Он сам первым открыто навестил Кан-вана, а следом за ним пошла Шэнь Иньчо; даже если бы кто-то заподозрил, что у ее визита есть иная цель, тень подозрения не пала бы на Чжао-вана.
Чтобы прикрыться и не вызвать ни у кого опасений, он не подумал о ней как о дочери наложницы вана Северо-Запада, не подумал и о том, что она — родная племянница Кан-вана. В тот час, когда дни Кан-вана были сочтены, она, подобно остальным, стремилась испить его крови, пока та еще была теплой. Это выставляло ее в неприглядном свете и ранило сердце Кан-вана.
Это и был человек, которому она когда-то отдала свое сердце. Еще тогда, когда а-нян попала в тюрьму и Шэнь Иньчо умоляла его помочь ей увидеться с матерью, а он наотрез отказался, она поняла: власть и репутация в его глазах стоят гораздо выше нее.
— Сяньчжу, мы отправимся в дом цзюньчжу, чтобы поговорить об этом с цзюньчжу и шицзы-е? — вполголоса спросила кормилица.
В глазах кормилицы Шэнь Иньчо была по-настоящему жалкой: в одно мгновение она лишилась всего.
— Не нужно, А-Сюн и старшая сестра не будут рады меня видеть, — горько усмехнулась Шэнь Иньчо. — Я им не нравлюсь, но они и не ненавидят меня. Они не станут отдаляться от меня из-за того, что я навестила дядю, но и не проникнутся ко мне симпатией, если я этого не сделаю.
Для них она была человеком, который не должен был существовать. Само ее присутствие ежечасно напоминало им о том, из-за чего они потеряли мать. То, что на нее не обрушился их гнев, уже говорило об их благородстве; в будущем ей стоит лишь пореже попадаться им на глаза.
Шэнь Сихэ и Шэнь Юньань узнали о том, что Шэнь Иньчо навестила Кан-вана, еще до того, как она покинула Цзунчжэнсы.
Шэнь Юньань отозвался равнодушно:
— В конце концов, она родная племянница Кан-вана. То, что она пошла навестить его сейчас, вполне объяснимо.
Шэнь Юньань нисколько не сердился. Он никогда не считал Шэнь Иньчо своей, и ее близость к семье матери казалась ему делом естественным; он не винил ее в том, что она не делает различий между близкими и чужими.
Шэнь Сихэ, опустив глаза, отдала приказ Мо Юаню:
— Сходи и разузнай, с кем из принцев она поддерживает тесную связь.
— Ю-Ю думает, что она пошла к Кан-вану не из родственных чувств? — нахмурился Шэнь Юньань.
Это вызвало у него некое отвращение. Кан-ван действительно был их врагом, но если его близкая родственница перед самой его смертью использовала его ради кого-то другого под предлогом родства, выжимая из него последнее… Шэнь Юньань не сочувствовал Кан-вану, он лишь чувствовал, что сердце этой девушки слишком холодное.
— Нельзя судить огульно, — ответила Шэнь Сихэ, оценивая Шэнь Иньчо как незнакомку, без любви или неприязни. — Преследовала она выгоду или нет, я не знаю. Знаю лишь, что время для визита выбрано неверно.
Кан-ван провел в тюрьме уже ночь, этого не скрыть, об этом знают все.
Если бы Шэнь Иньчо просто хотела попрощаться или навестить его, ей следовало пойти с самого утра. Нужно понимать, что как только приговор будет вынесен, свидания станут невозможны, а кто знает, сколько времени займет следствие и конфискация имущества?
Сейчас уже дело близилось к сумеркам, и это больше похоже на то, что она пошла туда по чьей-то просьбе или напоминанию. Вспомни, ведь Второй принц Чжао-ван-дянься навещал его еще прошлой ночью.
Однако, когда Мо Юань вернулся после дознания, он выглядел пристыженным:
— Ваш подчиненный никчемен, мне не удалось выяснить, с кем из принцев вторая нянцзы состоит в тесной связи.
Шэнь Иньчо была компаньонкой Чанлинь-гунчжу. У Чанлинь-гунчжу не было родных братьев, ее мать рано ушла из жизни, но говорили, что чертами лица принцесса очень походила на императрицу, поэтому император Юнин проявлял к ней особую милость.
— Ничего страшного. Если бы это было легко разузнать, они не были бы сыновьями Бися, — Шэнь Сихэ не расстроилась, а лишь тихо рассмеялась. — Я-то думала, что каждый будет проявлять свои таланты и выставлять напоказ свое уродство, но не ожидала, что все они окажутся такими умницами.
Сумели использовать Шэнь Иньчо, чтобы незаметно достичь своей цели.
— Если хочешь знать правду, просто позови ее и спроси, — просто и грубо предложил Шэнь Юньань.
— А-Сюн, пусть вражда старшего поколения на этом закончится. Признаем мы это или нет, нравится нам это или нет, но в ее жилах течет наша кровь, — мягко проговорила Шэнь Сихэ. — Пока она не задевает нас, лучше всего жить в мире. Не стоит заставлять а-де разрываться между нами.
