Шэнь Сихэ не выказала на этот счет особой реакции. В этом мире редко встречались мужчины, не бравшие наложниц, а уж в императорской семье и подавно. Она не сомневалась в искренности Сяо Хуаяна, когда тот обещал ей союз семей Пань и Ян [1], но и не принимала эти слова за чистую монету. Его собственные желания порой могли не устоять перед требованиями его положения как тайцзы.
Чжэньчжу, Биюй и остальные были настроены совершенно иначе. Каждая из них кипела от негодования, ведь на Северо-Западе мужчины чаще всего имели лишь одну жену.
Дело было не в обычаях или законах, а в нарушенном соотношении мужчин и женщин. Девушек там и так не хватало, к тому же большинство местных жителей были воинами. Половину жизни они проводили в военных лагерях, и их законные жены жили почти как вдовы — откуда тут взяться наложницам?
В такой среде выросли Чжэньчжу и Биюй, поэтому они были весьма требовательны к мужчинам. Тех девиц, что сами напрашивались в наложницы, они и вовсе презирали. Каждый день служанки превращались в сорок-разносчиц, докладывая, кто из благородных дев снова пытался задобрить тайцзы своим вниманием, или как кто-то подстроил «случайную» встречу, когда тайцзы шел к цзюньчжу, и даже имитировал падение, желая, чтобы герой спас красавицу.
В этот день Чжэньчжу прибежала, с трудом сдерживая смех. Она обратилась к Шэнь Сихэ, читавшей книгу:
— Цзюньчжу, сегодня тайцзы-дянься не придет.
— М-м? — Шэнь Сихэ подняла голову и увидела сияющие глаза и широкую улыбку Чжэньчжу. — Есть радостные вести?
— Не знаю, сочтет ли цзюньчжу это радостью, — Чжэньчжу не терпелось поделиться новостью. — Дочь заместителя министра военных дел оказалась настолько смелой, что спрыгнула с дерева прямо перед тайцзы. Причем одежда ее в полете так перепуталась, что едва прикрывала тело… Дянься перепугался до обморока.
За последнее время они вдоволь насмотрелись на подобное. Ради богатства или иных целей эти девицы пускали в ход всё свое мастерство. Их смелость и пыл изумляли даже девушек, выросших на Северо-Западе.
Эта девица так отчаянно хотела попасть в Восточный дворец, что готова была на всё. В итоге, не сумев украсть курицу, она лишь потеряла рис — вряд ли это дело закончится добром. Тайцзы-дянься перепугался до потери сознания на глазах у всех; в свое время Ван Шичжун из-за подобного лишился своего положения в столичных кругах.
Вероятно, и карьере этого заместителя министра пришел конец. И верно — вскоре его сняли с должности, а всю семью с позором выгнали из летнего дворца. Столичного высокопоставленного чиновника сослали в глушь служить местным уездным начальником, а на его дочь тайхоу наложила клеймо непристойного поведения.
Шэнь Сихэ не могла не навестить Сяо Хуаяна. Тот сидел, небрежно облокотившись на столик, и внимательно читал свиток. Заметив ее приход, он томно произнес:
— У Ю-Ю, кажется, еще осталась капля совести.
Услышав этот язвительный тон, Шэнь Сихэ невольно окинула Сяо Хуаяна взглядом. Когда это она успела его разгневать?
Видя ее недоумение, Сяо Хуаян разозлился еще сильнее:
— Ты, будучи моей невестой, совершенно безучастна к тому, что твоего суженого осаждают безумные пчелы и дикие бабочки [2]! И у тебя нет ни малейшего чувства вины?
Его рассерженный вид не вызвал у Шэнь Сихэ раскаяния — напротив, ей захотелось рассмеяться. Сяо Хуаян сверлил ее взглядом; она понимала: если сейчас не сдержится, он окончательно помрачнеет. Но ей как раз хотелось увидеть его недовольное лицо, поэтому она перестала бороться с собой и звонко рассмеялась, поджав губы.
Как и ожидалось, Сяо Хуаян отбросил свиток, резко встал и зашагал к выходу. Проходя мимо Шэнь Сихэ, он нарочито громко фыркнул:
— Хм!
Шэнь Сихэ обернулась. Глядя ему в спину — он шагал размашисто, специально топая ногами, чтобы шум был слышнее — она уже не могла подавить смех.
Выйдя наружу и почти скрывшись из виду, Сяо Хуаян остановился. Он заложил руки за спину, всем своим видом показывая, как он обижен и не желает с ней разговаривать. Шэнь Сихэ невольно вспомнила товарищей по детским играм: поссорившись, они точно так же отворачивались, не желая смотреть на обидчика.
