Нельзя не признать, что этот ход был крайне жестоким и точным — он едва не лишил её жизни.
Шэнь Сихэ была уверена в людях из своего дома цзюньчжу; чтобы вычислить закономерность визитов Се Юньхуая и понять, придёт ли он вовремя в назначенный день, снаружи должен был находиться соглядатай, передающий вести.
Она давно знала, что приезд в столицу — это прыжок в логово тигра и пруд дракона1, а потому никогда не позволяла себе терять бдительность. Не будь её приготовления столь основательными, разве отважилась бы она явиться сюда в одиночку?
— Биюй, приготовь принадлежности для рисования, — лениво распорядилась Шэнь Сихэ.
Биюй со слугами быстро принесла всё необходимое. Шэнь Сихэ, превозмогая слабость, попыталась подняться, но длинная рука с тонкими, четко очерченными пальцами мягко легла ей на плечо:
— Я сам.
Единственным человеком здесь, кто искусно владел кистью, была сама Шэнь Сихэ, поэтому ей и пришлось собраться с духом. Се Юньхуай до этого составлял в комнате рецепт, надеясь, что Шэнь Сихэ станет легче ещё до того, как удастся раздобыть горный снежный лотос Тяньшань.
Более того, он готовился к худшему: если не получится достать редчайший горный снежный лотос Тяньшань или если его согревающие свойства не оправдают ожиданий, как тогда составить рецепт и вернуть Шэнь Сихэ надежду?
Он знал, что она — самая сильная девушка в этом мире. Даже если бы ему не удалось составить снадобье, которое вернуло бы её к жизни обычного человека, она не стала бы предаваться унынию и жалеть себя, не утратила бы волю к борьбе.
Но как жестоко позволить тому, кто и так живет во тьме, вкусить тепло солнечного света, а затем внезапно толкнуть обратно в ещё более глубокую бездну?
Однако тело Шэнь Сихэ было слишком хрупким; он так тревожился за неё, что мысли спутались, не давая сосредоточиться. Решив выйти и немного успокоиться, он услышал шум снаружи и подошел посмотреть.
Он был Се Юньхуаем: сыном дома Се, любимцем небес; его сердце имело на одно отверстие больше, чем у Би Ганя2.
Владея в совершенстве шестью искусствами благородного мужа, он обладал утонченным умом и всё схватывал на лету.
С первого взгляда он понял, что она собирается рисовать сама, и действие опередило мысль — он протянул руку и придержал Шэнь Сихэ за плечо.
— Цзюньчжу не следует утруждать себя, — осознав свою оплошность, он тут же убрал руку.
— Полагаюсь на вас, Ци-дафу, — Шэнь Сихэ ни капли не сомневалась в способностях Се Юньхуая.
Он отвел маленького нищего А-Дая в сторону и под его описание подобрал форму глаз, ушей, рта, носа и бровей. Затем он начал набрасывать контуры лиц. Одно лицо было уже готово, а на двух других А-Дай указывал в альбоме:
— Здесь чуть шире, чем тут, а здесь — уже…
Шэнь Сихэ сидела в стороне и наблюдала, как Се Юньхуай, склонившись, старался находиться на одном уровне с глазами А-Дая. От маленького нищего пахло грязью и нечистотами, но Се Юньхуай, находясь совсем рядом, не выказал ни капли брезгливости. Напротив, его взгляд оставался добрым, а голос — мягким.
Даже когда А-Дай говорил, что нарисованное не совпадает с его воспоминаниями, и просил снова всё переделать, Се Юньхуай проявлял безграничное терпение.
Его лазурное одеяние напоминало настой чая, а иссиня-черные волосы — тушь. Солнечный свет падал на его широкую спину, окутывая всю фигуру сиянием, подобным блеску нефрита.
Се Юньхуай воистину был изысканным гунцзы, подобным чистому нефриту и ясной луне.
Блеск нефрита кроток и безмолвен, сияние луны — безгранично.
— Да, это они! — радостно воскликнул А-Дай, когда наконец портреты в точности совпали с его памятью.
Се Юньхуай с улыбкой передал рисунки Шэнь Сихэ. На них были изображены три человека с самыми заурядными лицами, и стоило больших трудов запомнить их. Она разложила три листа на столике из резного груши дерева:
— Кого из этих троих ты видел четыре дня назад — в тот день, когда раненый охранник вбежал в мой дом?
— Этого я помню очень отчетливо, — А-Дай указал на один из портретов. — Раньше он приходил раз в два-три дня, но после того случая больше не появлялся. А вот эти двое заглядывали даже сегодня.
Шэнь Сихэ вытащила рисунок и протянула его назад:
— Переройте землю на три чи вглубь: он нужен мне живым или мертвым. И досконально разузнайте всё о его родственниках.
