Дело обстояло куда серьезнее: этот хуэйюань получил свой титул цзюйжэня, украв чужую статью.
Все верно, именно он три года назад присвоил себе работу Сяо Хуаяна и стал цзеюанем. Тогда Сяо Хуаян прибегнул к некоторым уловкам, чтобы тот не смог принять участие в весенних императорских экзаменах три года назад — и все ради сегодняшнего дня.
Никто не смог избежать ответственности: ни тогдашний правитель уезда Учжоу, ставший ныне инспектором, ни главные экзаменаторы тех лет. Император Юнин отправил императорских уполномоченных для проведения тщательного расследования. В столице министр ритуалов был лишен должности за утечку тем, а его внук — обезглавлен. Заместитель министра ритуалов поначалу винился лишь в небрежении при надзоре за экзаменами, однако, когда выяснилось, что он знал о бездарности хуэйюаня и все равно покрывал его, его также сместили с поста.
Семью ректора академии Гоцзицзянь поначалу просто использовали, но после оглашения результатов экзаменационные темы стали достоянием общественности, а лучшие статьи и вовсе выставили на всеобщее обозрение. Семья Хэ прекрасно знала, что их дальний родственник украл темы, но хранила молчание, понимая, сколь многих это коснется.
Ректор академии Гоцзицзянь также был уволен, а его сына лишили ученых званий и навсегда запретили поступать на государственную службу.
И это касалось лишь одного хуэйюаня по фамилии Хэ. Император Юнин, способный по малому судить о великом, не верил, что это единичный случай. Он разослал Сюйиши во все концы страны, желая докопаться до самой сути; а сколько голов падет в итоге, зависело лишь от того, насколько глубоко пустила корни эта зараза.
Во время дела о румянах Сяо Хуаян поймал белого волка голыми руками1: он дал причастным время на побег, приказав своим людям следить за ними, а когда Бися начал расследование, его люди схватили беглецов и тем самым заслужили великую милость. Впоследствии эти люди получили важные назначения в провинциях.
Едва вступив в должности, они начали готовиться к весенним императорским экзаменам. Поэтому, когда Сюйиши прибыли на места, им тут же предоставили все подозрительные материалы по старым делам. По сравнению с чиновниками из других мест, их рвение и эффективность в делах снискали величайшую похвалу императора Юнина.
— В столице скоро сменится небо, — произнес Сяо Чанцин, стоя под длинным павильоном и глядя на небо, которое перед праздником Цинмин часто затягивало тучами.
— Второй принц и четвертый принц мечутся повсюду, пользуясь случаем, чтобы расставить своих людей. Почему ты, А-Сюн, остаешься безучастным? — спросил стоящий рядом Сяо Чанъин. Братья были одинакового роста.
Даже если они не помышляли о борьбе за престол, они не могли позволить другим помыкать собой. Один из их братьев был мрачен, другой — безумен, и оба не сулили ничего доброго; если в будущем они наберут силу, то непременно обрушатся на них.
— Эту партию разыграл тайцзы-дянься. Сколько бы людей они ни расставили, все они лишь служат прикрытием для него, — на губах Сяо Чанцина промелькнула едва заметная насмешливая усмешка. — Чем активнее они действуют сейчас, тем яснее обнаруживают себя их люди.
Замысел тайцзы состоял в том, чтобы вымести из императорского двора всех «древоточцев», смешать фигуры на доске и заодно увидеть, кто на чьей стороне. Второй и четвертый принцы слишком поспешили и уже выдали почти все свои силы перед взором тайцзы.
— Откуда ты знаешь, А-Сюн, что это игра тайцзы? — Сяо Чанъин не был настолько наивен, чтобы полагать, будто столь сокрушительный скандал с мошенничеством разгорелся сам собой без чьей-либо помощи. Он и сам смутно догадывался, что за этим может стоять тайцзы, но у него не было доказательств.
— Статью хуэйюаня Хэ, за которую он получил звание цзеюаня, я видел три года назад, — ответил Сяо Чанцин.
В те времена он еще лелеял мысли о том, чтобы стать властелином Поднебесной, чтобы его жена стала самой почитаемой женщиной в мире. Он даже обманывал себя, думая, что если семьи Гу и императорский дом сохранят нынешнее равновесие, то после его восхождения на престол он сможет даровать роду Гу жизнь.
Поэтому он следил за талантами по всей стране. Бедных учеников было легче всего склонить на свою сторону — у них не было опоры, не было запутанных родственных связей через браки.
— Еще тогда я почувствовал, что она подобна «солнечной весне и белому снегу»2, не следует избитым тропам; автор ее обладал глубокими замыслами, владел стратегией и тактикой, — Сяо Чанцин невольно усмехнулся, погрузившись в воспоминания. — Я заметил, что в этой статье чувствуется сдержанность, и решил, что этот юноша умеет вовремя остановиться, что само по себе драгоценно. Лишь сегодня я понял, что эта так называемая сдержанность была лишь необходимостью для фальшивого личины.
