В проулке стояла тишина, не было видно ни одного слуги. Высокие ступенчатые стены матоуцян разрезали небо на узкую полосу, в которой изредка пролетали птицы с серыми перьями и белыми крыльями. Цинъюань, прищурившись, завороженно наблюдала за ними.
Она молчала, но Баосянь знала, что на душе у нее неспокойно, и тихо проговорила.
— Гунян, не принимайте их слова близко к сердцу. Быть незамужней дочерью в родительском доме суждено лишь несколько лет. Стремление во всем взять верх не всегда идет на пользу. Когда в будущем вы выйдете замуж, то узнаете, каков мир за этими стенами.
Цинъюань отозвалась.
— Я не сержусь, тебе не нужно меня утешать.
Хотя она улыбалась, это было лишь великодушие, подобающее благородной гунян. Если бы она выставляла все чувства напоказ, то ничем бы не отличалась от тех двоих.
Баосянь вздохнула.
— Раньше, когда вы еще не вернулись, мы служили в разных местах и знатные гунян были нам не чета. Те золотые и серебряные дочери казались начитанными и воспитанными. Но, теперь, когда вы здесь, они словно сорвали маски, скалят зубы и машут когтями, совсем не по-хозяйски. Удивительно! Взять хоть слова Сань-гунян, на чем они основаны? Ее собственная мать была всего лишь танцовщицей, и даже если ее воспитали подле тайтай, она не станет ди-цюй.
Цинъюань промолчала, но в душе ее все было ясно. На самом деле, стоило бы сказать, что человек походит не на того, кто его родил, а на того, кто его воспитал. У дочерей бывает дурной нрав, порой они могут что-то ляпнуть сгоряча. В конце концов, люди, не фань хулу1, и их нельзя вырастить точно по шаблону, но постоянные злые речи, признак отсутствия должного воспитания. Цинжун ненавидит ее, ведь все говорят, что Ся-инян была отравлена матерью Цинъюань, у этой ненависти хотя бы есть причина. Но Цинжу при каждой встрече тоже норовит вставить ей палки в колеса, и это уже слишком. Видно, семья Се, это место, где не привыкли слушать голос разума.
— На самом деле гунян было бы куда лучше остаться в семье Чэнь, чем возвращаться в дом Се, — Баосянь поддерживала ее под руку, медленно продолжая. — Право, не пойму, о чем они думали. От лаотайтай до младших гунян, у всех при взгляде на вас глаза — не глаза, нос — не нос2. Знай они, что так будет, зачем было звать вас обратно, чтобы только досаждать?
Цинъюань смотрела на это философски и отстраненно заметила.
— Все это лишь ради спокойствия в доме. Пока человек в усадьбе, их сердца спокойны, — увидев, что Баосянь все еще негодует, она похлопала ее по руке. — Для меня это не важно. Некоторые люди всю жизнь проводят в тесноте и обиде, и что с того? Наше положение временно, и это уже хорошо. В поднебесной не бывает пиров, что не подходят к концу, мы не будем вечно жить под одной крышей.
— Неужели гунян совсем не досадно? — спросила Баосянь. — Ведь до этого они едва ли не в лицо вам плевали своими оскорблениями…
Цинъюань улыбнулась.
— Если из-за такого злиться, то за всю жизнь и дня не проживешь без гнева. Послушай меня, в жизни часто нужно притворяться глухим и немым. Когда она ругает тебя, ей самой куда тяжелее, нужно и голову ломать, и силы тратить. Мы же просто будем смотреть на это как на представление в театре. Гневаться не стоит, ведь от гнева сердце приходит в смятение, а если ты в смятении, значит, она добилась своего.
У нее были свои суждения. Удивительно, что в столь юном возрасте она обладала такой проницательностью и видела мир насквозь. И, это было к лучшему, многие невзгоды в жизни происходят от того, что человек сам себя истязает. Избавившись от этого корня болезни, можно стать практически неуязвимым.
