрачнел, выдал ещё одно ругательство и произнёс:
— Надеюсь, они понимают, что самая большая выгода — это победа над Силяном.
— Это они точно понимают, — отозвался Се Яньлай. — Потому что победа принесёт им ещё больше. — Он встал. — Чжун-шу, теперь Лочэн остаётся на тебе…
Се Яньлай получил чин генерала маневренного отряда и право командовать тридцатью тысячами солдат. Учитывая недавние споры в столице из-за Лочэна, ему наверняка не позволят здесь остаться.
Последние три года этот мальчишка всегда был рядом с ним, и Чжун Чжанжуну было жаль расставаться.
— В будущем полагайся только на себя, — продолжил Се Яньлай. — Без моей помощи уповай на милость небес.
Ах ты, негодник! Кто ещё кому помогал! Грусть Чжун Чжанжуна как рукой сняло. Он вытаращил глаза:
— Это ты уповай на милость небес! Если не исправишь свою привычку лезть на рожон, то накличешь беду, и никакая фамилия Се тебя не спасёт.
Се Яньлай лишь хмыкнул, не обращая внимания на его слова. Отойдя на несколько шагов, он остановился.
— И ещё: помни, что все остальные приходят сюда со своими целями, — сказал он, глядя на Чжун Чжанжуна. — Следи за своими людьми и защищай их. Запомни: твоя выгода — это не только победа над Силианом, но и сражения за императрицу. Не верь всем подряд и не спеши перед каждым проявлять крайнюю искренность.
Тут он запнулся.
— Включая меня.
С этими словами он широким шагом вышел вон.
Чжун Чжанжун сплюнул ему вслед: «Паршивец, вздумал меня учить». Но после этих слов выражение его лица несколько раз менялось, пока не стало совсем мрачным. Из слов Се Яньлая следовало, что впредь нужно быть настороже не только с внешним врагом, но и с внутренним.
Он сел и вскрыл письмо от Чу Чжао.
Вошёл доверенный охранник и негромко спросил:
— От Мумяньхун пришла весть: десять тысяч солдат готовы к использованию. Командир, принять ли их в состав армии?
Из тех ста тысяч воинов, что в своё время конфисковал Чжуншань-ван, пятьдесят тысяч были отданы под начало Мумяньхун для обучения. Спустя год с лишним первая партия была готова к службе.
Чжун Чжанжун посмотрел на письмо в руке и вдруг покачал головой:
— Нет необходимости.
Охранник опешил:
— Нет необходимости? Тогда когда же? В последнее время главнокомандующие постоянно спрашивают о пополнении. Если мы не распределим их, не поймут ли они нас превратно…
— Что превратно? — сурово оборвал его Чжун Чжанжун. — Я здесь главный, и все войска подчиняются моим приказам.
Охранник, давно привыкший к его нраву, ничуть не испугался, а, напротив, усмехнулся:
— Чжун-шу, ну и характер у вас. Опять вас молодой господин Се из себя вывел?
Сказав это, он тут же пустился наутёк, так что Чжун Чжанжун не успел даже отвесить ему пинка.
Горные хребты округа Юньчжун были окутаны ночной мглой. В долинах изредка мелькали огни, похожие на звёзды; казалось, они совсем рядом, но стоило подойти ближе, как никто не мог их отыскать.
Сидящая у костра Мумяньхун бросила в огонь полено. Пламя вспыхнуло ярче, освещая её лицо под вуалью, на котором застыло лёгкое удивление.
— Не нужно? — переспросила она. — Чжун Чжанжун так и сказал?
Пришедший кивнул:
— Да, именно так. Сказал, чтобы мы пока оставили их у себя.
Сидевший на соседнем дереве человек хмыкнул:
— Если не возьмёт сейчас, то позже мы уже не дадим.
Ещё один человек, что-то подсчитывая на пальцах, произнёс:
— Неужели он не хочет выдавать припасы?
Пришедший поспешно ответил:
— Припасы выдали, ни крупицы не утаили, я привёз их с собой.
Что же задумал этот Чжун Чжанжун? Прежде А-Чжао-сяоцзе уже отдала приказ, а он всё ещё выказывал недовольство, опасаясь, как бы эти воины и кони не превратились в горных разбойников. Все переглянулись.
Мумяньхун тихо промолвила:
— Должно быть, в столице что-то затевается.
— Что затевается? — спросили остальные. — От Сяомань вестей не было, до сих пор всё шло гладко.
А-Чжао — всего лишь юная девушка, запертая в высоком императорском городе. Как там могло быть всё хорошо? А если и было, то давалось это «хорошо» ох как нелегко. Мумяньхун промолчала, всматриваясь сквозь густую ночную тьму в сторону столицы.
Ночь окутала глубины императорского города, ярко сияли огни.
Чу Чжао в окружении дворцовых служанок и евнухов вошла в передний зал, принеся Дэн И доклады и ночное угощение.
— Я всё просмотрела, — с улыбкой сказала она. — Вы славно потрудились, тайфу. На этом назначения и переводы в пограничных войсках завершены.
Дэн И взглянул на отложенные доклады. Споры тянулись полмесяца, и вот, наконец, всё было утверждено.
— Вы тоже трудились не покладая рук, няннян, — многозначительно произнёс он.
Чу Чжао промолвила:
— Война с Силяном касается не только судьбы Великой Ся, это ещё и последняя воля моего отца. Прошу вас, тайфу, поймите: я не могу пустить это на самотёк.
Дэн И кивнул:
— Я понимаю.
Чу Чжао улыбнулась и, присев, сама налила ему чаю.
— Значит, когда завтра императрица выйдет к двору, она вновь не станет опускать занавес? — спросил Дэн И.
Последние полмесяца Чу Чжао на утренних приёмах по-прежнему не использовала занавес. Поскольку речь шла о перемещениях военачальников пограничных войск, ей то и дело приходилось брать слово, и остальные не смели возражать.
Но как быть дальше?
Рука Чу Чжао, державшая чайник, на мгновение замерла. Она подняла взгляд и улыбнулась:
— Пожалуй, не стоит. Погода становится всё жарче.
Дэн И молча смотрел на неё.
Чу Чжао поставила чашку и посмотрела на Дэн И.
— Тайфу, — сказала она. — Занавес всё равно не помешает мне говорить, а значит, в нём нет никакой нужды.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