Кто на самом деле написал статью для хуэйюаня Хэ, теперь оставалось загадкой. Ведь выяснилось, что тот сюцай, чьим именем он прикрывался, скончался еще до осенних экзаменов три года назад — а значит, он никак не мог в них участвовать, а тем более написать ту статью.
— Учжоу находится очень далеко от Лояна… — Сяо Чанъину казалось нелогичным, что Сяо Хуаян отправился в такую даль, чтобы под чужим именем участвовать в экзаменах.
— А разве тайцзы-дянься действительно был в Лояне все эти годы? — с улыбкой спросил Сяо Чанцин.
Конечно же, нет. Все эти годы Сяо Хуаян обманывал всех, прикрываясь своим Дуаньмин, заставляя каждого из принцев забыть о его существовании. Бися был занят государственными делами и, зная, что тайхоу присматривает за внуком, лишь по праздникам посылал людей навестить его и передать драгоценные дары.
И пока никто не ведал об этом, он вырос в глубокого и непостижимого хуантайцзы.
— И только на основании этого можно утверждать, что это дело рук тайцзы?
Сяо Чанцин ответил:
— Слог его статей и его нынешний стиль ведения дел поразительно схожи…
Статья легко выдает характер человека, его сокровенные стремления и нужды. Глядя на то, какой гром среди ясного неба вызвал этот скандал с мошенничеством, Сяо Чанцин чувствовал: кроме хуантайцзы, на такое не способен никто.
В этот момент он должен был сдержать своё сердце и не поддаваться искушению этим «жирным куском»; стоило его людям шевельнуться, как Сяо Хуаян тут же увидел бы их насквозь.
— Дянься, лишь от Синь-вана и Ле-вана нет никаких вестей, — доложил Тянь Юань Сяо Хуаяну в Дунгуне.
— Проницательность Бися в людях не подлежит сомнению: пятый брат наделен талантом правителя, — Сяо Хуаян признавал достоинства Сяо Чанцина. — Запиши всех людей второго и четвертого братьев. В будущем, если что-то случится, мы выставим их виновными. Пока они прокладывают дорогу, наши люди смогут понемногу продвигаться вверх.
Все эти годы он никогда не спешил расставлять своих людей при дворе. Шэнь Сихэ думала, что у него много сторонников, но на самом деле ими были лишь Чжао Чжэнхао и Цуй Цзиньбай; остальные, включая Сяо Фусина, перешли под его начало только после дела о румянах.
Дело было не в том, что он не хотел или не смел, просто время еще не пришло. Бися был в расцвете сил, и слишком раннее продвижение своих людей лишь вызвало бы подозрения императора и сделало бы их жертвами в борьбе различных фракций. Сейчас же настал идеальный момент.
Он действительно ввел многих людей в правительство, но все они были безвестными мелкими чиновниками восьмого-девятого ранга, и лишь один достиг седьмого.
Только те, кто карабкается вверх шаг за шагом, смогут заслужить доверие Бися и прослыть верными министрами, когда тот состарится.
— Дянься, изначально ваш план был совсем иным… — Тянь Юань замялся, не решаясь продолжить.
Этот ход с весенними экзаменами планировался три года; он должен был сокрушить множество людей. И изначально дянься вовсе не собирался расставлять людей на самые незаметные должности, а должен был решительно захватить ключевые посты.
— Изначально это была лишь случайная партия на доске, — Сяо Хуаян поднял глаза на картину на стене, где был изображен он сам и она.
Тогда он не рассчитывал на долгую жизнь и просто хотел немного поиграть с ними, пока еще жив, чтобы скоротать скучные остатки дней.
— Ныне я должен больше думать о ней.
Десять лет — этого времени хватит, чтобы эти люди расправили крылья. И если с ним действительно что-то случится, он исполнит ее желание и даст ей достаточно сил, чтобы она стала самым почитаемым человеком в этом императорском городе.
Он не был уверен, что сможет преодолеть великий порог, который ждет его через четыре года. Будь он благороднее, ему не следовало бы тревожить ее покой, не следовало бы насильно брать ее в жены — ему стоило бы найти для нее кого-то более подходящего, кто смог бы оберегать ее дольше.
Но он был так эгоистичен, что просто не мог с улыбкой уступить её другому.
Ради этого своего постыдного эгоизма он мог лишь изо всех сил стараться компенсировать ей всё. Она дорожила Северо-Западом, она хотела сама распоряжаться своей судьбой. И если он не мог проложить для нее этот путь сам, то должен был сделать все возможное, чтобы подготовить для нее каждый шаг.
Даже если в будущем его не будет рядом, она сможет жить так, как ей будет угодно.
Будь то тайхоу или нюйхуан — это самое большее, что он мог дать ей, вложив в это всё, что имел.
- Поймать белого волка голыми руками (空手套白狼, kōng shǒu tào bái láng) — китайская идиома, означающая получение огромной выгоды без каких-либо затрат или усилий. ↩︎
- Солнечная весна и белый снег (阳春白雪, yáng chūn bái xuě) — образное выражение, означающее высокое и утонченное искусство, недоступное большинству. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