Они поспешно собрали переписанные в наказание уроки и отправились в сад Хуэйфанъюань. Цинъюань думала, что Цинжу и Цинжун уже ушли, но, к ее удивлению, они все еще были там, да к тому же лаотайтай позвала и Цинхэ. Три сестры стояли по обе стороны, а лаотайтай, полулежа на диване лоханьта и, лист за листом, проверяла «Наставления для женщин», переписанные Цинжу.
В присутствии лаотайтай никто не смел дерзить, каждый послушно уставился на кончики своих туфель. Войдя, Цинъюань не проронила ни звука. Дождавшись, когда лаотайтай закончит с бумагами Цинжу, она обеими руками поднесла свои свитки с «Заповедями для женщин».
В высокой мрачной комнате стояла тишина, прерываемая лишь шелестом бумаги. Лаотайтай внимательно просматривала каждую страницу и каждый иероглиф. Такой уж у нее был дотошный нрав, еще с молодых лет она привыкла во всем доходить до самой сути.
Почерк обеих внучек был в стиле цзаньхуа сяокай3, однако в буквах крылись различия. У Цинжу линии казались красивыми лишь снаружи, им не хватало внутреннего костяка. Почерк же Цинъюань был изящным и обладал стойким остовом, что вполне соответствовало словам Вэй-фужэнь о письме, в котором много сил и обильные жилы4.
Как бы то ни было, обе они старательно исполнили наказание, а мастерство письма, дело индивидуальное, и требовать слишком многого не стоило. Лаотайтай отложила их труды в сторону и строго произнесла.
— В это время будьте прилежнее. Ваш отец на днях вернется, и он непременно устроит вам проверку.
Услышав это, Цинжу обрадовалась. Она была законной дочерью, лаое выделял ее среди прочих, и она пользовалась большими милостями, чем сестры, потому и близость ее с лаое была естественной.
— Отец возвращается по государственным делам или специально, чтобы навестить бабушку? Сколько дней он пробудет дома?
В глазах лаотайтай промелькнула тень тревоги. В письме Се Шу ничего не объяснял, но между строк сквозила спешка. В чем причина, станет ясно, вероятно, только по его прибытии. Однако пожилые люди обладают точным предчувствием. Семья самой лаотайтай тоже принадлежала к чиновникам, и такое внезапное возвращение посреди года, не в праздник, вряд ли сулило добрые вести. Но, пока уверенности не было, не стоило пугать детей. Она ответила.
— Твой отец несколько лет командовал войсками в горах Цзишишань. Должно быть, двор издал милостивый указ и позволил ему навестить родных. Сколько дней он пробудет, сказать трудно, все зависит от его намерений. Если есть другие дела, то дома он не задержится.
В любом случае, само возвращение было добрым знаком. На лицах сестер Цинжу и Цинжун, отразилась радость. Лаотайтай взглянула на Цинъюань, та стояла неподвижно, и улыбка на ее лице была неопределённой.
Лаотайтай вздохнула. Видимо, из-за невысокого происхождения она с малых лет познала горести жизни. Хоть она и не могла влиться в круг сестер, душа ее была тонкой и преисполненной сыновней почтительности. Те вчерашние слова о том, что не стоит больше варить лекарство, будь на ее месте Цинхэ или Цинжу, они бы тут же бросили это занятие. У нее же был упрямый характер, сегодня она снова пришла, только сама не показалась, а велела передать отвары в верхние покои. Сказать по правде, желание угодить в ней было, но оно не вызывало отвращения. Одинокий ребенок выбрал в покровители самую неуживчивую старуху в доме, в этом была определенная прозорливость.
Се лаотайтай кашлянула.
— Цинъюань, ты еще не видела своего отца. В это время тебе следует быть осмотрительнее, чтобы снискать его расположение.
Цинъюань ответила согласием и улыбнулась, словно действительно с нетерпением ждала этой встречи.
На самом деле, когда она еще не знала о своем происхождении, она видела этого господина цзедуши на улице. Тогда он ехал на высоком коне в окружении солдат, и вид его был неописуемо величественным. Теперь же, зная, что он ее отец, былое почтение исчезло, постепенно сменяясь обидой. Она обижалась за то, что он не стал разбираться и позволил беременной женщине, делившей с ним ложе, умереть на чужбине с клеймом позора. Обижалась за то, что он не признавал ее, обрекая на четырнадцать лет жизни без отца и матери.
