Вопросы добродетели и одержимости Цай-бо не интересовали, его заботили только люди.
— Один другого краше, каждый мнит себя храбрецом, — он посмотрел на лежащее на столе письмо. — Се Яньлай якобы оправляется после ран, так как же он смеет раздавать приказы? Противник прикрылся живым щитом из простолюдинов, а он в ответ отвёл войска на сто ли, собственноручно сдав город. Какая уж тут «храбрость».
Се Яньфан улыбнулся:
— О, это и называется добродетелью. В этом чувствуется дух Сун Сян-гуна1.
В поступках Сун Сян-гуна не было никакой особой добродетели, и Цай-бо это слегка позабавило, но, вспомнив о текущих делах, он снова помрачнел:
— Семье Се не нужна его добродетель.
Сказав это, он не удержался и принялся мерить комнату шагами.
— Война с Силяном утихает. Чжун Чжанжун хоть и не погиб, но остался без руки, так что его тоже можно отправить на покой.
— Но теперь все те, кто мог бы побороться за власть, ушли.
Цай-бо взглянул на письма на столе и холодно усмехнулся.
— Ради воинских заслуг, ради славы… Пока жива Чу Хоу-няннян, разве дойдёт очередь до их заслуг?
Се Яньфан улыбнулся:
— Сражаться плечом к плечу с императрицей — это и есть величайшая заслуга. — Он оперся на столик, подперев подбородок рукой, и задумчиво посмотрел в окно. — Я бы и сам очень хотел поехать.
— Гунцзы, вы и сейчас сражаетесь плечом к плечу с императрицей. Если бы вы не оставались в столице, разве смогла бы она без малейших опасений выступить против Сяо Сюня? — произнёс Цай-бо.
Се Яньфан покачал головой:
— Нет, это совсем другое. Расстояние не то, и чувства иные.
«Надо же, и правда всерьёз рассуждает о каких-то чувствах и расстояниях», — обречённо подумал Цай-бо и сказал:
— Гунцзы, не шутите так.
Се Яньфан усмехнулся, слегка потер лоб и вздохнул:
— Как бы тщательно ни продумывались дела в этом мире, результат не всегда совпадает с желаемым.
Цай-бо отбросил досаду и вернулся к прежней теме, хотя в голове промелькнула мысль: последние два года гунцзы всё чаще любит шутить.
— Они и впрямь возомнили себя всемогущими, раз решили, что могут распоряжаться по своему усмотрению, — он снова посмотрел на стопку писем. — Неужели не понимают, что всё их сегодняшнее положение — лишь результат того, что кто-то когда-то слегка подтолкнул их вверх?
Рука, что подняла их, может и придавить насмерть.
Се Яньфан тихо вздохнул:
— Это можно понять. Даже муравьи и те дорожат своей жизнью2.
Он слегка улыбнулся, глядя на шахматную партию на столе.
— Люди всё же отличаются от шахматных фигур.
Превратить человека в послушную фигуру не так-то просто.
В этом и заключается суть мировой игры.
— Ладно, раз уж так вышло, не будем об этом. Давай обсудим насущные дела, — он выпрямился, махнул рукой, закрывая тему, и посмотрел на висевшую рядом карту. — Пусть наша императрица поскорее одержит победу.
Цай-бо выразил некоторое недовольство:
— Императрице не мешало бы хлебнуть горя, а то она и впрямь возомнит себя всемогущей.
Се Яньфан с улыбкой возразил:
— Императрице не нужно страдать. Быть императрицей — значит быть всемогущей. — Он указал на разбросанные по столу письма с различными пометками. — Передай нашим друзьям на тех землях: пришло время отплатить мне за дружбу.
Цай-бо кивнул и добавил:
— Гунцзы столько сделал для императрицы, жаль только, что она об этом не знает.
То ли поддавшись влиянию Се Яньфана, он вдруг тоже захотел пошутить.
Се Яньфан рассмеялся, и в уголках его губ заиграла мягкая улыбка.
— Нет, ей и не нужно знать, — ответил он.
Когда все эти лишние ветви и ползучие побеги будут отсечены, рядом с ней останется только он. И тогда его помыслы станут её помыслами.
В этот момент Ду Ци отворил дверь и вошёл.
— Гунцзы, — тихо произнёс он. — Связь с Юй Шаном прервалась.
Цай-бо посмотрел на Се Яньфана:
— Похоже, в пограничном округе действительно опасно. — Затем он спросил Ду Ци: — Кто-нибудь интересовался Юй Шаном?
Ду Ци заглянул в донесение в руках, кивнул и тут же покачал головой:
— В округе Юньчжун интересовались. Несколько его постоянных покупателей заявили, что Юй Шан задолжал им товар, долго не объявляется и его нигде не найти, поэтому они пошли с заявлением в управу.
Это было в порядке вещей и не вызывало подозрений. Цай-бо взглянул на Се Яньфана.
Тот не отрывал взгляда от карты. Издав негромкое «о», он произнёс:
— Вот как. Тогда не стоит об этом беспокоиться. Просто присмотрите за его семьёй.
Самая крепкая связь у человека — с его родными. Разорвав связь с семьёй, стираешь и последние следы пребывания в этом мире. Цай-бо подтвердил исполнение.
Се Яньфан взял со стола одно из писем и направился к выходу:
— Пойду в императорский дворец, навещу А-Юя.
Подходя к дворцу, Се Яньфан ещё издалека услышал шум, доносившийся с площади перед залом.
Стоял погожий полдень ранней зимы. Перед опочивальней стояло кресло, застеленное войлочным ковром. В нём сидел Сяо Юй в драконьем халате. Положив руки на подлокотники, он с улыбкой наблюдал за суматохой.