В конце концов, Шэнь Иньчо была плотью и кровью Шэнь Юэшаня. Как бы Шэнь Юэшань ни недолюбливал ее, он должен исполнять свой отцовский долг.
Раньше между ними стояла Аньши, и пока она была рядом, Шэнь Юэшань мог не вмешиваться, но теперь это невозможно.
— Знаем мы это или нет — не имеет значения, — Шэнь Сихэ не одолевало любопытство, ведь кто бы ни получил выгоду, для них исход был одинаков. — Лучше спокойно понаблюдать за представлением. Сейчас сильнее всех должен беспокоиться Бися.
Император Юнин действительно очень беспокоился. Свалить вину на Чжао-вана было бы слишком неприглядно и не выдержало бы никакой критики, но остальные вели себя настолько осторожно, что у него начинала болеть голова.
Никто и помыслить не мог, что в этот самый момент аудиенции попросит Дин-ван Сяо Чантай. Как только он увидел императора Юнина, то рухнул на колени, обливаясь слезами:
— Сын ваш не проявлял сыновней почтительности, вступив в корыстный сговор с двоюродным дядей. Прошу а-де наказать меня.
Император Юнин резко перевел взгляд на Дин-вана и увидел в его заплаканных глазах лишь глубокое раскаяние:
— Сын ваш допустил, чтобы сердце заплыло свиным жиром1, в нем зародились помыслы, которых не должно было быть. Молю а-де дать мне шанс выжить, я клянусь исправиться.
— Ты хоть понимаешь, что говоришь? — сурово спросил император Юнин.
Дин-ван склонился до самой земли:
— Во всем виноват лишь я один, и я готов понести за это кару. Только в будущем я не смогу служить а-де и почитать родителей у вашего колена, поэтому прошу а-де беречь себя.
В мыслях императора Юнина пронеслось множество догадок. Он долго и пристально смотрел на Дин-вана, не проронив ни слова.
В главном зале воцарилась тишина, лишь беззвучно плыли и рассеивались струйки ароматного дыма.
— Ты отправишься на гору Таншань, чтобы нести стражу у гробницы и каяться перед предками, — голос императора Юнина был лишен эмоций.
— Благодарю за милость, — Дин-ван снова отвесил земной поклон. На его лице отразилось облегчение, а в уголках губ на мгновение мелькнула мимолетная улыбка.
Это был рискованный ход: обречь себя на гибель, чтобы обрести жизнь2. Он годами скрывал свои способности, но кто-то сорвал с него маску человека, безразличного к славе и выгоде, из-за чего в его семье наступил разлад, а сам он потерял расположение императора. Теперь оставаться здесь для него было все равно что чувствовать иглы в спине.
Со вчерашнего вечера он бесконечное количество раз обсуждал это со своими советниками и в итоге решил взять эту вину на себя ради отца-императора, чтобы вернуть его доверие и снова уйти в тень. Бися сейчас в самом расцвете сил, время для решительных действий еще не пришло.
И кроме того…
Сяо Чантай, пошатываясь, с мертвенно-бледным лицом вернулся в особняк и направился прямиком в покои Е Ваньтан:
— Вань-Вань, на этот раз я действительно все бросил. Я во всем признался Бися. Отныне я больше не знатный принц, а лишь преступник при императорской гробнице, которому запрещено покидать ее без указа. Ты… если ты не желаешь, то давай получим развод по согласию.
— Что произошло? — Е Ваньтан поддержала его, обеспокоенно вглядываясь в лицо.
Сяо Чантай преданно смотрел на нее:
— Вань-Вань, все, чего ты хотела, я отдал тебе, все отдал…
Лишь когда императорский указ был зачитан в особняке Дин-вана, лишая Сяо Чантая титула, низводя его до простолюдина и отправляя на стражу гробницы на горе Таншань, Е Ваньтан поняла, что случилось.
Она крепко сжала руку Сяо Чантая:
— Я буду с тобой, ведь я твоя жена.
И Шэнь Сихэ, и Сяо Хуаян были поражены этим маневром Дин-вана, решившего рискнуть всем ради будущего успеха.
— Хе, а у Четвертого-то брата хватило духу. Я и впрямь недооценил своих братьев, — усмехнулся Сяо Хуаян, но, закончив смеяться, тяжело вздохнул.
— Почему дянься вздыхает? — не понял Тянь Юань.
— Еще один ушел, теперь на одного человека меньше, на которого можно свалить вину, — на красивом челе Сяо Хуаяна с густыми бровями пролегла тень тревоги. — Боюсь, Ю-Ю станет еще легче меня разгадать.
Тянь Юань: «…»
***
- сердце заплыло свиным жиром (猪油蒙了心, zhūyóu méngle xīn) — образное выражение, означающее потерю рассудка из-за жадности или ослепления ложными идеями. ↩︎
- обречь себя на гибель, чтобы обрести жизнь (置之死地而后生, zhì zhī sǐ dì ér hòu shēng) — тактика, при которой человек добровольно идет на крайний риск ради спасения в безнадежной ситуации. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