Лаотайтай, конечно, не знала ее мыслей, считая, что наставление услышано и внучка осознает всю важность момента. Помолчав, она снова посмотрела на Цинхэ.
— Чжичжоу-фужэнь приходила свататься, и сегодня прислали весть, дом Кайго-бо намерен породниться с Да-гунян. Я еще не дала согласия. Через пару дней Цзи-хоу фужэнь устраивает весенний пир, тогда и представится случай присмотреться. Если не возникнет препятствий, полагаю, дело будет решено.
Эта новость всех поразила. Цинжу прежде думала, что чжичжоу-фужэнь благоволит ей, и этот брак в девяти случаях из десяти достанется ей самой. Кто бы мог подумать, что в последний момент все повернется иначе и выбор падет на Цинхэ. Лаотайтай не собиралась ничего объяснять, какая бы из внучек ни вышла замуж, все едино. К тому же, выдав сначала ту, на которую спрос меньше, будет легче устроить судьбу остальных. Цинхэ и впрямь выглядела опешившей, то ли от врожденной скромности, то ли от недостатка живости ума. В моменты неожиданности на ее лице проступала растерянность, она даже не знала, как реагировать. Семья Кайго-бо выбрала ее, вероятно, сочтя возраст более подходящим. Хотя Цинхэ и не была ди-цюй, она все же была старшей дочерью в семье Се, так что ошибки здесь быть не могло.
Цинхэ и вправду, как и говорила Цинжу, долго пребывала в оцепенении. Придя в себя, она густо покраснела и, теребя пояс, промолвила.
— Внучка во всем полагается на волю бабушки.
Цинжун слегка скривила губы, про себя насмехаясь.
«Не полагаться на волю бабушки? А, разве можно решать самой? Будь сын дома Кайго-бо красавцем или слепым калекой, раз уж лаотайтай согласилась на брак, придется идти под венец, даже если небо рухнет».
Цинъюань со стороны наблюдала за ними, и вид их тайных помыслов казался ей забавным. Эти три сестры выросли вместе, но, когда впереди замаячил соблазн, вся их сестринская любовь оказалась пустыми словами. Взять хотя бы это выгодное замужество, разве не каждая из них смотрела на него с вожделением? Цинжу, уверенная в своем статусе законной дочери, наверняка была полна решимости заполучить этот союз. Кто же знал, что семья Кайго-бо выберет старшую гунян. В конце концов, мучаясь в раздумьях, она наверняка спишет всё на ту фразу «я принадлежу к знаку кролика», и Цинхэ еще не раз услышит от нее колкости.
Лаотайтай тем временем медленно кивнула.
— В вашем поколении браки братьев уже определены, теперь пришел черед гунян. Ты первая, и должна стать достойным примером, чтобы и браки младших сестер можно было обсуждать на более высоком уровне. Если старший сын Кайго-бо окажется достойным человеком, этот союз будет благом. Тогда я сама подготовлю тебе приданое, твоя тайтай добавит от себя, и твоя инян тоже выделит из своих сбережений. В доме мужа ты сможешь держать голову высоко.
Когда девушку выдают замуж, помимо положения и личных качеств жениха, вторым по важности делом является приданое. Услышав, что Лаотайтай лично займется приготовлениями, Цинхэ раскраснелась еще сильнее и, склонив голову, сказала.
— Благодарю бабушку… Внучка во всем слушается бабушку и тайтай.
Цинъюань стояла недалеко от Цинжу и отчетливо услышала, как та сквозь зубы выдавила презрительное: «Пф!».
Позже они гуськом вышли и дошли до лунных ворот за садом. Здесь колыхался зеленый бамбук и плясали тени, можно было бы восхититься прекрасной весенней порой, но язвительные замечания Цинжу и Цинжун грубо разрушили это очарование.
Цинжу, сжимая в руках платок, проговорила с притворной улыбкой.
— Поздравляю Да-цзецзе, такая знатная семья за вас сватается.
Цинхэ еще не отошла от недавнего потрясения и, услышав слова сестры, смутилась.