Двое юных евнухов вцепились друг в друга в яростной драке. Их одежда была в беспорядке, лица в ссадинах, но, несмотря на это, они не останавливались.
Стоявшие вокруг слуги молча наблюдали за происходящим.
— Что здесь происходит? — спросил Се Яньфан, подходя ближе с улыбкой.
Сяо Юй улыбнулся в ответ:
— Дядя пришёл. Мне в кабинете нужен евнух для растирания туши, а эти двое оба хотят на это место. Ради справедливости я велел им решить спор в поединке.
Се Яньфан кивнул:
— Неплохо. Получить желаемое благодаря собственным способностям — это весьма справедливо.
Стоявший рядом слуга поднёс тарелку с лакомством:
— Ваше Величество, персиковое печенье, которое вы просили.
Сяо Юй взял одно и протянул Се Яньфану:
— Дядя, попробуйте, оно свежее, очень вкусное. — Затем он велел подать кресло для гостя. — Неизвестно, когда они закончат, садитесь, подождём.
Се Яньфан взял кусочек печенья, но от кресла отказался, мягко заметив:
— Победитель определится совсем скоро. — Он указал Сяо Юю на сражающихся: — Тот покрепче будет…
Едва он договорил, как один из евнухов схватил другого и с силой приложил головой о землю. Послышался крик, поверженный дернулся в судорогах и затих.
По синим камням площади потекла кровь.
— Я победил! Я победил! — выкрикнул первый евнух, не замечая ничего вокруг от переполнившей его радости.
Сяо Юй кивнул:
— Ты победил. Теперь мой кабинет — на твоём попечении.
Евнух в восторге принялся бить челом:
— Раб благодарит Ваше Величество!
Его лоб был весь в крови — то ли старые ссадины вскрылись, то ли он испачкался в чужой крови на камнях.
Сяо Юй проглотил кусок печенья и поднялся с кресла:
— Приберите здесь. — С этими словами он направился внутрь.
Кланяющийся евнух снова возблагодарил императорскую милость и попытался встать. Ноги его дрожали, но он не упал — его тут же подхватили под руки трое или четверо подбежавших слуг.
— Осторожнее. — «Не шевелись, мы тебя поддержим». — «Сначала нужно обработать раны». — «Я схожу в Тайиюань за лекарем».
Евнух, на которого минуту назад никто не обращал внимания, теперь уходил в окружении толпы.
Другие слуги уволокли мёртвое тело и принялись шумно смывать кровь водой.
— Ваше Величество, — Се Яньфан вошёл в зал вслед за Сяо Юем. — Впредь не стоит так поступать.
Сяо Юй обернулся и посмотрел на него с лёгким беспокойством:
— Дядя, я сделал что-то не так?
Однако в его глазах не было и тени истинной тревоги.
Се Яньфан не стал разоблачать ребёнка и с улыбкой пояснил:
— Ваше Величество может делать всё, что пожелает, но не стоит давать для этого повод. Нужно, чтобы они сами находили причину.
Беспокойство на лице Сяо Юя исчезло, он задумался:
— Я понял. Мне не следовало заставлять их бороться, они сами должны были захотеть сразиться ради меня. — Сказав это, он вздохнул: — Да, я поступил нехорошо. Люди могут заметить, что мне скучно и я просто забавляюсь, используя их.
Се Яньфан спросил:
— И как же тогда следует поступать Вашему Величеству?
— Я должен просто наблюдать со стороны, а затем наградить победителя, — ответил Сяо Юй. — В этот раз я просто перепутал очередность действий.
Этот ребёнок уже перестал скрывать перед ним дурные черты своего характера. Се Яньфан лишь понимающе улыбнулся.
Сяо Юй отправил в рот последний кусок печенья и сменил тему:
— Дядя пришёл сегодня, потому что есть новости от Чу-цзецзе?
Се Яньфан достал письмо:
— Не самые добрые вести. В последнее время Чу-цзецзе не удавалось одержать победу, напротив, она потеряла два города.
Лицо Сяо Юя озарилось улыбкой, он протянул руку за письмом:
— Любая весть от Чу-цзецзе — уже добрая весть.
Но тут же он негромко вздохнул, и в его глазах промелькнуло мимолётное сожаление.
— В таком случае цзецзе не сможет вернуться, чтобы вместе встретить Новый год.
…
Когда ледяной ветер, хлещущий по лицу, словно смешанный с песком, начал причинять острую боль, выпал первый снег зимы третьего года Синпин.
Чу Чжао надела капюшон, сорванный порывом ветра, и увидела вдалеке мчащийся отряд всадников.
Сквозь пелену метели первыми в поле зрения ворвались развевающиеся стяги. Среди них было знакомое ей знамя пограничных войск, а также ещё одно — одновременно и узнаваемое, и чуждое — знамя с иероглифом Лян.
Кто-то тяжело кашлянул у неё над ухом.
— Твой старый знакомый прибыл.
Чу Чжао повернула голову к Се Яньлаю, который стоял рядом, плотно закутавшись в плащ так, что видны были одни глаза.
— Наш… — улыбнулась она и поправила: — Общий старый знакомый.
- Дух Сун Сян-гуна (宋襄公遗风, Sòng Xiāng Gōng yífēng) — отсылка к правителю царства Сун в период Чуньцю, который прославился своей излишней, порой абсурдной приверженностью правилам воинской чести, что привело его к поражению. ↩︎
- Даже муравьи и те дорожат своей жизнью (蝼蚁尚且偷生, lóuyǐ shàngqiě tōushēng) — идиома, означающая, что любое живое существо стремится выжить любой ценой. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
