Ранним утром старик, собиравший коровий навоз, дрожащими руками поднял с земли лист бумаги. Иероглифы на нём были крупными и пугающими, но из-за большой официальной печати неграмотный старик решил, что это нечто очень важное. Схватив лист, он поспешил обратно в деревню на поиски того, кто умеет читать.
— Скорее посмотрите, что здесь написано? Не новое ли это объявление от местных властей?
В этой деревне грамоте были обучены лишь несколько детей, ходивших в школу в городке. Их разбудили и заставили читать какую-то бумагу, чем они были крайне недовольны. Учились они недавно и не слишком прилежно, но жители деревни почему-то считали, что стоит ребёнку переступить порог школы, как он тут же познаёт всё на свете.
А если ты чего-то не знал, тебя ругали за лень, да ещё и родители могли задать хорошую трёпку.
Однако, приглядевшись к бумаге, дети внезапно обрадовались.
— Я знаю эти иероглифы! — весело воскликнули они и, позабыв о недавнем недовольстве, громко зачитали: — «Чу Хоу, став жертвой, пустилась в бега. Изменник из рода Се захватил власть при дворе. Ныне я вернулась, дабы покарать подлецов и искоренить зло. Извещаю о том соседей: не бойтесь и не тревожьтесь, пусть каждый остаётся на своём месте и мирно ждёт спокойных времён».
Так много слов, и они прочли всё на одном дыхании — какие же они молодцы!
Дети выпятили грудь и подбоченились, ожидая похвал от родных и соседей.
Но лица взрослых застыли, а в следующее мгновение все в ужасе бросились врассыпную.
— Случилось что-то страшное!
— Начнётся война!
— Осадное положение! Срочно осадное положение!
— Созывайте всех жителей деревни!
Мир вокруг будто в одночасье наполнился шумом.
Даже в лесных горах чувствовалось, что атмосфера изменилась.
Дин Дачуй положил верёвку на землю и прищурился, глядя на горную тропу у подножия. За то время, пока догорала палочка благовоний, по извилистой дороге пронеслись всадники, проехали люди на повозках, торопливо прошли путники с коромыслами и прижимающие к себе детей женщины.
Раньше в такой глуши редко можно было встретить столько прохожих.
Если в безлюдных местах становится многолюдно, значит, где-то в других краях случилась беда, и люди ищут здесь спасения.
— Дин Сы-эр!
Громкий окрик вывел Дин Дачуя из задумчивости. Он обернулся и увидел односельчанина.
— Ты чего опять бездельничаешь? — спросил тот. — За весь день снова ни одной добычи не поймал. Какой из тебя охотник?
— Всё придёт со временем, — отозвался Дин Дачуй.
— Какое там время! Сколько уже прошло, а ты даже кролика подстрелить не можешь, — с болью в сердце запричитал односельчанин. — Ты пришёл к своей двоюродной бабушке, а она бедна и не может тебе подсобить, тебе самому нужно её кормить. Нужно найти дело, которое приносило бы доход, иначе как содержать дом? Как жениться? Я ведь тебе говорил: старшая дочь Лао Яна с восточного края деревни на тебя заглядывается. Но если не построишь себе жильё, она ни за что не согласится ютиться в одной комнате с тобой и твоей бабушкой.
Пока односельчанин ворчал, Дин Дачуй то слушал его, то пропускал слова мимо ушей, и вдруг перебил:
— Слушай, что это за звук?
Тот замер и спросил:
— Добыча попала в западню?
Он прислушался, но не услышал жалобного крика зверя. В лесу было тихо, лишь изредка раздавалось пение птиц.
Птичий свист был чистым и протяжным.
Не успел он ничего сказать, как Дин Дачуй сам внезапно издал птичий крик, чем изрядно напугал соседа.
