Тэнчэн1.
Жара, влажность, густая тень — всё как в воспоминаниях. Воздух — душный и липкий, в нём смешались свойственный разгару лета прелый, кисловатый запах и свежая горечь буйной зелени.
Дверь — всё та же старая железная дверь, и замок — тот самый механический, что поставили много лет назад.
Мяо Цзин долго стучала, пока её взгляд не остановился на прилепленном к стене объявлении-лишае2 — «Вскрытие замков за десять минут».
Мастер-старичок взял сто юаней, просунул проволоку в замочную скважину, небрежно провернул, и железная дверь со щелчком поддалась.
— Не будете посмотреть удостоверение?
— Вы же сказали, что это ваш дом. Не буду.
Она держала два огромных чемодана, всю ночь в поезде пролежала с открытыми глазами, и теперь под ними залегли бледные тени. От неё исходил кисловатый запах лапши быстрого приготовления, а по говору было слышно, что она не местная. Мастер взглянул на её миловидное лицо, окинул взглядом скромную обстановку в квартире, собрал инструменты и ушёл.
Старый дом постройки девяностых. Наружные стены и подъезд покрыты слоем чёрной от пыли паутины, на лестничной клетке громоздятся вещи жильцов, треснувшая водосточная труба образовала на полу грязный ручеёк. Грязь, духота, горы мусора — этот старый жилой комплекс пришёл в упадок, и богачи здесь не жили.
Мяо Цзин вкатила чемоданы внутрь. Двухкомнатная квартира с гостиной, чуть больше восьмидесяти квадратных метров. Обстановка и планировка остались прежними, сменилась лишь кое-какая мебель. Не то чтобы чисто, но и не слишком грязно. На кухне и в холодильнике не было и следа того, что здесь кто-то живёт, зато пепельница на столе была доверху набита окурками, а в смятой на журнальном столике пивной банке оставалось ещё полглотка пива.
Она осмотрела квартиру и направилась в правую комнату. Замочная скважина проржавела, ключ не поворачивался. Потребовалось немало усилий, чтобы выбить дверь. Как только она распахнулась, всколыхнувшийся поток воздуха поднял в нём клубы застоявшейся пыли, от которой перехватило дыхание. Штора, чей первоначальный цвет уже невозможно было разобрать, наполовину оборвалась. В окно пробивался тусклый серый свет. Старая деревянная кровать была разобрана до остова, комната завалена всяким мебельным хламом — ступить было негде.
Затем она толкнула дверь в левую спальню. Штора была приоткрыта, в комнате было светло и тихо. Подержанная кровать с матрасом «Симмонс», одностворчатый шкаф и письменный стол, заваленный всякой всячиной. На краю стола валялась пластиковая зажигалка и видавшие виды механические часы со стальным браслетом. На кровати лежала подушка, а на ней — мужская белая майка и серые спортивные штаны.
Она вышла из комнаты, съела в гостиной немного печенья, кое-как умылась и пошла в спальню, чтобы отоспаться.
Подушка была мужская. Запах дешёвого табака, пота и кожи смешивался в терпкий, как выдержанный алкоголь, пьянящий и едкий аромат, что бродил и испарялся, вторгаясь в лёгкие.
Она сменила позу, повернула голову, и её холодный ясный взгляд внезапно замер на краю подушки — на наволочке лежал волос. Длинный. У корня — короткий чёрный участок, в середине — винно-красный, а кончик — выцветший и жёлтый. Женский.
Совершенно невозмутимо она встала с кровати, открыла …дверцу шкафа, сменила простыню и наволочку на чистые, легла и закрыла глаза.
Мяо Цзин проспала очень крепко и очнулась лишь в два часа дня.
Два чемодана, набитые до взрыва3, можно было считать всем её имуществом. Они стояли на полу, и их нужно было разобрать, но Мяо Цзин не знала, с чего начать. Постояв в оцепенении и обойдя несколько раз кухню, ванную, гостиную и спальню, она наконец открыла приложение на телефоне и сделала заказ: шторы, матрас, подушки, одеяло, комплект постельного белья из четырёх предметов, кондиционер, вентилятор и разную мелочь.
Затем она сходила в супермаркет за шваброй, тряпками и чистящими средствами для уборки, шампунем, гелем для душа, туалетной бумагой и гигиеническими прокладками и вернулась с полными пакетами.
На сквозняке в переулке сидели и болтали несколько стариков и старушек. Увидев, как она раз за разом возвращается с вещами, их подслеповатые глаза снова и снова её осматривали.
Мяо Цзин узнала одну из них и позвала:
— Бабушка Чжан.
— Ты, ты… из семьи Чэнь со второго этажа…
— Мяо Цзин, та самая сестра Чэнь И.
Бабушка Чжан очень удивилась:
— Ты… так ты вернулась?
— Угу. — Мяо Цзин поставила пакеты на землю. — Чэнь И нет дома. Как он поживал все эти годы?
О Чэнь И можно было рассказать слишком много. За все эти годы он ничуть не изменился — рано или поздно попадёт в участок есть тюремную баланду. Но он всё же как-то устроился и дожил до сегодняшнего дня, постоянно окружённый брызгами слюны4 соседей.