— Право, это я не ровня им…
— Это еще как посмотреть, — усмехнулась Цинжун. — Пусть со стороны они кажутся могущественными и процветающими, но кто не знает, что во второй ветви их рода родился дурачок. Такое дело, шутки плохи. Когда Да-цзецзе будет общаться с молодым господином Кайго-бо, будьте предельно внимательны. Боюсь, в их семье есть семя безумия, сейчас он вроде бы в порядке, а через пару лет случится какая-нибудь беда, и оно, чего доброго, разом проявится.
Только тогда Цинхэ поняла, что они вовсе не желают ей добра. Лицо ее помрачнело, и она сердито воскликнула.
— Раз это вторая ветвь, какое отношение это имеет к дому самого Кайго-бо?
— Удивительные речи. Разве они не от одного предка происходят? — лениво улыбнулась Цинжу.
Цинхэ рассердилась еще больше. Служанки не смели встревать в разговор, и заступиться за нее было некому. Тогда она обернулась к Цинъюань.
— Сы-мэймэй, рассуди нас, разве есть в этом смысл?
Цинжу и Цинжун тоже впились взглядами в Цинъюань.
— Да, спросим Сы-мэймэй. Пусть Да-цзецзе послушает внимательно, неужели мы в чем-то ошиблись?
Цинъюань внезапно оказалась в центре спора, превратившись в лакомый кусочек, за который боролись обе стороны. Только кусочек этот поджаривался на огне, и как ни поворачивайся, всё больно. Подумав, она с улыбкой сказала.
— Эр-цзецзе и Сань-цзецзе просто не хотят расставаться с Да-цзецзе. Да-цзецзе стоит быть осмотрительнее, в этом нет ничего дурного. Однако, на мой взгляд, это семя безумия вовсе не обязательно передалось от дома Кайго-бо. Сыновья вырастают и берут в жены разных женщин. Быть может, это пришло со стороны тайтай из второй ветви, кто знает?
Тут Цинхэ расправила плечи.
— Сы-мэймэй говорит совершенно верно.
Цинжун, видя, что Цинъюань пытается не обидеть ни тех, ни других, фыркнула.
— А ты умеешь подлизываться, — затем она снова улыбнулась Цинх. — Что ж, тогда заранее желаю Да-цзецзе обрести желанного супруга. В любом случае, на весеннем пиру вы его увидите. Лучше сейчас все разузнать, чем в брачную ночь обнаружить, что муж дурак.
Цинжу и Цинжун со смехом направились по тропинке, продолжая на ходу обсуждать.
— Что с нашей Да-цзецзе? Совсем не соображает, мы ей советуем быть осторожной, а она доброго отношения не понимает.
— Она с детства такая, красавица-фонарь5 — снаружи сияет, а внутри, жаль, свечи нет…
Они говорили слишком громко, так что каждое слово было слышно. Гнев Цинхэ еще не утих, она яростно смотрела вслед сестрам. Цинъюань не знала, что и сказать, и лишь тихо проговорила.
— Поздравляю вас, Да-цзецзе.
Разумеется, Цинхэ не приняла ее поздравлений. Оправив рукава, она ушла вместе со служанкой, оставив Цинъюань и Баосянь обмениваться беспомощными и неловкими улыбками.
____________________________________________________________
- Фань хулу (范葫芦, fàn húlu) — использовать форму для выращивания тыквы-горлянки; делать что-либо строго по шаблону. ↩︎
- Глаза — не глаза, нос — не нос (眼睛不是眼睛，鼻子不是鼻子, yǎnjīng bùshì yǎnjīng, bízi bùshì bízi) — выражение крайнего недовольства или неприязни, когда в человеке всё кажется раздражающим. ↩︎
- Цзаньхуа сяокай (簪花小楷, zānhuā xiǎokǎi) — каллиграфический стиль «малый устав, украшенный цветами», отличающийся изяществом и женственностью. ↩︎
- Много сил и обильные жилы (多力丰筋, duō lì fēng jīn) — характеристика каллиграфии, означающая сочетание мощи и изящества. ↩︎
- Красавица-фонарь (美人灯儿, měirén dēng er) — иносказательно о красивом, но бесполезном или недалеком человеке. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
