— Жертвенная доброта? — Шэнь Сихэ усмехнулась и издала неопределенный, тихий звук. — Хм, действительно, высшая жертвенная доброта.
И разве это не была жертвенная доброта? Ведь он спас всю семью Дун Бицюаня.
В этой партии он одержал полную победу!
Перед министрами он выступил в критический момент, став тем, кто просил за Дун Бицюаня. Он дал Бися повод смягчить наказание для семьи Дун, убедил стотысячных чиновников в том, что дефицит в государственной казне не столь серьезен, и продемонстрировал ответственность наследника престола.
Перед стотысячными чиновниками он предстал великодушным и добродетельным. Коррупция среди чиновников — явление повсеместное, которое невозможно искоренить полностью; разница лишь в масштабах и наличии улик. В их глазах коррупция не считалась тяжким преступлением, однако закон был неумолим. И все же тайзы смог защитить домочадцев Дун Бицюаня, настояв на том, что вина не должна распространяться на жен и детей. Это вызвало симпатию чиновников, и именно так он заслужил славу человека, чьим качеством является жертвенная доброта.
Перед Бися он предстал тем, кто печется об общих интересах. Императору был необходим повод, чтобы помиловать родных Дун Бицюаня и заставить гражданских и военных чиновников усомниться в слухах о пустой казне. Но если бы император проявил милосердие сам, ему пришлось бы предъявить доказательства, а Министерство хозяйственных дел не могло быть подвергнуто проверке.
Бися нуждался в опоре, но придворные не смели ее предложить, не зная, насколько глубоко замешан Дун Бицюань, и боясь, что в будущем это станет поводом для нападок политических врагов. Сяо Хуаян предоставил Бися эту опору, сделав так, чтобы все выглядело естественным и законным.
Внутри и снаружи, сверху и снизу — не было никого, кто не славил бы его. И только она знала, что все это было лишь подстроенной им игрой.
Заполучив золото и выгоду, стяжав доброе имя, он не вызвал ни у кого подозрений. Никто и не догадывался, что был всего лишь шахматной фигурой на его доске.
Их использовали до самого конца, а они еще и рассыпались перед ним в похвалах!
В небесной тюрьме Дун Бицюань, получив императорский указ, передал некий предмет тюремщику, который его уговаривал. Он опустился на колени у порога камеры и совершил благоговейный поклон.
— От моего имени поклонитесь в благодарность за великую милость Дянься.
Он отдал вещь, но она не была полной и не была вполне подлинной. Он ждал окончательного результата. Убедившись, что его жена и дети спасены, он понял, что больше ни о чем не беспокоится. Эта часть и была настоящей грамотой о верности; он лишь надеялся, что Дянься, помня об этой услуге, не станет притеснять его близких.
Только в этот момент он осознал, что тайзы-дянься, которого он никогда не принимал в расчет и о котором в обычное время почти не вспоминали, и был самым непостижимым человеком в этом мире.
Достойно сожаления, что Бися, мудрый всю свою жизнь, до сих пор этого не знает. При мысли об этом Дун Бицюань внезапно почувствовал странное удовлетворение!
— Мэймэй, Бися уже отдал приказ восполнить военные запасы продовольствия во всех регионах, — в приподнятом настроении Бу Шулинь пришла навестить Шэнь Сихэ.
Когда дело Дун Бицюаня раскрылось, он кричал о своей невиновности, утверждая, что не присваивал осенний налоговый зерновой сбор, а пытался купить зерно, а не продать его. Зачем покупать? Чтобы залатать дыру в военных расходах. Так вскрылась нехватка средств, к которой Бу Тохай и другие не имели ни малейшего отношения, но Бися все равно пришлось покрывать эти убытки.
Бу Шулинь радовалась, потому что факты доказали: она доверилась правильному человеку. Пусть Бу Тохай и решил поверить Шэнь Сихэ, в его душе все же таились опасения. Стоило Шэнь Сихэ проявить хоть каплю злого умысла, и отец с сыном из рода Бу оказались бы в смертельной опасности.
— Не забудь о том, что ты мне обещала, — Шэнь Сихэ дегустировала благовония. Это были новые ароматы, присланные из дома благовоний. Несколько аромаламп стояли в ряд, и она, помахивая рукой, по очереди вдыхала их запах.
— Теперь-то ты можешь сказать мне, в чем дело? — Бу Шулинь сгорал от любопытства, гадая, что еще Шэнь Сихэ заставит ее сделать.
— Скажу, когда придет время, — Шэнь Сихэ не поднимала головы.
Бу Шулинь подошла поближе и понюхала несколько аромаламп, но от сложного переплетения запахов у нее потемнело в глазах, и она тут же отступила.
Непонятно, как Шэнь Сихэ это выносила. Бу Шулинь поспешила выйти из беседки, чтобы вдохнуть свежего воздуха, и, придя в себя, спросила:
— Как все-таки это удалось? Расскажи мне.
