— Если цзюньчжу пришла насмехаться надо мной, то в этом нет нужды, — лицо инспектора Юй стало еще мрачнее.
Шэнь Сихэ поправила шаль и рукава и, убедившись, что в ее облике нет ни малейшего изъяна, подняла глаза:
— Я пришла, чтобы инспектор Юй развеял мои сомнения.
Инспектор Юй холодно уставился на Шэнь Сихэ, не произнося ни слова.
Лицо Шэнь Сихэ оставалось бесстрастным:
— В деле о грабежах могил замешаны дезертиры, отправленные на каторжные работы по добыче руды. Я вовсе не принижаю Чжао-ван-дянься, но за его спиной нет никакой военной силы. Если бы он обладал мощью, позволяющей незаметно отпустить такое количество ссыльных дезертиров, то ему бы не пришлось до сих пор скрывать сияние и пребывать в тени 1. Исходя из этого, Чжао-ван не мог быть вдохновителем дела о грабежах могил. Мне лишь хочется узнать, кто именно вынудил инспектора Юй лезть в эту мутную воду?
Инспектор Юй вздрогнул, и его взгляд, обращенный на Шэнь Сихэ, мгновенно изменился.
Только что он кипел от гнева и затаенной обиды, но не потому, что был мелочным или не выносил чужих интриг, как могла подумать Шэнь Сихэ. Он просто в глубине души презирал ее и злился на самого себя за то, что так легко позволил этой девчонке заманить себя в ловушку.
Однако слова, произнесенные Шэнь Сихэ сейчас, потрясли его — она сумела парой фраз вскрыть саму суть дела.
— Цзюньчжу, прошу вас уйти, — сухо выдавил инспектор Юй.
Ожидая подобного отказа, Шэнь Сихэ продолжила:
— Инспектор Юй, Вы понимаете, что раз попытка подставить Бу Шыцзы провалилась, то как теперь поступит противная сторона, чтобы поскорее закрыть дело?
Разумеется, они выдвинут нового козла отпущения. А кем будет этот козел, нужно ли спрашивать?
Раз было доказано, что Бу Шыцзы стала жертвой коварного покушения, то человек, совершивший это покушение, никак не может быть чист.
Инспектор Юй закрыл глаза:
— Цзюньчжу, прошу вас уйти.
— Будучи инспектором, Вы должны понимать лучше меня, насколько трудно теперь замять дело о грабежах могил, — не отступала Шэнь Сихэ. — Бися сейчас желает лишь скорой развязки и не станет тратить слишком много времени на Вас одного. Как только вина в расхищении могил будет признана, Вам одному за это не расплатиться.
Из-за этого дела даже Бися пришлось издать императорский указ с признанием вины, что вызвало огромный ропот в народе. Бися вполне может приговорить виновного к казни девяти родов, и это не будет чрезмерным.
В этот раз народ стал настоящей жертвой, и люди сочтут, что казнь девяти родов — это справедливое возмездие, радующее сердца.
Инспектор Юй крепко сжал кулаки. Он глубоко вдохнул и с величайшим самообладанием произнес:
— Цзюньчжу, прошу вас уйти!
Шэнь Сихэ не ожидала, что даже угроза казни девяти родов не заставит его выдать истинного организатора. Какую же выгоду пообещал ему этот человек? Что заставило его взять всё на себя, не побоявшись даже подставить Чжао-вана?
— Цзюньчжу, почему этот инспектор Юй так упорствует? — спросила Чжэньчжу, когда они вышли из тюрьмы. Она тоже никак не могла этого понять.
— Есть только одна возможность, — спокойно ответила Шэнь Сихэ. — Он действительно соучастник и занимал в деле о грабежах могил исключительно важное место. Если начать тщательную проверку, ему не удастся обелиться, и казнь девяти родов станет неизбежной.
— Даже так, он не должен отпускать сообщника, — Чжэньчжу считала, что человеческая натура не позволит инспектору Юй безучастно смотреть на гибель своего рода, пока другой будет наслаждаться свободой.
— Казнь девяти родов для него — предрешенная участь, — задумчиво произнесла Шэнь Сихэ. — Но что, если у него где-то припрятан внебрачный сын, способный продолжить его род? И что, если жизнь этого единственного наследника как раз находится в руках его сообщника?
Чжэньчжу не думала о такой вероятности, но, поразмыслив, нашла это вполне логичным.
Продолжение рода — дело первостепенной важности. Если в любом случае не избежать уничтожения девяти поколений, остается лишь попытаться спасти того, кого еще можно спасти.
— Чжао-ванфэй уже покинула этот мир. Когда Чжао-ван в будущем снова женится, он, само собой, не станет сближаться с семьей Юй, — Шэнь Сихэ уже полностью разгадала мысли инспектора Юй. — Инспектор Юй — всего лишь дядя покойной Чжао-ванфэй, это делает их связь еще более зыбкой.
