О их тайцзы многие на самом деле знали крайне мало. В конце концов, тайцзы двенадцать лет едва теплился жизнью в даогуане, обладая лишь титулом без власти, и никто не обращал на него особого внимания. К тому же род покойной императрицы, к которому Сяо Хуаян принадлежал по матери, практически угас, так что о тайцзы вспоминали еще реже.
Сяо Хуаян вернулся уже два года назад, но за эти два года он запомнился всем прежде всего как человек болезненный и слабый: он то и дело падал в обморок, а от малейшего дуновения ветра начинал кашлять. Если и было в нем что-то, что окружающие считали достоинством, так это его «послушание».
Сяо Хуаян не обладал ни великим умом, ни хитроумными методами, но он умел прислушиваться к советам министров, и потому дела, которые Бися поручал ему, выполнялись должным образом.
Такое качество, несомненно, больше всего нравилось придворным в монархе. Люди амбициозные считали, что им легко помыкать, а верные и любящие родину подданные видели в нем человека благоразумного. Словом, до сих пор у стотысячных чиновников сложилось впечатление о Сяо Хуаяне как о посредственности — хорошем тайцзы, который в будущем непременно станет мягким и добрым правителем.
Что касается чувств Сяо Хуаяна, то с тех пор, как он, волоча за собой больное тело, последовал за Шэнь Сихэ на Северо-Запад, чиновники поняли: тайцзы-дянься преисполнен глубокой страсти к тайцзыфэй. Больше они об этом особо не раздумывали.
И вот сегодня, внезапно увидев, как остро тайцзы-дянься отреагировал на весть о влюбленной в него девушке, придворные невольно изменились в лице. Он так вцепился в рукав платья тайцзыфэй, словно лину 1, которого в любой момент могут бросить.
Во всем главном зале у каждого были свои мысли. Большинство присутствующих чувствовало неловкость, император Юнин сохранял бесстрастие, и никто не мог разгадать, что сейчас на уме у монарха. Сяо Чанцин опустил голову, глядя на полную чашу вина, а уголок губ Сяо Чанъина невольно дрогнул.
Бу Шулинь сжимала чашу с вином, раскрыв рот и вытаращив глаза — вид у нее был довольно комичный.
Тянь Юань, Чжао Чжэнхао, Цуй Цзиньбай и остальные изо всех сил старались сдержаться, чтобы выглядеть более-менее нормально.
Только Шэнь Сихэ опустила взгляд, уставившись на два пальца, сжимавших ее рукав с вышивкой в виде листьев Пинчжун. Она медленно подняла глаза и встретилась с взором Сяо Хуаяна — тот не переставал кашлять, а в его глазах читались тревога и осторожность. Шэнь Сихэ невольно вздохнула про себя.
Опять ломает комедию.
Она достала свой носовой платок, протянула его Сяо Хуаяну и погладила его по спине:
— Я верю тебе.
Супруги вели себя так, словно вокруг никого не было. Если бы император Юнин после этого снова спросил Сяо Хуаяна, готов ли он принять искренние чувства Ань Чжэнъи, это было бы верхом бестактности.
В нынешней династии взятие наложницы сыновьями небесного дома соответствовало закону, но вмешательство старших в дела чужой спальни не считалось чем-то пристойным. Если только после многих лет брака не было потомства, иначе даже императорская семья не стала бы слишком усердно вмешиваться в то, брать принцу наложниц или нет.
Шэнь Сихэ и Сяо Хуаян поженились всего несколько месяцев назад, и еще далеко было до того момента, когда можно было бы решить, что Шэнь Сихэ не способна продолжить род тайцзы. К тому же за Шэнь Сихэ не числилось ни малейшей провинности.
Сам Сяо Хуаян тоже не желал этого, к тому же он был «слаб здоровьем». Разве мог любящий отец навязывать ему еще больше женщин?
— Седьмому лану нездоровится, пусть вернется пораньше и отдохнет, — видя, что Сяо Хуаян не перестает кашлять, хотя приступы и стали слабее, тайхоу, которая редко подавала голос, заговорила с заботой.
Сяо Хуаян, разумеется, воспользовался случаем и поднялся, прислонившись к Шэнь Сихэ. Кашляя, он попросил прощения у тайхоу и императора Юнина и покинул пир вместе с Шэнь Сихэ, оставив отца и дочь из семьи Аньши в крайне неловком положении посреди зала.
Вернувшись в свои покои, Шэнь Сихэ тут же оттолкнула Сяо Хуаяна, который все это время льнул к ней, пользуясь одеждой, чтобы скрыть свои вольности, и принялась пристально смотреть ему в лицо.
Под этим взглядом Сяо Хуаян почувствовал себя немного не в своей тарелке:
— Ю-Ю, почему ты так на меня смотришь?
— Смотрю на блистательного и непревзойденного своей красотой дянься. Всего одна встреча в детстве — и нежное сердце покорено, с тех пор мысли о дянься не покидают ее, — иронично заметила Шэнь Сихэ.
Сяо Хуаян коснулся своего красивого лица:
— Неужели ты веришь этим словам, Ю-Ю?