— Слушаюсь, — Мо Юань принял листок обеими руками; его восхищение своей цзюньчжу достигло предела.
Он и представить не мог, да и вряд ли кто-то другой догадался бы, что этот неприметный нищий был специально приставлен Шэнь Сихэ.
Если пойти по этой ниточке в обратном направлении, то виновный в покушении на цзюньчжу непременно будет найден!
— Не факт, что удастся что-то найти, — глаза служанок радостно блеснули, но Шэнь Сихэ лишь тонко улыбнулась. — Если наш противник осторожен и безжалостен, он предпочтет убить по ошибке, чем оставить в живых. Даже зная, что соглядатай не выдал себя, он вполне мог заранее заставить его замолчать навеки.
— Поэтому нужно действовать с двух сторон, — Се Юньхуай посмотрел на Шэнь Сихэ с нескрываемым одобрением.
Даже ему не приходило в голову оставить у ворот собственного дома нищего, чтобы тот приглядывал за порядком, — тем более такого смышленого.
Нынешняя династия была процветающей и могущественной, но и в ней не обходилось без попрошаек. Что бы ни говорили об императоре Юнине, в одном он мог служить примером: он никогда не пытался приукрасить действительность ради видимого спокойствия. В столице для стариков, сирот, больных и обездоленных были учреждены Бэйтяньань, Гудуюань и Люцзигуань.
Однако власти не принуждали нищих уходить с улиц ради создания фальшивого образа всеобщего благоденствия. Пока они не нарушали порядок и не собирались толпами, чиновники не прогоняли редких просителей милостыни.
В глазах большинства людей нищие были грязными созданиями, подобными муравьям; к ним относились скорее с пренебрежением, чем с жалостью, и никогда не принимали в расчет. Даже если кто-то замечал попрошайку, ежедневно сидящего напротив дома цзюньчжу, это списывали на добросердечие Шэнь Сихэ, не желавшей прогонять несчастного. Кому придет в голову опасаться такого человека?
В этом и заключался её незаурядный ум. Используя нищего, она не только проявляла проницательность, но и демонстрировала благородство души, умение видеть таланты в людях любого звания и отсутствие всякого высокомерия к беднякам.
В юности, когда его мать была ещё жива, она говорила ему, что его невеста — благородная девушка из семьи Гу, первая красавица в столице, и только такая чета достойна его.
Он видел девушку из семьи Гу. В первый миг его поразила не её красота, а холод в глубине её глаз, застывший подобно мертвой воде.
Шэнь Сихэ тоже была холодна, но в её глазах текла живая вода, мерцающая изумительным светом.
Он собирался стать ей хорошим мужем. Хоть он и не понимал причин её отчужденности, он полагал, что некоторые люди рождаются такими. Он думал о том, что после свадьбы будет окружать её заботой и, возможно, сумеет сделать её счастливее. В этом не было любви, лишь чувство долга и ответственности перед той, кто стала его нареченной.
Но потом… обстоятельства оказались сильнее.
Покинув столицу, он встречал самых разных людей: среди них были и необычайно умные, и те, кто сочетал в себе талант и красоту.
Но лишь встретив Шэнь Сихэ, он понял, насколько она уникальна и ослепительна. Она словно излучала невидимый свет, притягивая взоры тех, кто стремится к солнцу.
Шэнь Сихэ сложила оставшиеся два рисунка. Те, кто стоял за этими людьми, следили за каждым её шагом.
— Теперь остается дождаться Цуй Шаоцина.
От этих слов глаза Се Юньхуая блеснули:
— Цзюньчжу полагает, что человек, чье тело я вскрывал, был забран из тюрьмы?
Сложив листы, Шэнь Сихэ передала их Биюй и, слегка повернув голову к Се Юньхуаю, ответила легкой улыбкой и кивком.
Только Се Юньхуай понимал, почему ей понадобился Цуй Цзиньбай. Её собственные люди не могли проверить столичные тюрьмы, не справилась бы с этим и Бу Шулинь — любая попытка вмешаться принесла бы лишь неприятности. А если бы кто-то воспользовался моментом, чтобы раздуть скандал, то беды было бы не избежать. Цуй Цзиньбай же, будучи младшим чиновником Дали-сы, имел тысячи законных поводов для проверки, и ни один из них не вызвал бы подозрений.
— Цуй Шаоцин — человек весьма суровых правил, — напомнил Се Юньхуай.
- Логово тигра и пруд дракона (龙潭虎穴, lóng tán hǔ xué) — крайне опасное место. ↩︎
- Сердце имеет на одно отверстие больше, чем у Би Ганя (心比比干多一窍, xīn bǐ Bǐ Gān duō yī qiào) — описание человека выдающегося ума и проницательности. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
