К тому, что тайцзы-дянься впадает в состояние безумия, стоит ему столкнуться с Чжаонин-цзюньчжу, Тянь Юань был морально готов, но всё равно испытывал легкое отчаяние. Однако, видя радость в глубине души тайцзы-дянься, он тоже чувствовал толику утешения, вот только радость тайцзы-дянься длилась недолго.
Всё из-за того, что после прибытия Шэнь Юньань в столицу брат и сестра каждый день вместе гуляли по городу. Они перепробовали блюда во всех лучших заведениях столицы, из-за чего Сяо Хуаян не только не мог найти повода для встречи, но даже лишился возможности присылать съестные корзины.
Тянь Юань замечал, что его дянься с каждым днем становится всё молчаливее, и ему тоже приходилось вести себя крайне осторожно.
Через пару дней дело Аньси, как и ожидалось, получило огласку. Шэнь Юэшань начал расследование, взяв за отправную точку Е Ци, и хотя большая часть улик уже была уничтожена, ему всё же удалось прояснить множество сомнительных моментов, которые он по пунктам перечислил в докладе.
Император Юнин был крайне недоволен. В день императорского совета перед лицом стотысячных чиновников он отчитал четвертого принца Дин-вана за его коварные помыслы. Чтобы доказать свою преданность, Дин-ван разбил лоб об пол и клятвенно заверял, что совершенно ничего не знал об этом деле, прямо заявляя, что его кто-то подставил.
— Как Бися распорядился? — Шэнь Сихэ не могла присутствовать во дворце, но Шэнь Юньань мог: он был не только шицзы вана Северо-Запада, но и военным губернатором Лянчжоу, а потому имел право посещать императорский совет, не говоря уже о том, что это дело затрагивало Северо-Запад.
— А-де перечислил подозрения, и Е Ци определенно не смог бы оправдаться, но существенных доказательств нет. Бися лишил его должности цзедуши Хэси и отозвал в столицу, однако о том, как он будет устроен в дальнейшем, ничего ясно сказано не было, — произнес Шэнь Юньань. — В императорском дворе разгорелся нешуточный спор о том, кто займет место цзедуши Хэси. У Бися разболелась голова от этого шума, и он распустил совет.
— Бися, должно быть, нарочно ждет, когда они проявят в этом всё своё мастерство, чтобы получше разглядеть способности каждого из принцев, — тихо рассмеялась Шэнь Сихэ.
— К нам это не имеет отношения, мы можем просто понаблюдать за этим оживлением, — Шэнь Юньань этим утром на совете не проронил ни слова.
— Среди военных чинов при дворе немало способных людей, а это место весьма доходное, — Шэнь Сихэ чувствовала, что интриги будут долгими, и всё зависит от того, кто в итоге окажется на шаг впереди в игре в шахматы.
— Самое примечательное, что в те годы Бися, дабы привлечь людей на свою сторону, брал в жены и наложницы девушек из семей военачальников, так что теперь за спиной каждого из принцев кто-то стоит, — в глазах Шэнь Юньань промелькнула усмешка. — Неизвестно только, не решит ли и тайцзы-дянься вмешаться, вставив свою руку.
Материнский род тайцзы-дянься был слаб. Семье императрицы не везло: их заслуги не могли сравниться с родами наложниц гарема, к тому же до восшествия императора Юнина на престол все представители прямой ветви погибли в пламени войны, а побочные ветви за последние десять лет по большей части состояли из посредственностей.
Именно поэтому на Сяо Хуаян смотрели с еще меньшим почтением.
За то долгое время, что она провела в столице, Сихэ заметила: казалось, все считали само собой разумеющимся, что Сяо Хуаян ждет преждевременная кончина в расцвете лет. Даже простые люди на улицах обсуждали принцев, но обходили вниманием Сяо Хуаян, словно его вовсе не существовало во всей столице.
— Решит он или нет — неважно, — когда-то Шэнь Сихэ полагала, что у Сяо Хуаян нет своих людей, и в прошлый раз, в деле Цюй Яньгуана, она ни на миг не сомневалась в нем, но теперь она не была в этом так уверена.
— Цзедуши Хэси находится прямо у наших северо-западных границ, неужели ты не боишься, что он станет подчиняться явно, но противодействовать тайно? — Шэнь Юньань вскинул брови.
— Я верю не ему, а а-де. После этого случая а-де наверняка станет еще осторожнее, — улыбнулась Шэнь Сихэ. — Кем бы ни был этот человек, результат будет один. Если он станет довольствоваться своей долей и блюсти себя, мы, конечно, будем жить в мире; если же его жадность не будет знать границ, то такого легкого исхода, как у Е Ци, ему уже никогда не видать.
В деле Е Ци, принимая во внимание чувства Е Ваньтан и то, что он не был главным зачинщиком, а также отсутствие потерь для Северо-Запада, Шэнь Сихэ не стала доводить возмездие до конца.
