На длинном столике стоял простой белый фарфор, чистый и гладкий, словно нефрит, выглядевший изысканно и благородно.
В вазе наискось теснились несколько белых горных лилий; их головки слегка поникли, усыпанные каплями росы, даря приятную свежесть.
Прямо как взгляд Шэнь Сихэ, которым она, склонив голову, смотрела на него: в нем не было ни капли примесей, а все чувства читались как на ладони.
Будь то прежние времена, когда она еще хранила в сердце настороженность, или сейчас, когда их отношения можно было назвать искренними, Шэнь Сихэ никогда не притворялась и не скрывала своих эмоций.
Он с одного взгляда мог понять, о чем она думает, а потому лишь мягко и едва заметно улыбнулся:
— Я действительно намеренно вовлекал тебя в государственные дела, но вовсе не по той причине, о которой ты подумала. Я знаю, что самое большое твое опасение — переменчивость человеческих сердец. Ты боишься, что, едва сосредоточив в своих руках великую власть, я стану угрозой для тебя или для северо-западного рода Шэнь. И я подумал: если я разделю с тобой всё, чем владею, то обретешь ли ты покой?
Пытаясь помочь Шэнь Сихэ лучше разобраться в делах императорского двора, Сяо Хуаян и впрямь немного действовал на опережение: если бы в один день его не стало, она бы не оказалась в растерянности. Но в большей степени всё было именно так, как он сказал: нет лучшего утешения, чем позволить Шэнь Сихэ самой взять власть в свои руки.
Пока великая власть сосредоточена в ее руках, она, разумеется, не будет ни беспокоиться, ни остерегаться его.
Эти слова, подобно невесомому лебединому перу, плавно опустились на гладь сердца Шэнь Сихэ, подняв едва различимую, крохотную рядь.
— А ты не боишься, что мои амбиции взрастут и я стану угрозой для тебя? — спросила она. Раз уж она не могла быть до конца уверена, не изменится ли характер Сяо Хуаяна под влиянием власти и выгоды, то кто мог поручиться за нее саму?
В нынешней династии уже была женщина-император, да и с древних времен до наших дней хватало женщин, которые любили власть и правили единолично.
— Я верю тебе, — в темных зрачках Сяо Хуаяна заискрилась мягкая улыбка, подобная легкому туману. — Ты не такой человек.
Шэнь Сихэ, услышав это, не удержалась и рассмеялась. В ее смехе слышалось непонимание того, как Сяо Хуаян может быть столь наивным:
— Бэйчэнь, многие из величайших злодеев этого мира когда-то тоже имели прекрасную и добрую сторону. Они дошли до полной утраты человеческого облика, меняясь шаг за шагом. Сейчас я хоть и не злой человек, но и к добрым меня не причислить. И я не знаю, с чем столкнусь в будущем, останусь ли верна себе или же… стану чудовищем.
— Как я и говорил тогда: если в один день ты изменишься, то в этом наверняка будет лишь моя вина. И если мне придется заплатить за это цену, то это станет лишь заслуженной карой, — в глазах Сяо Хуаяна по-прежнему сияла непоколебимая уверенность.
Шэнь Сихэ тихо вздохнула про себя. Глядя на Сяо Хуаяна, она на мгновение забылась, и лишь спустя долгое время не выдержала, озвучив скрытый в глубине души вопрос:
— Неужели я и впрямь так важна для тебя?
Она никак не могла взять в толк, что же такого сделала, чтобы заставить Сяо Хуаяна так обезуметь от любви.
Говорят, что герою трудно пройти через заставу красавицы, и Шэнь Сихэ не отрицала собственного очарования. Но в ее представлении человек с таким умом и методами, как у Сяо Хуаяна, должен был размахивать руками и порицать, пребывая в расцвете сил 1, взирать на бескрайние горы и реки, вершить великие дела и стремиться взойти на трон как властелин девяти и пяти 2.
Она понимала, что Сяо Хуаян — обычный человек, которому не чужды привязанности, но они не должны были занимать в его жизни столь огромное место.
Когда она наконец задала этот вопрос, Сяо Хуаян не сдержал низкого смешка: он присел рядом с Шэнь Сихэ.
— Я знаю, каким ты меня видишь, но ты недооцениваешь меня.
— Недооцениваю? — не поняла Шэнь Сихэ.
— То, о чем ты говоришь, для меня хоть и не достается по щелчку пальцев, но и не является чем-то трудным, — обыденным тоном произнес Сяо Хуаян слова, полные удушающей дерзости. — Я рожден в богатстве, и если мне нужна власть, то даже Бися станет мечом в моих руках. Пусть я и не император, но, приложив немного ума, я могу наслаждаться правом карать и миловать. В сравнении с троном императора долголетие, боюсь, обрести еще труднее. Я не из тех, кто предается печали по пустякам, и сделал всё возможное, чтобы найти противоядие. В жизни человека дела, идущие наперекор его желаниям, случаются в восьми-девяти случаях из десяти. Пожалуй, это единственное, что в моей судьбе идет не так. За эти годы я объездил десятки тысяч ли гор и рек, и до встречи с тобой к жизни и смерти относился равнодушно.
