Дом вана Северо-Запада и дом Кан-вана стали заклятыми врагами четырнадцать лет назад.
Четырнадцать лет назад Шэнь Юэшань прибыл в столицу по императорскому указу для получения награды. Никто и подумать не мог, что в вино, пожалованное императором, подмешают снадобье.
Сначала все решили, что Шэнь Юэшань просто не в силах справиться с хмелем, и ему дозволили отдохнуть в покоях императорского дворца. Именно тогда Сяо-ши пробралась в спальню, где он спал.
Случилось осквернение дворца, а пострадавшей оказалась двоюродная сестра императора, законная дочь дома Кан-вана.
Гнев императора Юнина был подобен грому. Если бы тайхоу не выяснила, что Шэнь Юэшаню подсыпали снадобье, а Сяо-ши сама подкупила слуг и покусилась на поднесенное императором вино, Шэнь Юэшань наверняка оказался бы в небесной тюрьме.
Несмотря на это, императорская семья дорожила своей честью, и император Юнин никак не мог позволить, чтобы его двоюродная сестра стала наложницей. Однако вина лежала на Сяо-ши, а тайхоу восстановила справедливость. Под давлением родственников императорской семьи Шэнь Юэшань должен был взять Сяо-ши в качестве равной жены.
В то время Шэнь Юэшаню оставалось лишь сцепить зубы от отвращения и согласиться. Когда весть достигла Северо-Запада, Сибэй-ванфэй, носившая под сердцем Шэнь Сихэ, не выдержала потрясения. На восьмом месяце у неё начались преждевременные роды, которые оказались тяжелыми. Родив слабую и болезненную Шэнь Сихэ, она покинула этот мир.
Шэнь Юэшань немедленно отправился во дворец, сдал командование войсками Северо-Запада и объявил, что будет соблюдать траур по покойной жене и ни за что не женится на Сяо-ши.
Как раз в это время на Северо-Запад напали тюрки. У императора Юнина не было иного выхода, он объявил выговор Сяо-ши и дому Кан-вана, а также щедро осыпал посмертными титулами Сибэй-ванфэй и едва дышавшую Шэнь Сихэ.
В итоге Шэнь Сихэ получила титул Чжаонин-цзюньчжу с правом на владение поместьем с тремя тысячами дворов и содержанием, подобающим гогуну. В её титуле использовали иероглиф «Нин», чтобы подчеркнуть особую милость императора.
Шэнь Юньань был наречен шицзы, а Сяо-ши осталась в столице, лишенная права когда-либо ступать на земли Северо-Запада.
Шэнь Юэшань принял командование в час нужды и вновь повел войска на подавление смуты на границах.
Никто не ожидал, что через два месяца у Сяо-ши обнаружат пульс беременности, а спустя десять месяцев она родит единственную внебрачную дочь Шэнь Юэшаня — Шэнь Иньчо.
Её отцом был могущественный ван Северо-Запада, матерью, законная дочь дома принца, а дядей, нынешний император. Она должна была стать «золотой ветвью и нефритовым листом1», равной принцессам, но из-за своего незаконного рождения оказалась в крайне неловком положении.
Лишь несколько лет назад, когда Шэнь Иньчо стала компаньонкой четвертой принцессы в учении, император Юнин полюбил её за острый ум и даровал титул сяньчжу, после чего её положение немного упрочилось.
Между домом Кан-вана и Шэнь Сихэ стояла не только личная обида, но и ненависть за смерть матери!
— В поместье цзюньчжу, — Шэнь Сихэ не любила суеты. — Распорядитесь, чтобы купили побольше цветов, трав и деревьев.
— Слушаюсь, — Биюй удалилась, чтобы исполнить поручение.
Шэнь Сихэ чувствовала усталость. Под присмотром Хуньюй она вздремнула около получаса, а проснувшись, узнала, что прибыл Се Юньхуай.
За полмесяца Се Юньхуай кое в чем разобрался, однако без практики нельзя было быть уверенным. Тогудань был лишь один, и он не мог рисковать, проверяя её на ком-то другом. Услышав о прибытии Шэнь Сихэ, он пришел просить указаний.
— Я сама приму её и посмотрю, как она подействует, — лицо Шэнь Сихэ оставалось бесстрастным.
— Прошу Цзюньчжу подумать еще раз, — Се Юньхуай не одобрял того, что она собиралась испытывать лекарство на себе.
— Это снадобье существует в единственном экземпляре, а мне осталось жить от силы три-пять лет. Лучше рискнуть всем сейчас, — настаивала Шэнь Сихэ.
— Хоть это лекарство и не несет великого вреда, в нем сокрыт избыток жара и сухости. Советую использовать снежную воду как проводник, — Се Юньхуай понял, что не сможет её переубедить, и заговорил осторожнее. — Одна чаша снежной воды на половину цяня Тогудань. Примите это один раз, а я буду несколько дней наблюдать за вашим пульсом, прежде чем мы сделаем выводы.
