Шэнь Сихэ обернулась и остановилась перед воротами Чуихуа, увидев Сяо Хуаяна, который сидел за каменным столом спиной к ней.
На нем был тяжелый черный плащ, воротник которого был оторочен роскошным и дорогим мехом белой лисицы. Волосы были убраны под нефритовую корону, и все иссиня-черные пряди тщательно уложены. Вокруг него росли деревья османтуса, усыпанные цветами, и их густой аромат наполнял всё пространство.
В этот облачный день солнце скрылось за похожими на вату белыми облаками, и его неяркие лучи мягко падали на него. Даже просто сидя к ней спиной, Сяо Хуаян казался воплощением спокойствия, достойным кисти художника.
Подул порыв ветра, и мелкие цветы османтуса закружились в воздухе. Шэнь Сихэ протянула руку, поймала летевший к ней цветок и направилась к Сяо Хуаяну.
Этот человек, выглядевший таким болезненным и слабым, был подобен османтусу: чист настолько, что казался отрешенным от мира, но обладал силой аромата, способной распространяться далеко.
— Цзюньчжу, — увидев Шэнь Сихэ, Тянь Юань первым поклонился ей.
Когда Сяо Хуаян встал и обернулся, Шэнь Сихэ уже подошла совсем близко и отвесила изящный поклон.
— Цзюньчжу… кха-кха-кха… вы слишком церемонны… — Сяо Хуаян первым делом поддержал ее, но, казалось, силы быстро оставили его, и, выразив свое почтение, он убрал руку. — Цзюньчжу… прошу, присаживайтесь.
Шэнь Сихэ села напротив Сяо Хуаяна. Сегодня веял прохладный ветер, и на ней тоже был плащ, но по сравнению с одеянием Сяо Хуаяна он был гораздо тоньше.
Спустя несколько дней разлуки лицо Сяо Хуаяна стало еще бледнее — той почти прозрачной белизной. В его мягком взгляде не хватало живости, а полуопущенные веки подчеркивали ленивое изящество крошечной родинки у края глаза.
Как только Шэнь Сихэ села, слуги подали чайные закуски: Юйлу туань, Суми ханьцзюй, мицзинь и прочее…
Последним принесли блюдо с мицзинь. Сяо Хуаян опустил взгляд на пирожные:
— Праздник Двойной Девятки уже близок… кха… боюсь, у меня не хватит сил отпраздновать его… поэтому я заранее велел приготовить… кха-кха-кха… мицзинь, чтобы разделить трапезу с цзюньчжу… Представим, что мы отмечаем праздник заранее…
Мицзинь — это цветочный пирог 1, который в столице ест каждая семья в Праздник Двойной Девятки.
В этот праздник даже на Северо-Западе существует обычай подъема на высоту 2, а в столице торжества проходят еще пышнее: питьё хризантемового вина, поедание цветочных пирогов, втыкание веток кизила, закалывание хризантем в волосы и подъем на высоту — всё это неизменные ритуалы.
В таком физическом состоянии, как у Сяо Хуаяна, пить хризантемовое вино и подниматься в горы было практически невозможно, даже цветочных пирогов ему следовало есть совсем немного.
— Подъем на высоту — это не обязательно восхождение на высокую гору или пагоду, — тихо сказала Шэнь Сихэ. — Я с детства была слаба здоровьем, и каждый Праздник Двойной Девятки а-де и А-Сюн сопровождали меня на городскую башню Северо-Западного заслона…
С одной стороны башни можно было видеть, как радуются и ликуют простые люди, как город украшают фонарями к празднику; а с другой — расстилались бескрайние желтые пески, сурово и величественно преграждавшие путь иноземным варварам.
Шэнь Юэшань и Шэнь Юньань всячески старались ее порадовать. В те дни, когда другие девушки могли позволить себе скакать на конях во весь опор, они всегда вели себя так осторожно, боясь, что она увянет от печали.
В один из Праздников фонарей Шэнь Сихэ подхватила простуду, хотя заранее договорилась с Шэнь Юньанем пойти смотреть на огни. Шэнь Юэшань наотрез запретил ей выходить из дома, и она, проявив характер, замкнулась в обиде.
В ту ночь, когда она выздоровела, Шэнь Юньань, отбросив достоинство шицзы, постучался в каждый дом и умолял людей зажечь по одному фонарю. Он отвел ее на городскую башню, чтобы она увидела, как огни всего города сияют лишь для нее, и только тогда она сменила гнев на милость.
Одно лишь воспоминание об этом наполняло сердце сладостью.
— С башни императорского города тоже можно увидеть все величие столицы… кха… — проговорил Сяо Хуаян. — Если в Праздник Двойной Девятки мое здоровье будет в порядке, не соизволит ли… кха… цзюньчжу вместе со мной подняться на башню?
Шэнь Сихэ внезапно очнулась от своих давних воспоминаний. Она слегка улыбнулась:
— Хорошо.
