Зимние дни коротки. Окончив ужин, когда сумерки уже начали сгущаться, Шэнь Сихэ поднялась, чтобы откланяться. Сяо Хуаян не стал её удерживать и проводил до ворот Дунгуна:
— Ю-Ю, благодарю тебя за то, что приготовила для меня еду.
В его душе боролись противоречивые чувства: он был счастлив, что она готовила для него, но страдал от её чрезмерной вежливости. Любовь — это когда радость и печаль делят сердце пополам.
— Синь-ван-е спрашивал меня, почему я отношусь к тебе столь по-особенному, — не дав Шэнь Сихэ заговорить, тихо произнес Сяо Хуаян. — Я и сам не знаю почему, но когда я с тобой, в душе расцветает радость, а чувства обретают опору. Мне всегда спокойно и мирно рядом с тобой.
— Рядом с дянься мне тоже очень уютно, — искренне ответила Шэнь Сихэ.
Её глаза, подобные черному обсидиану, были чистыми и прозрачными до самого дна, в них не осталось обычной затуманенности и непостижимости. Она и впрямь всем сердцем чувствовала себя с ним уютно, но этот уют не имел никакого отношения к любви.
Будь это раньше, Сяо Хуаян непременно почувствовал бы разочарование, но теперь он смотрел на вещи проще. Он улыбнулся:
— Ю-Ю всегда относится ко мне иначе, чем к остальным.
По крайней мере, это отличие уже что-то значило: его старания не были напрасными. И пусть сейчас нет любви — это не важно, наступит день, когда она появится.
Се Юньхуай когда-то говорил то же самое. Шэнь Сихэ признавала, что относится к Сяо Хуаяну по-особому: Се Юньхуай и Бу Шулинь были её друзьями, а Сяо Хуаян — тем, за кого она собиралась выйти замуж. Разные статусы, разное положение — естественно, и отношение к ним было разным.
— В Праздник фонарей могу ли я пригласить Ю-Ю вместе полюбоваться огнями? — с надеждой в глазах спросил Сяо Хуаян.
Шэнь Сихэ слегка покачала головой:
— Дянься, я не люблю шумное веселье.
Нетрудно было представить, как многолюдно будет в столице в Праздник фонарей: огни зальют весь город, и это станет одним из тех дней, когда юноши и девушки договариваются о свиданиях. На улицах будет не протолкнуться, а ей это не по душе.
Во-первых, она не любила шума, а во-вторых, обладала чутким обонянием — когда людей вокруг слишком много, запахи смешиваются, и от этого у неё начинала кружиться голова.
Сегодня её обращение к нему было необычным: прежде она всегда чинно называла свой титул, но сегодня этого не сделала. Сяо Хуаян обрадовался:
— В таком случае я закажу столик в Восточной башне. Мы сможем увидеть все огни столицы с высоты, хорошо?
Восточная башня была очень высоким заведением, построенным на манер пагоды. Это было одно из самых высоких зданий в столице, стоявшее у самой реки. Благодаря высоте оттуда открывался вид на весь город, поэтому в праздничные дни там всегда было полно народу. Однако на самом верхнем этаже имелось четыре отдельных кабинета, которые бронировали для знати.
Шэнь Сихэ немного подумала и кивнула:
— Хорошо.
Улыбка Сяо Хуаяна стала еще шире, он даже немного приоткрыл рот, выглядя при этом самую малость глуповато. Словно заразившись его радостью, Шэнь Сихэ тоже не смогла сдержать слабую улыбку:
— Дянься, не стоит меня провожать.
Она слегка поклонилась и ушла вместе с Чжэньчжу.
— Есть ли у тебя способ избавиться от яда в теле дянься? — спросила Шэнь Сихэ у Чжэньчжу, уже сидя в повозке.
Она позволила Чжэньчжу снова проверить пульс Сяо Хуаяна, надеясь, что еще одно мнение лишним не будет.
— Мы с А-Си уже обсуждали яд дянься, — с сожалением покачала головой Чжэньчжу. И не только с Суй Аси, но и с Се Юньхуаем. В конце концов, Шэнь Сихэ предстояло войти в Дунгун, и, судя по всему, теперь она больше не желала дянься скорой смерти.
— И совсем никаких зацепок? — снова спросила Шэнь Сихэ.
Чжэньчжу немного помедлила и ответила:
— Ци-дафу очень много знает. Он сказал, что яд в теле дянься, возможно, не принадлежит нашему народу Хань. Он намерен после наступления весны отправиться в Западные регионы, быть может, там ему удастся что-то разузнать.
— Он собирается покинуть столицу? — Шэнь Сихэ была слегка удивлена. Особняк Се-гогуна всё еще пребывал в относительном спокойствии, и Шэнь Сихэ думала, что Се Юньхуай разделается с Се Цзи и его женой быстро и решительно, но после того случая он, казалось, совсем забыл о них.