Но если это случится вновь, она непременно даст им понять, что нельзя трогать тигра за зад!
— Ю-Ю…
Шэнь Юньань открыл рот, желая дать совет, но слова застряли в горле, и он их проглотил.
Ну и пусть, лишь бы ей было в радость.
Глаза Шэнь Сихэ чуть сощурились, она была очень довольна уступкой Шэнь Юньань.
— Этот Дин-ван действительно обладает весьма глубокими стенами и рвами, — вздохнул Шэнь Юньань.
Достигнув совершеннолетия, Дин-ван выказывал полное отсутствие интереса к государственным делам, а после свадьбы и вовсе стал со своей ванфэй парой, подобной праздным облакам и диким журавлям1.
Если бы он действительно продолжил вести жизнь такого отшельника, то в будущем, кто бы ни взошел на трон, ему была бы обеспечена пожизненная роскошь и почет ради демонстрации императорской добродетели, но теперь…
— Жаль Дин-ванфэй… — вздохнула вслед за ним Шэнь Сихэ.
Е Ваньтан в этот миг, должно быть, пребывает в невыразимом горе.
В поместье Дин-вана получившая известие Е Ваньтан, в точности как и предполагала Шэнь Сихэ, стояла с покрасневшими глазами, в которых дрожали слезы:
— Почему? Почему ты лгал мне?
Семья Е, пока был жив её дед, всегда состояла из верных министров, преданных государю и приносящих благо народу.
Дед в те годы не позволял ей выходить замуж в императорскую семью и даже заранее устроил её помолвку, вот только позже семья её жениха совершила тяжкое преступление и была сослана, а затем она встретила Сяо Чантая и с тех пор не могла вытащить саму себя из омута чувств.
Когда Сяо Чантай просил её руки, он обещал ей, что уведет её подальше от суеты и раздоров. Все эти годы он так и поступал. Это был выбор, которым она когда-то гордилась, и лишь сегодня узнала, что всё это время была глупой женщиной, которую водили за нос.
Его так называемое смирение перед заурядностью было лишь маскировкой, созданной с её помощью!
Даже сейчас она начала сомневаться, был ли он с ней когда-либо искренен!
— Вань-Вань, как я относился к тебе? За эти годы ты сама всё поняла сердцем, — Сяо Чантай крепко сжал плечи Е Ваньтан. — Я просто не смирился. Я, будучи принцем, считаю, что не уступаю ни одному из своих братьев. Если бы тайзы был здоров — пусть, но тайзы рано или поздно… Почему я не могу попробовать сразиться один раз? Вань-Вань, если я не рискну сейчас, я буду сожалеть об этом до конца жизни!
— А ты думал когда-нибудь… какой исход ждет нас в случае поражения? — Е Ваньтан впилась взглядом в Сяо Чантая глазами, полными слез. — Знаешь ли ты, даже если победишь, чего тебе будет стоить эта победа?
Встретившись с полным скорби взором жены, Сяо Чантай опустил глаза.
— Я скажу тебе: если ты проиграешь, я и вся семья Е отправимся в могилу вместе с тобой, — горько усмехнулась Е Ваньтан, и прозрачные слезы, сорвавшись, покатились по её прекрасному лицу. — А если победишь, тебе придется убивать старших и младших братьев, и, возможно, даже… совершить отцеубийство!
С дрожащими губами Е Ваньтан запрокинула голову, сдерживая слезы:
— Неужели власть действительно настолько важна? Важна настолько, что ты готов заплатить за неё такую страшную цену?
Сяо Чантай хранил молчание.
Е Ваньтан резко оттолкнула его. Пошатнувшись, она отступила назад и удержалась на ногах, только ухватившись за спинку кресла. Обернувшись, она увидела его руки, протянутые к ней в попытке поддержать, и слезы хлынули с еще большей силой.
— Вань-Вань… — Сяо Чантай медленно сжал пальцы, замершие в воздухе. — Всё зашло слишком далеко. Даже если бы я захотел остановиться сейчас, мне никто не поверит.
Е Ваньтан мучительно закрыла глаза:
— Ты и не думал останавливаться… Сяо Чантай, слушай меня.
Она открыла глаза, и её взор, затуманенный слезами, встретился с его взглядом:
— Я не боюсь сойти за тобой в могилу — это цена, которую я плачу за своё невежество. Однако я не потерплю, чтобы мой материнский род стал инструментом в твоей борьбе за власть.
Сказав это, она подавила скорбь и понемногу стерла следы слез:
— Иди и ищи тех, кто готов сражаться ради тебя. Я помогу тебе взять наложниц, а если наложниц будет мало, я готова и сама освободить место.
***
- “Праздное облако и дикий журавль” (闲云野鹤, xiányún yěhè) — образ человека, ведущего свободную и беззаботную жизнь вне политики. ↩︎
- “Нельзя трогать тигра за зад” (老虎的臀摸不得, lǎohǔ de tún mō bù dé) — об опасности провоцировать того, кто обладает большой силой. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