Шэнь Сихэ, вдыхавшая аромат от первой курильницы до последней, наконец подняла голову:
— Не любопытствуй. Те, кто знает слишком много, обычно живут недолго.
Бу Шулинь: «…»
Сердито надув губы, Бу Шулинь только сейчас заметила, что лицо Шэнь Сихэ порозовело. Казалось, она сбросила слой бледной, болезненной старой кожи, став живой и сияющей.
Ей стало еще любопытнее, какой эликсир принимала Шэнь Сихэ:
— Твой вид день ото дня становится все лучше. Сможешь ли ты в будущем ездить верхом?
— Через некоторое время, должно быть, смогу, — при упоминании об этом в глазах Шэнь Сихэ мелькнула улыбка.
— Я научу тебя верховой езде! — тут же предложила себя Бу Шулинь.
— Каждая из моих служанок выросла на конных пастбищах Северо-Запада, — Шэнь Сихэ одарила ее коротким взглядом, в котором не было отвращения, но явно читалось пренебрежение. — Не забывай, ты — мужчина.
Бу Шулинь посмотрела на свое мужское платье и вдруг подмигнула ей:
— А если я переоденусь в женское, надену мули и поеду с тобой?
Глядя в ее полные надежды глаза, Шэнь Сихэ не стала отказывать прямо:
— Поговорим об этом, когда я смогу сесть в седло.
— Буду считать, что ты согласилась, — Бу Шулинь лучше всех умела пользоваться моментом.
— Цзюньчжу, кто-то просит встречи, говорит, что по фамилии Бянь, — в этот момент доложила служанка.
Шэнь Сихэ слегка приподняла бровь:
— Наконец-то пришла.
Прибыла Бянь Сяньи. Два дня назад Бися сказался больным, и охрана поместья ослабла. Ее бумажный воздушный змей был найден верным другом, который пришел на помощь, и ей удалось сбежать. Перед уходом она отправилась опознать тело А-Си, желая похоронить его, но обнаружила, что погибший — вовсе не Суй Аси.
Узнав от друга о некоторых подробностях, она поняла, что Шэнь Сихэ сохранила жизнь Суй Аси, чтобы дождаться ее.
На самом деле она могла бы покинуть столицу не оборачиваясь, и она действительно так поступила, но чем дальше она уходила, тем неспокойнее становилось у нее на душе.
— Бянь-дадзя, давно не виделись. Надеюсь, вы были в здравии, — Шэнь Сихэ медленно вышла в главный зал и увидела Бянь Сяньи в плаще с капюшоном.
У Бянь Сяньи была лекарства, приготовленные для нее Суй Аси, и в последнее время за ней хорошо ухаживали, так что выглядела она неплохо.
— Цзюньчжу, — Бянь Сяньи выступила вперед и отвесила глубокий поклон. — Все ошибки были порождены моим эгоизмом. Я готова принять любое наказание, лишь прошу вас, цзюньчжу, отпустите Суй Аси.
— Цзюньчжу, цзюньчжу! — примчался Суй Аси и с глухим стуком упал на колени перед Шэнь Сихэ. — Цзюньчжу, молю, сохраните жизнь Бянь-нюйлан! Я всю жизнь буду отдавать все свои силы ради вас, пойду и в огонь, и в воду, и никогда не отступлю!
— А-Си! — Бянь Сяньи бросилась вперед, заслоняя собой Суй Аси. — Цзюньчжу, один человек делает, один и отвечает 1.
— Бянь-дадзя, Дянься все еще ждет вас! — тревожно воскликнул Суй Аси.
Шэнь Сихэ лениво взглянула на них:
— У каждой обиды есть виновник, у каждого долга — хозяин 2.
— Цзюньчжу…
Шэнь Сихэ подняла руку, прерывая Суй Аси:
— Ты — редкий талант, и я действительно хочу иметь такого человека подле себя. Но я не стану из-за этого потакать тем, кто плетет против меня заговоры.
Сказав это, она подала знак Биюй. Та поднесла к Бянь Сяньи заранее приготовленную чашу с вином.
— Это чаша ядовитого вина. Выпей ее, и мы будем в расчете.
Бянь Сяньи поджала губы. Она смотрела на чистое, прозрачное вино, мерцающее в стеклянной чаше. Глубоко вдохнув, она уже собиралась взять ее, как вдруг в комнату ворвалась тень. Следом за ней влетела Мо Юань, устремившись к Шэнь Сихэ.
Но та фигура бросилась к Биюй, выхватила чашу и, запрокинув голову, осушила ее.
— Лю-лан! — глаза Бянь Сяньи налилась кровью, она подбежала и крепко обняла Сяо Чаньюя.
- Один человек делает, один и отвечает (一人做事一人当, yī rén zuò shì yī rén dāng) — идиома, выражающая готовность нести полную ответственность за свои поступки. ↩︎
- У каждой обиды есть виновник, у каждого долга — хозяин (冤有头债有主, yuān yǒu tóu zhài yǒu zhǔ) — пословица, означающая, что у каждой беды есть конкретный виновник, с которого и следует спрашивать. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