Посмеявшись еще немного, она дважды кашлянула и, с трудом сдерживая улыбку, подошла к нему. Она нарочно заглянула ему в лицо, но Сяо Хуаян тут же отвернулся в другую сторону. Она обошла его, но он снова отвернулся. Она, сохраняя доброе расположение духа, попыталась еще раз, но Сяо Хуаян опять отпрянул.
Тянь Юань и Чжэньчжу издалека наблюдали за этой сценой. Оба выглядели озадаченно — поведение пары больше напоминало детские забавы.
Сделав еще пару кругов, Шэнь Сихэ наконец остановилась:
— Я лишь верю, что Дянься ни за что не допустит, чтобы за мной закрепилась слава ревнивицы.
Это можно было счесть попыткой утешения, и в словах ее не было лжи. Даже если бы она уже официально стала тайцзыфэй, у нее не было бы права преследовать девушек, выражающих чувства к Сяо Хуаяну.
Ее нынешняя привязанность к нему достигала того предела, при котором она бы спокойно приняла наличие наложниц, но навсегда бы закрыла свое сердце для него. Если же он сам решит эти проблемы, она будет рада и станет относиться к нему еще лучше. Но она определенно не была готова опускаться до банальной ревности.
— Я для тебя лишь тот, кто может быть, а может и не быть, — с тоскливым видом произнес Сяо Хуаян.
Шэнь Сихэ знала, что его печаль наполовину наиграна. Она перестала улыбаться:
— С чего бы Дянься так принижать себя? Вы вовсе не тот, кто «может не быть».
Уголки губ Сяо Хуаяна дрогнули, но он сдержался и продолжил смотреть прямо перед собой, ожидая, как еще Шэнь Сихэ станет его уговаривать.
В глазах Шэнь Сихэ промелькнула насмешливая искра:
— Дянься — это…
Она намеренно растянула паузу. Было заметно, как Сяо Хуаян повел ухом и даже слегка наклонился в ее сторону, всем своим существом выражая ожидание. Но она тут же выпалила:
— Дянься — это «возникший из ничего», для него никогда не существовало этого «быть».
Сяо Хуаян опешил, а затем мгновенно развернулся. Его благородное лицо застыло, губы были плотно сжаты от негодования, но он встретился взглядом с Шэнь Сихэ, которая тоже из последних сил сжимала губы, давясь смехом. Стоило ему повернуться, как она разразилась безудержным хохотом:
— Ха-ха-ха-ха-ха!..
Она смеялась так весело и беззаботно, что Сяо Хуаян окончательно понял: его разыграли. Он не знал, злиться ему или смеяться самому. Чтобы скрыть свое смущение, он бросился к Шэнь Сихэ, но та заранее приготовилась улизнуть.
— Только попробуй попадись мне, иначе я…
Иначе — что? Он даже не мог заставить себя произнести хоть одно суровое слово. Шэнь Сихэ присела, уворачиваясь от него, вызывающе вскинула брови и снова пустилась наутек.
У Тянь Юаня и Чжэньчжу задергались уголки губ. Особенно у Тянь Юаня: глядя на тайцзы-дянься, который никак не мог поймать цзюньчжу, он чувствовал себя так, будто видит перед собой другого человека. Интересно, кто же тогда в свое время без устали преследовал морского орла, пока тот не лишился всякого достоинства и не покорился его грозной воле?
Не в силах больше на это смотреть, Тянь Юань отвернулся и посмотрел в небо. Лишь бы Дянься был счастлив.
Шэнь Сихэ быстро утешила тайцзы-переростка и с улыбкой на лице покинула его, однако у небольшого озера столкнулась с Сяо Чанцином, который, заложив руки за спину, явно ждал ее уже долгое время.
В последнее время Сяо Чанцин вел себя тихо — должно быть, занимался ее расследованием.
Услышав шум, Сяо Чанцин обернулся. Его темные глаза обладали пронзительной силой, словно он пытался разглядеть что-то сквозь Шэнь Сихэ.
Вскоре он отвел взгляд и сам направился к ней:
— Цзюньчжу, не могли бы мы поговорить наедине?
— Я знаю, о чем Вы хотите спросить, Дянься, но мне нечего Вам сказать, — холодно отказала Шэнь Сихэ.
Закончив на этом, она обошла его, чтобы идти дальше, но он громко произнес:
— Тот день, когда скончалась Цинцин, был и днем, когда случилась беда с цзюньчжу!
Союз семей Пань и Ян (潘杨之好, pān yáng zhī hǎo) — метафора идеального брака, основанного на исключительной любви и верности.
Безумные пчелы и дикие бабочки (狂蜂浪蝶, kuáng fēng làng dié) — образное выражение, описывающее назойливых и бесстыдных женщин, преследующих мужчину.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
