Знатные девушки, видевшие в Фужун юань, как Шэнь Сихэ тыкала бамбуковым шестом в Ху Инжао, загоняя ту в пруд, давно знали, что Шэнь Сихэ сурова.
Но они и помыслить не могли, что она способна вновь расширить границы их представлений: от подобных методов у них мурашки бежали по коже. Особенно та девушка, что только что, не выдержав, вскочила и обвинила Шэнь Сихэ в чрезмерной жестокости, — теперь она побледнела от страха и рухнула обратно на своё место.
Даже на банкете для ланцзюней, отделённом лишь водной беседкой, принцы и знатные господа пребывали в таком потрясении, что не могли прийти в себя. Сяо Чанъин прильнул к резным перилам водной беседки и с затаённой улыбкой впился взглядом в происходящее. В его глазах читалось такое восхищение, что он едва не зааплодировал. Остальные задумчиво посмотрели на Сяо Чанъина, а Цинь Цзицзе одарил его холодным взором.
— Цзюньчжу… вы… учиняете самосуд… — прохрипела Лян Данпу, обливаясь холодным потом и скрежеща зубами от ненависти.
На словах Лян Данпу упорствовала, но в душе её терзал ужас. Она считала свой расчёт безупречным. Она действительно пришла намеренно, чтобы спровоцировать Ли Яньянь и рассорить супругов, но стоило ей войти, как она увидела Шэнь Сихэ.
Каждое событие, связанное с прибытием Шэнь Сихэ в столицу, было одно другого чудовищнее; она была злым духом, которого все старались обходить стороной. Когда чайная чаша полетела в их сторону, она должна была упасть у ног Лян Данпу. Если бы за её спиной не стояла Шэнь Сихэ, она бы, конечно, не стала уворачиваться. Возможно, она бы даже незаметно подставилась под удар, чтобы выставить Ли Яньянь деспотичной и нетерпимой, — так она со временем смогла бы шаг за шагом низвергнуть её.
Но Шэнь Сихэ оказалась прямо позади неё. Лян Данпу не была уверена, смогут ли осколки ранить цзюньчжу, но она обязана была использовать малейшую возможность! Если бы Шэнь Сихэ пострадала, ей удалось бы натравить на Ли Яньянь могущественного врага.
Она и подумать не могла, что Шэнь Сихэ разгадает её умысел! И уж тем более не ожидала, что та, вопреки всякому здравому смыслу, расправится с ней так прямолинейно.
— Дай-ванфэй — законная супруга циньвана, и даже она была вынуждена порезать лицо за то, что потревожила меня, — Шэнь Сихэ обернулась к Ю Саньнин, но её взгляд был прикован к стоявшей позади Лян Данпу. — Неужели ты не должна просить прощения? Раз ты не обучена этикету, я преподам тебе урок. Если же в сердце твоём таится обида, можешь подать на меня жалобу — я буду ждать в доме цзюньчжу.
Сказав это, она едва заметно шевельнула пальцами, и Биюй, удерживавшая Лян Данпу, разжала хватку.
— Биюй, лично проводи Лян-нюйлан домой и без утайки передай её семье всё, что здесь произошло, — сухо приказала Шэнь Сихэ.
— Слушаюсь, — Биюй подхватила Лян Данпу и потащила её к выходу.
Шэнь Сихэ неспешным шагом вернулась к своему столику. Встав за ним, она произнесла:
— Я выросла на Северо-Западе. Там и мужчины, и женщины привыкли к прямоте. Я не люблю недомолвок и ещё меньше люблю тех самонадеянных людей, что держат меня за дуру.
Все присутствующие всё ещё пребывали в страхе, втайне радуясь, что не перешли дорогу этому злому духу. К этому моменту только глупец не разгадал бы замысел Лян Данпу. В последнее время ходили слухи, что Чжаоюн-няннян намерена сделать её наложницей принца Дая. Ему уже исполнилось двадцать четыре года, и за шесть лет брака у него так и не появилось наследников, отчего его мать, Лян Чжаоюн, не находила себе места.
Любовь Лян Данпу к принцу Даю тоже не была секретом. На сегодняшнее торжество Е Ваньтан пригласила Дай-ванфэй, и было совершенно исключено, чтобы она позвала ещё и Лян Данпу. Та явилась без приглашения, но, учитывая её положение, её впустили — вероятно, она воспользовалась связями Чжаоюн-няннян. Ей следовало лишь поздравить Е Ваньтан и на этом закончить, но она настояла на том, чтобы вертеться перед глазами Дай-ванфэй.
Она в открытую провоцировала Дай-ванфэй. А кто не знал вспыльчивого нрава Ли Яньянь? Гнев Дай-ванфэй был предсказуем. Пусть бы Лян Данпу строила из себя жертву, пытаясь рассорить супругов, но она посмела использовать Шэнь Сихэ против Ли Яньянь. Должно быть, она съела сердце медведя и желчь леопарда 1, если решилась на такое! Даже Е Ваньтан, будучи Дин-ванфэй, не посмела бы, а она — рискнула!