В составе Тогудань было множество сильнодействующих восстанавливающих веществ. Несмотря на мастерство, с которым Бай Тоувэн составил рецепт, Шэнь Сихэ была слаба и страдала от внутреннего холода, поэтому Се Юньхуай проявлял крайнюю осторожность. Половина цяня была минимальной дозой для достижения эффекта, рассчитанной по детским нормам.
Снежную воду раздобыть было несложно, многие любители чая собирали её зимой, и при наличии денег её всегда можно было купить.
Шэнь Сихэ уже собиралась велеть Хуньюй купить целый кувшин, когда Се Юньхуай достал небольшой сосуд.
— Здесь снежная вода, собранная с цветов белой сливы из моих запасов. Если Цзюньчжу желает принять лекарство, используйте её.
— Благодарю, — Шэнь Сихэ не стала отказываться.
Пользуясь тем, что Се Юньхуай был рядом, она налила чашу воды и отмерила около половины цяня Тогудань. Даже не нахмурившись, она положила лекарство в рот и одним глотком запила его ледяной снежной водой.
Обжигающе холодная вода скользнула внутрь, и Шэнь Сихэ почувствовала, как её руки и ноги заледенели, но стоило пилюле начать действовать, как внутри словно разгорелся костер.
В одно мгновение она ощутила, как в её теле столкнулись лед и пламя. Её, и без того бледное, лицо окончательно утратило все краски.
На лбу выступили мелкие капли пота. Она испытывала невыносимые муки, но, крепко зажмурившись и стиснув зубы, терпела, не проронив ни звука.
— Ци-дафу, неужели Цзюньчжу не выдержит? — Хуньюй смотрела на неё со слезами на глазах.
Лицо Се Юньхуая было сосредоточенным. Он крепко держал Шэнь Сихэ за запястье, не отрываясь следя за изменениями её пульса. В другой руке он сжимал серебряную иглу, готовясь в любой момент начать иглоукалывание.
Пульс Шэнь Сихэ странно менялся, то затихал, становясь тонким, как нить, то вдруг делался сильным и полным, отчего брови Се Юньхуая сошлись на переносице.
Не в силах более терпеть боль от столкновения льда и пламени, Шэнь Сихэ с глухим стуком упала на стол.
— Цзюньчжу! — Хуньюй и Биюй вскрикнули от испуга, а Моюй и Цзюй, дежурившие снаружи, ворвались в комнату.
Се Юньхуай поджал губы, намереваясь применить иглы.
Холодный блеск острия мелькнул перед её глазами, и Шэнь Сихэ, едва дыша, с трудом выдавила.
— Я… я выдержу…
От боли на её лбу и тыльных сторонах ладоней вздулись вены, а побелевшие губы окрасились кровью, но она продолжала держаться.
Се Юньхуай удерживал её запястье, хотя пульс был беспорядочным, он постепенно начинал выравниваться. Если сейчас применить иглы, все усилия пойдут прахом.
— Дайте Цзюньчжу платок, пусть закусит его, — глухо распорядился Се Юньхуай.
Биюй поспешно достала чистый платок, сложила его и протянула Шэнь Сихэ. Та мелко дрожала от страданий, но лишь закрыла глаза.
Она чувствовала, как мучительная боль очень медленно начинает отступать. Самое тяжелое время она уже пережила, значит, выстоит и дальше.
У неё было предчувствие, если такой способ приема Тогудань окажется действенным, то в будущем ей придется проходить через эту пытку каждый раз. Если не выдержать сейчас, то потом в сердце может поселиться страх.
Видя, что она отказалась от платка, Се Юньхуай мысленно вздохнул, и в его глазах мелькнула тень жалости.
Эта хрупкая девушка была знатнее и изнеженнее всех в мире, обычные благородные девицы поднимали шум, даже если просто уколются швейной иглой. Она была такой слабой, выросла в бесконечной роскоши и неге, но смогла вынести это испытание, что заставило его посмотреть на неё с глубоким уважением.
Боль терзала Шэнь Сихэ целых полчаса, и когда страдания наконец утихли, она лишилась чувств.
Очнулась она лишь тогда, когда за окнами уже зажглись фонари. Открыв глаза, она увидела покрасневшие глаза Хуньюй и Цзюй, и на душе у неё стало немного теплее.
— Цзюньчжу, цзюньчжу, давайте больше не будем принимать Тогудань, хорошо? Когда вернется Чжэньчжу-цзецзе, мы обязательно найдем другой способ, — всхлипывая, проговорила Цзюй, помогая ей сесть.
— Разве я не справилась? — лицо Шэнь Сихэ все еще было мертвенно-бледным, но голос звучал мягко. — Я тоже мечтаю о том дне, когда смогу вместе с а-де и старшим братом скакать по степи, нестись наперегонки с ветром и следовать за солнцем.
- Золотые ветви и нефритовые листья (金枝玉叶, jīn zhī yù yè) — чэньюй, описывающий потомков императорского рода или людей исключительно благородного происхождения. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
