Когда расцветаю я, все остальные цветы увядают — Глава 2. Ты жестока, как же ты жестока…

Время на прочтение: 5 минут(ы)

Его крик был полон безумной и ледяной свирепости.

Гу Цинчжи, казалось, ничего не замечала. Она накрыла курильницу крышкой и отставила её в сторону. Придерживая одной рукой рукав, другой она придвинула к себе заранее приготовленный поднос. На подносе из сандалового дерева с золотой каймой стояли кувшин вина и две чарки. Перевернув чарки, она взялась за кувшин, собираясь налить вино.

— Что ты собираетесь делать? — Сяо Чанцин сделал широкий шаг вперёд и накрыл её руку, державшую кувшин, в его ровном голосе промелькнула паника.

— Дянься не стоит беспокоиться, — Гу Цинчжи мягко отвела его руку и наполнила обе чарки, подняв одну из них, она почтительно поднесла её Сяо Чанцину, вглядываясь в него с едва заметной улыбкой. — Есть ли в вине яд, дянься знает лучше меня. Этой чаркой я выражаю почтение дянься и благодарю вас.

С тех пор, как семья Гу оказалась в тюрьме, он использовал все возможные способы, чтобы не дать ей ни малейшего шанса на самоубийство. Покои были полны тайных стражей, повсюду были глаза, и любая вещь, попадавшая к ней в руки, проверялась снова и снова.

Сяо Чанцин молча смотрел на неё, и его взгляд был столь пронзительным, словно он хотел проникнуть в саму её душу, но он так и не шевельнулся.

— Что такое? Дянься кажется, что я всё ещё способна на какую-то хитрость? — нежно улыбнулась Гу Цинчжи, запрокинула голову и осушила чарку. — Ведь это вино Цинчжи, которое я приготовила своими руками.

Сяо Чанцин дернулся, желая помешать ей, но чарка уже была пуста. Скользнув взглядом по второй чарке, он без малейших колебаний подхватил её и выпил до капли.

— Даже если ты умрёшь, тебе не удастся избавиться от меня.

Издав короткий смешок, Гу Цинчжи сложила руки на коленях и, выпрямившись, посмотрела на Сяо Чанцина,

— О благородном облике дянься, подобном нефриту, я слышала, живя в девичьих покоях, на каждом пиру, а юные девы не уставали возносить вам хвалы. Я до сих пор помню, как пять лет назад впервые услышала имя дянься, тогда вы, будучи всего лишь пятнадцатилетним юношей, поразили мир, вступив в спор с великими конфуцианскими учёными в Академии Ханьлинь.

— Поразил мир, — Сяо Чанцин горько усмехнулся и задумчиво посмотрел на неё. — Но не смог поразить лишь тебя одну.

Едва заметно нахмурившись, Гу Цинчжи сохранила спокойную улыбку.

— Дянься слишком упрям. Или же то, что невозможно заполучить, всегда кажется более ценным…

Она на мгновение замолчала, и в её равнодушном взгляде промелькнула отрешённость.

— Когда мне было девять лет, моя а-нян, лежа на смертном одре, сжала мою руку и сказала, в этой жизни можно делать что угодно, но нельзя отдавать своё сердце мужчине. В тот миг, когда а-нян закрыла глаза, моё сердце ушло вслед за ней. Женщина без сердца, разумеется, бесстрастна.

Сделав тихий вдох, Гу Цинчжи продолжала благостно улыбаться.

— А-нян говорила, что женщина в этом мире может жить счастливо и свободно, только если она лишена чувств. Посмотрите, дянься, с каким глубоким почтением мой а-де относился к а-нян? После её смерти он предпочёл остаться без законного сына, но так и не взял вторую жену. И всё же, моя а-нян умерла в глубокой печали.

Гу Цинчжи с улыбкой покачала головой.

— Это случилось потому, что она была жадной. А-де был главой семьи Гу, разве могли его тело и душа принадлежать только ей? А-нян глубоко любила почитавшего её а-де, но не получала взамен такой же исключительной преданности. Она не хотела становиться ревнивой и уродливой женщиной, поэтому ей оставалось лишь глубоко в сердце прятать всё горе и боль, отчего она и угасла. Всё это, ошибки, рождённые чувствами.

— Цинцин… — Сяо Чанцин, казалось, начал понимать, что она имеет в виду.

Он вспомнил их медовый месяц, он тоже хотел поднести к её ногам всё самое лучшее, что было в мире. До сегодняшнего дня в его глазах и сердце была только она. Но, она всегда оставалась холодной и сдержанной, проявляя решительность и рассудительность в любых делах. Ему казалось, что все его дары и даже он сам не стоят в её глазах ни гроша.