Она и сама хотела лично прочувствовать, каково это — стоять на городской башне, хотя больше всего ей хотелось бы сделать это вместе с А-Сюном.
Сяо Хуаян уже приготовился к отказу, и то, что Шэнь Сихэ сразу согласилась, привело его в неописуемый восторг. В голове он уже начал прикидывать, как всё организовать.
Стоявший в стороне Тянь Юань молча возвел глаза к небу.
Разве мы не договаривались притворяться, что состояние улучшилось лишь на один день?
Сяо Хуаян не скрывал своей радости, но Шэнь Сихэ сдержала эмоции:
— Дянься пригласил меня, есть ли у вас какие-то поручения?
Какие еще поручения? Он просто хотел увидеться.
Тянь Юань навострил уши, желая посмотреть, как его господин выкрутится из этой лжи.
Стоит учесть: если на этот раз он не скажет чего-то такого, ради чего Шэнь Сихэ сочла бы поездку стоящей, в следующий раз заманить ее будет невозможно. К тому же это подорвет значимость Сяо Хуаяна в ее глазах.
У Сяо Хуаяна изначально были заготовлены другие слова для Шэнь Сихэ, но тоска, мелькнувшая в ее глазах мгновение назад, заставила его передумать:
— Праздник уже близко… кха… не хочет ли цзюньчжу увидеть родных?
Шэнь Сихэ подняла голову и пристально посмотрела на Сяо Хуаяна.
Шэнь Юэшань и Шэнь Юньань охраняли Северо-Запад и без императорского указа не могли покинуть его ни на шаг. Вот почему, когда Шэнь Сихэ была на волоске от смерти в уезде Линьсян, Шэнь Юэшань и Шэнь Юньань, как бы сильно они ни переживали за нее, могли лишь присылать письма и людей.
Слишком много глаз следило за ними. Стоило им тайно покинуть Северо-Запад, как кто-нибудь наверняка спровоцировал бы военный конфликт, выставив их дезертирами. Тогда бы император Юнин получил повод для чистки Северо-Запада.
— Дянься, вы… — в этот момент Шэнь Сихэ ощутила искреннюю благодарность к Сяо Хуаяну. Были ли между ними чувства или нет, но он проявил к ней заботу.
— Я могу попросить у Бися императорский указ… — Сяо Хуаян кротко улыбнулся Шэнь Сихэ. — Кха… но только для одного человека.
Это было огромное одолжение. Для Сяо Хуаяна это, возможно, было лишь вопросом просьбы, высказанной сквозь кашель. Император Юнин желал выказать благосклонность к Сяо Хуаяну; его сын, который не просил ни о чем больше десяти лет, наконец открыл рот — император наверняка согласится.
Но для Шэнь Сихэ всё было иначе. Ей нужно было увидеться с Шэнь Юньанем, поделиться своими мыслями, а также узнать от него больше о людях, которых семья Шэнь внедрила в столице.
Если она примет это одолжение от Сяо Хуаяна, ей будет трудно отплатить ему.
Всесторонне взвесив решение, Шэнь Сихэ все же решила сначала задолжать ему эту услугу:
— Чжаонин благодарит дянься за понимание. Чжаонин хочет увидеть А-Сюна.
— Цзюньчжу согласна сопровождать меня при подъеме на башню… кха… — Сяо Хуаян удовлетворенно улыбнулся. — Попросить императорский указ для цзюньчжу — сущая мелочь…
— Нет, подъем на башню с дянься — это лишь пустяк…
— Просьба об указе — тоже лишь пустяк… кха… — Сяо Хуаян прервал слова Шэнь Сихэ. — Для нас с вами это пустяки, но в то же время для нас обоих это нечто драгоценное… кха-кха-кха…
Сказав это, Сяо Хуаян зашелся в сильном кашле, и Тянь Юань поспешно подал ему чашку воды.
Шэнь Сихэ никогда не встречала такого человека. Он делал для тебя всё возможное, не требуя ничего взамен, и в его действиях невозможно было уловить ни тени корысти — лишь кристально чистое, подобное весеннему ветру, благодушие.
Настолько своевременное и идеальное, что от него невозможно было отказаться, и оно не оставляло на сердце тяжелого бремени.
Такими могли быть только два типа людей: либо те, кто обладал высочайшей чистотой и добротой, либо те, кто… прозревал человеческие сердца.
Первые заставляли чувствовать стыд за собственное несовершенство, вторые — содрогаться от страха.
Она пристально смотрела на Сяо Хуаяна, желая понять, к какому типу людей он относится.
- Мицзинь (米锦, mǐjǐn) — праздничный цветочный пирог из рисовой муки, традиционно употребляемый в Праздник Двойной Девятки. ↩︎
- Подъем на высоту (登高, dēnggāo) — древний обычай восхождения на возвышенности в девятый день девятого лунного месяца для избавления от несчастий. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