С этими словами его взгляд переменился:
— Ю-Ю, ты ревнуешь.
Его черные, как полночь, глаза сияли радостью и волнением. Шэнь Сихэ тихо рассмеялась и слегка покачала головой, не желая с ним препираться.
Прожив в браке столько времени, Шэнь Сихэ не могла не знать: этот человек порой, если находил какую-то приятную для себя возможность, мог полностью игнорировать факты и переворачивать все с ног на голову.
— Мы муж и жена, Ю-Ю, не нужно стесняться, — проговорил Сяо Хуаян, придвигаясь своим высоким и стройным телом к Шэнь Сихэ с довольной улыбкой на лице.
Шэнь Сихэ быстро сделала широкий шаг назад, отчего Сяо Хуаян покачнулся и едва не потерял равновесие.
Отступив, Шэнь Сихэ спокойным шагом направилась вглубь комнат. Сяо Хуаян поспешил за ней:
— Ю-Ю, ты ведь так умна, как ты могла поверить в ее чепуху? Совершенно очевидно, что она — лишь шахматная фигура, которую Бися выставил, чтобы сдерживать тебя.
Шэнь Сихэ нашла место и села, поднимая на него глаза:
— Я знаю. В их глазах ты, кроме этой привлекательной оболочки, ни на что не годен.
Сяо Хуаян: …
Однако Шэнь Сихэ говорила правду, и именно такого эффекта он намеренно добивался. Но когда эти слова прозвучали из уст любимого человека, тайцзы-дянься все же почувствовал легкую горечь.
Сяо Хуаян действительно был тайцзы, но беда заключалась в том, что он считался тайцзы, которому не суждено долго прожить. Кроме Шэнь Сихэ, за него согласилась бы выйти разве что такая девушка, как Сяо Вэньси, которая давно была влюблена в него и знала его истинное лицо.
Другие же, даже если и хотели бы выйти за него, не получили бы согласия семьи.
Ведь это означало не только овдоветь вскоре после вхождения в Дунгун, но и лишиться всякой возможности помогать своей семье. К тому же, когда на трон взойдет новый монарх, если он окажется мелочным, не сочтет ли он этот брак попыткой семьи сделать ставку на прежнего тайцзы? Не станет ли это бельмом на глазу нового императора?
Все это требовало серьезного обдумывания, поэтому, каким бы выдающимся ни был Сяо Хуаян и каким бы высоким ни было его положение, никто не строил планов на его счет.
Заявление Ань Чжэнъи о том, что после одной встречи в детстве она мечтает стать наложницей Сяо Хуаяна — а из-за своего положения она могла претендовать только на роль наложницы и не могла открыться до большой свадьбы Сяо Хуаяна — возможно, многие и поверили в этот вздор, но Шэнь Сихэ не верила.
Выйти за Сяо Хуаяна означало с большой вероятностью вскоре начать хранить вдовство при живом муже 2. О том, что из себя представляет Шэнь Сихэ, они тоже разузнали. Если только Ань Чжэнъи действительно не воспылала к Сяо Хуаяну страстью столь глубокой, что не могла с собой совладать, с чего бы ей рваться в Дунгун?
Но глубокая страсть после одной встречи в детстве — разве это не смешно?
То, что Бися заставил отца и дочь Аньши разыграть такое масштабное представление, означало лишь одно: он что-то пообещал семье Аньши. Его целью было заслать соглядатая в Дунгун и одновременно создать противовес Шэнь Сихэ.
Бися начал по-настоящему ее опасаться.
Шэнь Сихэ не принимала Ань Чжэнъи в расчет, но на следующий день в летнем дворце поползли слухи, от которых Цзюй едва не ввязалась в драку.
— Они смеют чернить вас, Дянься! Говорят, что Сюйжэнь-шуфэй тоже хотела попасть в Дунгун, и в итоге вы на целую ночь подвесили ее в глухом лесу, так что она едва жизни не лишилась. И теперь, когда старшая нянцзы Аньши при всех открыла сердце тайцзы-дянься, ей точно не видать покоя, а может, и жизнь ее оборвется… — Цзюй, услышав это, чуть рассудок от гнева не потеряла.
В какого же монстра они превратили их тайцзыфэй в своих рассказах?
— Неудивительно, что она осмелилась излить чувства прямо передо мной, — Шэнь Сихэ холодно улыбнулась Сяо Хуаяну.
Вчерашнее признание, сегодняшние сплетни… Все это для того, чтобы Шэнь Сихэ не могла и пальцем ее тронуть. Иначе, случись с ней что, виновата будет Шэнь Сихэ. А какая тайцзыфэй, столь мелочная, не думающая об общем благе и злоупотребляющая властью, имеет право распоряжаться властью во дворце?
- Лину (狸奴, línú) — старинное поэтическое прозвище кошек в Китае, буквально «раб ли». ↩︎
- Хранить вдовство при живом муже (守活寡, shǒu huóguǎ) — образное выражение, описывающее одиночество замужней женщины, лишенной внимания или близости супруга. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