В юности он, будучи гордым любимцем судьбы, использовал крайние меры, чтобы вызвать её ревность и привлечь внимание. Будучи принцем, он прибегал к самым унизительным способам, надеясь добиться её любви. Но он никогда не задумывался о том, как он будет оберегать её сердце после того, как завоюет его.

Он не думал об этом, а она никогда не давала ему шанса.

Теперь он не мог даже предположить, если бы она действительно была предана ему всем сердцем, смог бы он выстоять перед давлением матери и отца-императора, смог бы он изменить судьбу семьи Гу и уберечь её от боли?

— Даже а-де был таким, что уж говорить о дянься, — Гу Цинчжи пристально посмотрела на Сяо Чанцина. — Дянься, с того самого дня, как императорский указ о браке прибыл в дом Гу, я знала, что нашу семью ждёт такой финал. Знала, что семья Гу в конце концов разобьётся в кровь, а наш союз подойдёт к концу. Как же я могла позволить себе чувства к дянься? Если рассуждать о мужчинах в этом мире, дянься действительно прекрасен. Вы одарены в науках и военном деле, обладаете благородным характером, вы истинный благородный человек. Винить стоит лишь то, что Гу Цинчжи не из тех недалёких женщин, чьи глаза видят лишь любовь и ограничиваются заботами внутреннего двора. А потому, преданное сердце дянься было обречено на… кхм…

Она больше не могла терпеть режущую боль в животе, влажное, пахнущее кровью тепло неудержимо потекло вниз.

— Цинцин! — Сяо Чанцин в смятении перепрыгнул через столик и подхватил Гу Цинчжи на руки.

Увидев на полу под ней огромное пятно крови, он в ужасе и неверии посмотрел на слабеющую Гу Цинчжи и закричал наружу, подобно загнанному зверю.

 — Императорского врача! Быстрее зовите императорского врача!

Люди, охранявшие дверь, так испугались, что даже не посмели войти с расспросами и бросились со всех ног прочь.

— Дянься… — голос Гу Цинчжи наконец прозвучал слабо.

Впервые она лежала в его объятиях как хрупкая женщина. Она улыбалась ему, и её улыбка была подобна расцветающему ночному кактусу, тихая красота, окутанная ночной прохладой.

— Я не только женщина без сердца и чувств, я ещё и жестокая, беспощадная женщина. Смотрите, я смогла поднять руку даже на собственную плоть и кровь…

— Не говори больше, не говори, прошу тебя, замолчи!

 Сяо Чанцин никогда не чувствовал такой боли. Казалось, тысячи насекомых грызут всё его тело, сердце, печень, селезёнку и лёгкие, даже в костях пульсировала боль, вызывая желание вопить в безумии.

— Семьи Гу больше нет, и дочь семьи Гу не может оставаться в живых. Её жизнь лишь не давала бы людям забыть о железной воле и жестокости Бися. А моя гордость, гордость Гу Цинчжи, не позволяет мне жить, ловя чужие взгляды… влача жалкое существование.

Когда волна острой боли отступила, Гу Цинчжи снова обрела спокойствие.

— Ребёнку без матери в этом мрачном императорском доме пришлось бы слишком трудно и горестно. Да, я эгоистична. Раз я не могу защитить его, не могу подарить ему радость и беззаботность, я не желаю приводить его в этот мир с его коварными людскими сердцами…

Крупные капли слёз падали из его, полных муки, глаз. Взгляд Сяо Чанцина был полон боли, сравнимой лишь с вырыванием сердца из груди.

— Гу Цинчжи, Гу Цинчжи, ты жестока, как же ты жестока…

В этот миг Гу Цинчжи всё ещё могла одарить Сяо Чанцина сияющей и чистой улыбкой. Её постепенно тускнеющий взор упал на перевёрнутый Сяо Чанцином столик, неподалёку от которого валялась опрокинутая курильница.

Она не хотела жить, и никто не мог ей помешать, никто не мог её спасти.

Гу Цинчжи, первая среди Девяти выдающихся талантов столицы, была искусна в игре на гуцине и шахматах, в каллиграфии и живописи, в рукоделии и кулинарии, она считалась образцом для всех благородных дев. Но никто не знал, даже этот человек, деливший с ней ложе и любивший её три года, не догадывался, что больше всего она преуспела в искусстве благовоний.

Расцвет силы — Список глав