— Всё по-старому. Взрослый уже, а всё такой же, не женился, связался с такими же непутёвыми…
Мяо Цзин знала, что за эти шесть лет Чэнь И ничего не добился. Он уезжал на два года, потом вернулся и открыл бизнес с приятелями, связался с дружками-отбросами, водился с женщинами, которых за стол не посадишь5. В последнее время он был хозяином бильярдной возле профтехшколы6, но, похоже, куда-то уехал и не появлялся уже почти полмесяца.
Она и не надеялась, что из него выйдет толк. Мелкий хулиган с дипломом профтехшколы, занимавшийся вымогательством и затевавший драки — если он не сидел в тюрьме, а жил как нормальный человек, это уже можно было считать достижением.
О Чэнь И можно было многое рассказать, но и с Мяо Цзин было связано немало историй. Не дожидаясь, пока бабушка Чжан переведёт разговор на неё, Мяо Цзин сослалась на дела и, подхватив свои покупки, пошла наверх.
Она принялась за уборку, начав с кухни и ванной: выбрасывала ненужное, покупала необходимое. Когда проголодается — ела лапшу и печенье, когда захочет спать — ложилась на кровать с матрасом «Симмонс». Дождавшись доставки покупок из интернета, она взялась поднимать целину в своей комнате: всё отмыла и отчистила до блеска, собрала мебель, постирала и развесила постельное бельё и одежду.
Из шкафа, сплошь покрытого пылью и паутиной, она извлекла немало вещей: свою одежду и всякие мелочи тех лет, огромную стопку школьных контрольных и учебников — всё было упаковано и перевязано в больших холщовых мешках. Мяо Цзин долго разбирала это, затем сложила всё в ящик для хранения и задвинула под кровать. Разобрав вещь за вещью свои чемоданы, она наконец кое-как привела комнату в порядок.
Заодно она провела генеральную уборку и в комнате Чэнь И. Смахнула пыль со шкафа, постирала шторы, которые не видели стирки несколько лет, перестирала и высушила его одежду и постельное бельё, а затем вымыла пол и окна. Из-под кровати она вымела высохшие окурки, женскую цветную резинку для волос и одно нераспечатанное средство для планирования семьи — всё это она выбросила как мусор.
Целую неделю она была по уши в делах, до ломоты в спине и пояснице. Соседи слева и справа, услышав и увидев движение на втором этаже, поняли, что в семью Чэнь кто-то вернулся. Те, кто переехал сюда в последние годы, не знали Мяо Цзин. Они видели перед собой девушку лет двадцати пяти, с утончённой и изысканной внешностью, холодным нравом — полную противоположность Чэнь И. А старые соседи, знавшие прошлое, могли без умолку судачить о делах семьи Чэнь.
- Тэнчэн (藤城 / Téngchéng) — вымышленный город, собирательный образ южной провинции 1990-х годов. Автор взяла за основу реальный южный уезд Тэн (провинция Гуанси), название которого буквально переводится как «Город ротанга» или «Город лозы».
↩︎ - Объявление-лишай (牛皮癣广告 / niúpíxuǎn guǎnggào) — это устойчивое китайское просторечное выражение. Буквально оно означает «рекламный псориаз». Так в Китае называют мелкие, навязчивые объявления, которые незаконно наклеивают, штампуют краской или царапают в самых неподходящих общественных местах: на стенах домов, в подъездах, на автобусных остановках и фонарных столбах. Их называют «лишаями», потому что их невероятно трудно вывести и они сильно уродуют облик города. В 1990-е годы содержание таких бумажек на стенах было очень специфическим и даже мрачным: изготовление фальшивых документов, паспортов и дипломов, тайные подпольные клиники, обещающие быстро вылечить венерические болезни, кредиты от ростовщиков под огромные проценты и услуги коллекторов, объявления о поиске пропавших людей, подпольной работе или других не вполне законных услугах.
↩︎ - Набитые до взрыва (塞得爆炸 / sāi de bàozhà) — разговорное выражение, означающее «набитый до отказа», «битком».
↩︎ - Брызги слюны (唾沫星子 / tuòmo xīngzi) — дословно «звёздочки слюны». Образное, разговорне выражение, обозначающее сплетни, пересуды, злословие.
↩︎ - Женщины, которых за стол не посадишь (不上台面的女人 / bù shàng táimiàn de nǚrén) — идиоматическое выражение. «不上台面» дословно означает «то, что нельзя выставить на стол». Для китайского уха это не просто оскорбление внешности, это приговор социальному статусу человека. В китайской культуре, завязанной на концепции «сохранения лица» (面子) и строгой иерархии, эта фраза бьет по самому больному. И если речь идет о социальном статусе, то так говорят о любовницах, содержанках, девушках из караоке-баров (KTV) или просто бедных, необразованных девушках « с улицы». Их держат для развлечения, но никогда не позовут на семейный ужин и не посадят за семейный стол.
↩︎ - Профтехшкола (职高 / zhígāo) — это аналог нашего ПТУ/СПТУ советского времени. Туда уходят после 9-го класса те, кто провалил экзамены в старшую школу. Для китайского читателя это мгновенный маркер: подросток забросил учебу и курил за гаражами. Там процветают драки, прогулы, ранние романы и мелкий криминал. Преподавателям на них плевать, а «диплом» (выпускное свидетельство) выдается просто за то, что ты досидел до конца.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