— Цзюньчжу, в особняке Се-гогуна сейчас творится полный беспорядок, — Цзюй, которой редко удавалось понять мысли госпожи, поспешила проявить себя. — С тех пор как Се-гогуна отстранили от должности, сородичи из клана Се объединились, чтобы надавить на него. Но и среди них нет согласия: одни настаивают, чтобы Се-гогун официально признал Ци-дафу своим сыном, другие заставляют его принять наследника из побочной ветви рода. Впрочем, первых поддерживает большинство.
Это было естественно: особняк Се-гогуна владел титулом, который можно было передать по наследству. Если признать родного сына, императорский двор подтвердит его права на титул. Даже если бы он был рожден от наложницы, шансы на наследование были бы велики. Но если бы он был усыновленным наследником из побочной ветви, у него не было бы права наследовать титул. Иначе Шунань-вану не пришлось бы скрывать пол Бу Шулинь — он бы просто усыновил кого-нибудь.
Титул принадлежал Се Цзи, но смысл, который он в себе нес, отнюдь не ограничивался только его ветвью.
Шэнь Сихэ выслушала это молча. Это было личным делом Се Юньхуая, и он наверняка не хотел бы, чтобы посторонние проявляли к этому такой живой интерес.
— Однако Се-гогун, похоже, ни на что не согласен, — таинственно прошептала Цзюй. — Я слышала от подруг, что ветвь главы клана Се уже подыскивает для Се-гогуна добропорядочную наложницу, чтобы она родила ребенка, которого запишут на имя Юань-ши как законного сына.
Се Юньхуай так сильно ненавидел Се Цзи, что тот наверняка не горел желанием возвращать его в дом. Если бы Се Цзи вернул его в семью Се, то боялся бы, что не сможет спать по ночам. Но и отдать титул побочной ветви означало погубить наследие своей линии — он не хотел брать на себя такой грех. Оставался только один выход: родить еще одного.
Юань-ши не могла рожать, но другие-то могли.
— И только-то… — усмехнулась Шэнь Сихэ.
Ради Юань-ши Се Цзи пошел на заговор против своей законной жены, которую взял в дом после трех сватовств и шести помолвок. Он пренебрег собственным законным сыном, обладавшим столь величественной внешностью и благородной осанкой1. А теперь, чтобы выдержать давление сородичей, он готов предать и Юань-ши?
А Шэнь Сихэ-то думала, что их чувства способны потрясти небеса и землю, что они будут верны друг другу до самого гроба.
— У цзюньчжу прозорливый взгляд. Мужчины в этом мире рождаются по большей части непостоянными, — Цзюй была полностью согласна.
Она наслушалась слишком много историй о делах в знатных домах столицы и всё больше убеждалась: пока мужчина не получил желаемое — она для него лучше всех на свете, он даже готов жизнь за неё отдать, если она выйдет за другого. Но стоит привести её в дом, как всё меняется. Даже те, на ком женились по большой любви, в итоге часто начинают питать друг к другу лишь взаимное отвращение.
— Быть может, и тайцзы-дянься окажется таким же, — теперь Цзюй боялась и избегала мужчин даже больше, чем Шэнь Сихэ.
Чжэньчжу тихо кашлянула, призывая её следить за языком.
Шэнь Сихэ лишь мягко улыбнулась:
— Ты права, всё возможно.
Шэнь Сихэ считала, что Се Цзи не достоин даже сравниться с Сяо Хуаяном по благородству характера, но времена меняются, и никто не знает, не переменится ли внезапно чей-то нрав под грузом обстоятельств.
Через несколько дней Бися даровал стотысячным чиновникам отдых. Заснеженная столица преобразилась: на каждом доме вывесили праздничные фонари. Стоило распахнуть окно, и в белой пелене снега вспыхивали алые пятна, перекликаясь с пышно цветущей зимней сливой. Предновогодняя пора в столице была куда оживленнее, чем на Северо-Западе. Там люди, даже предаваясь веселью в канун года, всегда сохраняли долю настороженности.
За день до кануна Нового года семьи Тао и Сюэ прислали приглашения Шэнь Сихэ провести с ними ночь праздничного бодрствования. Разумеется, Шэнь Сихэ собиралась в дом Тао, а когда Бу Шулинь жалобно начала просить её о том же, Шэнь Сихэ не смогла ей отказать и взяла её с собой.
Едва не случился конфуз. В час Цзы в канун Нового года соблюдались определенные ритуалы: младшие должны были приветствовать старших, а слуги — бить челом хозяевам. Мужчины совершали земной поклон, касаясь лбом земли, а женщины исполняли су-ли2.
Бу Шулинь в весёлом расположении духа едва не совершила су-ли.
***
- Величественная внешность и благородная осанка (龙章凤姿, lóngzhāng-fèngzī) — идиома, описывающая выдающуюся внешность и благородную стать человека. ↩︎
- Су-ли (肃礼, sù lǐ) — традиционное китайское женское приветствие, выражающее почтение и сдержанность. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