— Значит, инспектор Юй давно предал Чжао-вана и переметнулся к другому, — поняла Чжэньчжу и тут же спросила: — Но в таком случае, не станет ли Чжао-ван-дянься безвинной жертвой в этой беде?..
Казнь одного лишь инспектора за столь тяжкое преступление вряд ли успокоит народ. Даже если у Чжао-ван-дянься нет никаких подозрений, найдутся те, кто попытается приплести его имя. Бися может сурово наказать Чжао-ван-дянься, а то и вовсе даровать смерть…
— Будет ли дарована смерть — зависит от замыслов тайцзы-дянься, — Шэнь Сихэ слегка улыбнулась Чжэньчжу.
В столице, еще до того как срочное донесение Тан Цзюаня достигло дворца, Сяо Хуаян уже узнал о произошедшем.
— Второй брат — настоящий бедолага. Семья Юй отреклась от него, а он и не знает, — с сочувствием вздохнул Сяо Хуаян.
— Дянься, цзюньчжу всё еще ждет в Хэнаньфу, когда Бися пришлет людей для расследования, — сказал Тянь Юань.
— Нужно отправить кого-то решительного. Я соскучился по Ю-Ю, — Сяо Хуаян передал письмо Тянь Юаню, немного подумал и на его губах заиграла улыбка, в которой читался недобрый умысел. — Полагаю, второй брат подходит лучше всего.
Рука Тянь Юаня дрогнула.
Это… это было слишком коварно.
Если Чжао-ван-дянься лично займется делом и не истребит родню во имя высшей справедливости 2, инспектору Юй не отмыться. Если же истребит — в глазах чиновников Чжао-ван совершит жертву ладьи ради защиты короля и проявит такую жестокость к семье своей бывшей жены, что в будущем никто не отважится выдать за него свою дочь.
— Бися может и не позволить второму дянься ехать, — вполголоса заметил Тянь Юань.
— Если я хочу, чтобы он поехал, Бися позволит, — сказав это, Сяо Хуаян опустил голову и, взяв резец, принялся вырезать шпильку из сандалового дерева. Шпилька была полой внутри, скрывая в себе короткий клинок — для самообороны Шэнь Сихэ.
Разве браслет с механизмом, подаренный Шэнь Юньанем, может с этим сравниться?
Он тоже подарит оружие, причем сделанное своими руками!
— Иди и позови маленького двенадцатого. Я не хочу, чтобы второй брат сейчас понял, что я тот, кого он не может себе позволить обидеть. Пусть маленький двенадцатый поговорит с ним, — распорядился Сяо Хуаян, сосредоточенно вырезая листья Пинчжун на кончике шпильки.
Двенадцатый принц Сяо Чжангэн несколько дней назад уже съехал из Дунгуна. Сяо Хуаян не препятствовал этому, считая это наградой за неплохое поведение Сяо Чжангэна на императорской охотничьей территории. Но хотя тот и съехал, Бися еще не пожаловал ему титул.
Сяо Чжангэн действительно не хотел, чтобы тайцзы-дянься помнил о нем — лучше бы он совсем забыл о его существовании.
Считая себя одаренным, он надеялся, что, пока Бися в расцвете сил, у него есть лет десять, чтобы набраться сил, и тогда он еще сможет побороться за власть. Но после встречи с тайцзы-дянься его амбиции, как и у шестого брата, угасли. Теперь он хотел лишь честно исполнять поручения, копить заслуги и собственными силами заработать титул циньвана.
Однако тайцзы-дянься вовсе не собирался оставлять его в покое. Тайцзы-дянься сделал его своей маской, лишь потому, что статус принца позволял Сяо Чжангэну вполне законно проворачивать дела, в которых самому тайцзы-дянься светиться не пристало.
Как и в нынешнем случае — убедить Чжао-вана лично просить императора отправить его в Хэнаньфу, чтобы истребить родню во имя высшей справедливости.
— Второй брат, вот доказательства вины семьи Юй, пункт за пунктом, всё предельно ясно. Представь их Бися, и Бися сам увидит, что это не твоя затея. Тогда он позволит тебе лично отправиться в Хэнаньфу, — Сяо Чжангэн передал Чжао-вану Сяо Чанминю улики, собранные Сяо Хуаяном.
Сяо Чанминь посмотрел на Сяо Чжангэна с двусмысленной улыбкой:
— Двенадцатый диди, а ты, оказывается, мастерски скрываешь свои таланты.
На лице Сяо Чжангэна застыла вежливая и достойная улыбка, но в душе его была лишь горечь.
***
- Скрывать сияние и пребывать в тени (韬光养晦, tāoguāng yǎnghuì) — метафора, означающая сокрытие своих талантов и ожидание подходящего момента. ↩︎
- Истребить родню во имя высшей справедливости (大义灭亲, dàyì mièqīn) — принесение в жертву интересов семьи или жизни родственника ради верности государству или закону. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