Когда власть, богатство, жизнь, старость, болезни и смерть стали ему безразличны, разве могли у него остаться какие-то иные привязанности?
Он лишь хотел прожить отпущенный срок в свое удовольствие, наслаждаясь свободой.
— Пока я не встретил тебя. Не могу сказать, насколько ты хороша, и сам не понимаю, почему все мои мысли лишь о тебе, почему я хочу быть рядом и оберегать тебя всем сердцем. Если ты спросишь, что именно ты сделала, чтобы так очаровать меня, или в чем твоя притягательность, заставившая меня так глубоко увязнуть, я не смогу ответить. Все это лишь… веление сердца.
С тех пор как он перестал бояться смерти, он жил лишь по велению своего сердца.
Возможно, у каждого есть свое исключение, и как Дацзи была исключением для Чжоу-вана, так и Шэнь Сихэ стала исключением для него.
Если бы он в детстве не был отравлен редким ядом, если бы не находился постоянно в водовороте борьбы за власть и не насмотрелся на столько драм, возможно, он стал бы таким, каким его представляла Шэнь Сихэ — юношей с великими устремлениями, чье сердце полно отваги.
Если бы он не встретил Шэнь Сихэ, он, вероятно, был бы как все прочие: шаг за шагом следовал бы традициям, брал жен и наложниц, проживая скучную жизнь, где чувства между мужчиной и женщиной — лишь приятное дополнение, без которого легко обойтись.
Шэнь Сихэ всё еще не понимала. Она признавала, что Сяо Хуаян перестал быть для нее обычным человеком, и его вес в ее сердце сравнялся с отцом и братом. Но это всё еще не дошло до той черты, когда она могла бы ради него бросить всё.
Чувства Сяо Хуаяна к ней были такими, словно случись с ней беда, он последовал бы за ней в могилу.
Она же — нет. Если бы Сяо Хуаяна не стало, она, конечно, горевала бы и вспоминала проведенные вместе дни, но не стала бы убивать себя вслед за ним. И уж точно не опустила бы руки, забыв о том, кто она такая.
Она не понимала, но Сяо Хуаян и не неволил ее. Тот уклад, что сложился между ними сейчас, его вполне устраивал.
С самого дня свадьбы каждый прожитый день давал ему чувствовать, что он живет, а не просто дрейфует в стороне от мирской суеты, холодным взором наблюдая за борьбой других людей и лишь изредка, ради забавы, вмешиваясь в их дела, чтобы затем снова погрузиться в бесконечное, словно снежная пустыня, одиночество.
На следующий день прибыли родственницы четырех великих кланов северо-востока во главе с семейством Юй из военного управления племени Шивэй. Шэнь Сихэ встретилась с той самой Юй Саннян, которую Бися, по слухам, прочил в жены Ле-вану Сяо Чанъину.
Ко всеобщему удивлению, Юй Саннян оказалась вовсе не крупного телосложения и не выглядела грузной. Однако, рожденная в тех суровых краях, она была лишена хрупкости и изящества южанок, а также кротости и тишины знатных девушек столицы. Ее стан был статным, в чертах лица сквозило мужество, и одета она была в мужскую мантию с отворотником, а каждое ее движение было четким и решительным.
Глядя на Юй Саннян, Шэнь Сихэ невольно вспомнила о Бу Шулине.
После церемонии приветствия и обмена парой вежливых фраз, младшая сестра Юй Саннян, казавшаяся невинной и простодушной, со светлой кожей, в отличие от сестры, с лицом, полным детского обаяния, заговорила:
— Тайцзыфэй-дянься совсем не такая, как говорят другие. Очевидно, что вы сведущи в книгах, покорны ритуалам, нежны, подобно воде, словно весенний ветерок, а те люди смеют утверждать, будто тайцзыфэй-дянься обладает бездонным коварством и безжалостна в своих поступках…
— У-нян! — не удержавшись, негромко прикрикнула Юй Саннян.
Ведь сказав такое, она прямо призналась Шэнь Сихэ, что они нарочно выведывали всё о ее характере.
- Размахивать руками и порицать, пребывая в расцвете сил (挥斥方遒, huīchì fāngqiú) — проявлять решительность, энергичность и свободу в суждениях и действиях. ↩︎
- Властелин девяти и пяти (九五之尊, jiǔwǔzhīzūn) — обозначение императорского достоинства и высшей власти. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