Неужели она и впрямь считает себя умнее всех на свете?
От слов Шэнь Сихэ у Ю Саньнин похолодели руки и ноги, особенно после того мимолётного взгляда, в котором промелькнула едва заметная усмешка. Интуиция подсказывала ей: то, что Лян Данпу была публично наказана, произошло в том числе из-за её собственного поступка. Шэнь Сихэ наверняка поняла, что у ворот особняка Ю Саньнин намеренно использовала Ю Санцзы, чтобы сблизиться с ней. И когда Лян Данпу попыталась провернуть подобный трюк, это окончательно разгневало цзюньчжу.
«Эта цзюньчжу…»
При мысли о Шэнь Сихэ Ю Саньнин невольно почувствовала зависть. Сихэ — это божество солнца. И жила она в полном соответствии со своим именем: в лучах ослепительного сияния, превыше всех остальных. Ю Саньнин была несказанно рада, что сегодня лишь искала расположения Шэнь Сихэ, не замышляя против неё зла, иначе…
Шэнь Сихэ была не только невероятно умна, но и действовала с вызывающим высокомерием, совершенно не заботясь о доказательствах. Как и в случае с Лян Данпу: у неё не было никаких улик, а та до последнего всё отрицала. Но Шэнь Сихэ и не собиралась лишать её жизни — она лишь нанесла ей телесные повреждения. Семья Лян, осознавали они свою вину или нет, не стали бы из-за такой раны ссориться с Шэнь Сихэ и стоящим за ней дворцом северо-западного князя.
Успешно применив стратегию «убить курицу, чтобы напугать обезьяну» 2, она заставила всех содрогнуться. Лицо Шэнь Сихэ оставалось безмятежным. Сказав несколько слов, она почувствовала усталость и, как ни в чём не бывало, налила себе чашу напитка из османтуса.
Е Ваньтан, как хозяйка дома, поспешила разрядить обстановку, пока слуги приводили всё в порядок:
— Сегодня нам всем улыбнулась удача. Я пригласила Бянь Дадзя, чтобы она порадовала нас своим танцем.
В этот момент на каменной сцене раздался звук барабана. Все обернулись и увидела Бянь Сяньи в летящем огненно-красном платье; её движения были исполнены грации. Она то взмывала в воздух, то прогибалась в талии, совершая перевороты, то опускалась на колени. Её пальцы ног искусно отбивали ритм по поверхности барабана, а тело в такт ударялось о его мембрану. Танец её был лёгок, подобно полёту; кружась, она напоминала летящую снежинку, а раскрываясь в движениях — распускающийся бутон. Танец Бянь Сяньи всегда был столь прекрасен, что заставлял людей забыться.
— Ничего особенного, — Шэнь Сихэ вместе со всеми подошла к перилам. Она и не заметила, когда рядом с ней оказался Цинь Цзицзе.
Сначала Шэнь Сихэ не обращала на него внимания. Из-за тесноты на её чувства обрушилась мешанина всевозможных ароматов. Шэнь Сихэ невольно отступила назад: когда подул ветерок, её обострённое обоняние едва выдержало этот натиск. И именно в этот миг до неё донёсся тонкий аромат Догаро. На этот раз она точно определила, что он исходит от стоящего рядом Цинь Цзицзе. Если бы это был только Догаро, Шэнь Сихэ не стала бы раздумывать.
Однако основным ароматом Цинь Цзицзе был лотос. Благоухание лотоса, глубокое и едва уловимое, тянулось непрерывной нитью. Подобный изысканный и приятный запах вполне соответствовал вкусам Цинь Цзицзе, но в него невозможно было бы подмешать Догаро.
Пока Шэнь Сихэ пребывала в замешательстве, кто-то из гостей, желая получше рассмотреть танец Бянь Сяньи, навалился на неё. Глаза Шэнь Сихэ сверкнули, и она, воспользовавшись моментом, упала на Цинь Цзицзе, якобы случайно прижав ладонь к его груди.
Ощутив мягкость под пальцами, Шэнь Сихэ мгновенно вырвалась из объятий Цинь Цзицзе.
Это девушка!
Шэнь Сихэ полагала, что её маленькая проверка осталась незамеченной, но Цинь Цзицзе всё видел. Там, где никто не мог заметить, уголки его губ на мгновение дрогнули в едва различимой улыбке.
Глупая девчонка, ведь он как следует подготовился.
—
- Съесть сердце медведя и желчь леопарда (吃了熊心豹子胆, chī le xióngxīn bàozi dǎn) — идиома, означающая обрести безрассудную храбрость. ↩︎
- Убить курицу, чтобы напугать обезьяну (杀鸡儆猴, shā jī jǐng hóu) — китайская стратагема, означающая наказать одного в назидание остальным. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