— Ты думаешь, так сможешь обмануть добычу? — со смехом спросил односельчанин, собираясь проявить терпение и поучить его. — Так не пойдёт…
Он не договорил, как Дин Дачуй снова закричал по-птичьи — ещё громче, резче, с какой-то надрывной хрипотцой.
И из глубины леса ему отозвались другие птичьи голоса.
— Ты что, решил подражать птицам? — снова заговорил сосед. — Птицы ничего не стоят. Чтобы выручить деньги, нужны кролики, ну или дикие фазаны…
Дин Дачуй, не дослушав, бросил ему верёвку:
— Брат Те-ню, я ухожу.
— Уходишь? — Те-ню опешил и поспешно добавил: — Ты только не опускай руки. Охоте не выучишься за день или два, тут терпение нужно.
Дин Дачуй улыбнулся ему, подошёл, взял из его рук лук и стрелы, окинул взглядом лесную чащу и внезапно вскинул руку.
Свистнула стрела, и в кустах неподалёку послышалась возня. Из зарослей выскочил кролик со стрелой в спине, сделал пару прыжков и замер навсегда.
— В охоте важна твёрдость, но и медлить нельзя. Брат Те-ню, ты хорошо стреляешь, но часто колеблешься. В следующий раз будь решительнее, — сказал Дин Дачуй, вложил лук в руки соседа и зашагал прочь.
«Он что, поучает меня охотиться?» — ошеломлённо подумал Те-ню и крикнул вдогонку:
— Дин Сы-эр, ты куда?
Дин Дачуй, не оборачиваясь, махнул рукой:
— На охоту.
На охоту? А чем же он занимался только что? Односельчанин смотрел, как этот худощавый и с виду слабый мужчина вдруг стал проворным, точно дикий заяц, и в мгновение ока скрылся из виду.
Почтовые солдаты, которых не могла настичь стража.
Ночные всадники, появляющиеся неизвестно откуда.
Расклеенные в городах и местечках манифесты, которые люди зачитывали с выразительной интонацией.
Переходящие из уст в уста в глухих деревнях прибаутки о том, что скоро начнётся война и нужно поскорее укрыться.
Словно из пограничного округа выпустили огненную стрелу, что на своём пути разжигала яростное пламя, неумолимо подступая к самой столице.
В трёх округах близ столицы войска стояли в полной боевой готовности. На дорогах были выставлены многочисленные заставы, и каждого прохожего досматривали с крайней суровостью.
Однако, увидев официальные документы подошедшего отряда, воины поумерили свой пыл, и на их лицах появилось странное выражение.
— Генерал Лян, — произнёс стоявший во главе офицер. — Примите соболезнования.
Лян Цян со скорбным лицом, утратив свою прежнюю мягкость и учтивость, ничего не ответил офицеру. Тот не обиделся на его холодность и отвёл своих людей в сторону.
— Жаль его, беднягу.
— Ещё не успел добраться до пограничных войск, а их уже не стало.
— Его отец всё ещё там, в пограничных войсках, интересно, что теперь…
— Ему точно не спастись. Чу Хоу теперь люто ненавидит род Лян, ведь теперь девица из рода Лян стала хуанхоу.
— Разговоры отставить! Живо за работу!
Под звуки выкриков шумная толпа солдат разошлась, но лицо Лян Цяна не прояснилось.
— Юный генерал Лян, — вполголоса спросил один из охранников, — нам продолжать путь?
Продолжать путь? Зачем? Се Яньфан велел ему стать генералом пограничных войск, но теперь эти войска захвачены Чу Хоу. Что ему там делать? Искать смерти?
Лян Цян бесстрастно выпрямился:
— Возвращаемся в столицу.
— А как же дацзянцзюнь Лян… — не удержался другой охранник.
Лян Цян взглянул на него, и тот умолк.
— Разве можно ради личных чувств забывать о благе государства? — произнёс он, вскочил на коня и ещё раз бросил взгляд на далёкий северо-запад.
Они с отцом уже прошли этот путь, не могут же они погибнуть оба.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
