Цинхэ еще несколько дней подряд словно сидела на ковре из иголок, пока, наконец, не получила добрые вести.
Тот день был в высшей степени удачным, самым подходящим временем для предложения руки и сердца. Поскольку еще накануне в усадьбу Се передали устное послание, служанка Цинхэ по имени Синьюй, добравшись под покровом ночи, с улыбкой поклонилась и сказала.
— Сы-гунян, наша гунян прислала меня передать, чтобы завтра вы поспешили. После того как засвидетельствуете почтение Лаотайтай и немного подождете, наша гунян просит вас составить ей компанию.
Цинъюань в это время мерила шагами комнату, заучивая книгу. Услышав слова Синьюй, она отложила свиток и отозвалась.
— Стало быть, пришли добрые вести?
Синьюй подтвердила.
— Именно так. Завтра Чжичжоу-фужэнь приведет людей из дома Кайго-бо, чтобы просить руки, и Да-гунцзы тоже придет вместе с ними. Наша гунян стыдлива, ей неловко принимать гостей в одиночку, потому она просит вас побыть сопровождающей, чтобы придать ей смелости.
На самом деле во всей семье Се только Цинхэ была самой бесхитростной. Когда Цинъюань только вернулась, она вместе с братьями и сестрами ополчилась против нее, но позже, когда Цинжу и Цинжун отвернулись, Цинхэ сблизилась с Цинъюань, и их общение становилось всё теплее. Цинъюань иногда невольно вздыхала, в семье Се она всегда была чужачкой, на которую никто не обращал внимания, и теперь Цинхэ приносила ей хоть какое-то утешение.
Цинъюань кивнула в ответ.
— Хорошо. Передай от меня Да-цзецзе, что я заранее поздравляю ее. Завтра я буду ждать ее у ворот Хуэйфанъюань, и мы вместе войдем.
На следующий день она и впрямь встала пораньше, чтобы умыться и одеться, выбрала платье с узкими рукавами с узором облаков жуи, и поспешила выйти.
Ранней весной на юге всегда стелются тонкие туманы, когда солнце вот-вот взойдет, они постепенно рассеиваются, разделяясь на две части, верхняя прозрачная и ясная, а нижняя тяжелая, осевшая у подножий террас и под цветами. Когда идешь по такой дороге, возникает чувство восхождения на облака.
В семье Се правила утренних и вечерних приветствий были особенно строгими, здесь нельзя было допускать ни малейшей оплошности. Ху-фужэнь вместе с несколькими невестками из Восточной и Западной усадеб, уже разделивших хозяйство, вышли из покоев лаотайтай и остановились в приемной, чтобы принять поклоны от младшего поколения.
Цинъюань, как всегда, была самой незаметной. Она примостилась в углу, кланяясь вслед за сестрами, в то время как взгляды Ху-фужэнь и нескольких тетушек были прикованы к Цинхэ.
Жена второго дяди Се Шуня, Цзян-ши, обладала острым языком. Хотя ее собственный сын не вылезал из притонов, проматывая жизнь в кутежах и азартных играх, она умудрялась находить оправдания в самых темных закоулках логики. «Невестка попалась никчемная, каждый день выглядит как болезненная Си Ши1, за год после свадьбы в животе ни движения, разве можно винить Чжэнъюаня?» — нечто подобное она твердила постоянно.
Сегодня, когда Цинхэ предстояло обручиться, она первым делом поздравила ее, а затем принялась наставлять.
— Когда гунян переступает порог мужнего дома, первое дело, это заботиться о здоровье, чтобы поскорее зачать сына или дочь. Только тогда положение в семье мужа будет прочным.
Эти слова были сказаны слишком рано, и если рассудить по праву, то со стороны старшей это было проявлением неуважения. Но, поскольку это был частный разговор за закрытыми дверями собственного дома, придираться не стоило, и Цинхэ, улыбнувшись, неопределённо поддакнула.
Жена третьего дяди Се Миня, Пэй-ши, напротив, не набралась мещанского духа. Даже в свои сорок лет она сохраняла девичью застенчивость. Улыбнувшись Ху-фужэнь, она сказала.
— Старшая невестка, вы в последнее время так трудитесь. Свадьба Сань-е назначена на следующий месяц, а теперь еще и Да-гунян, придется вам похлопотать.
Лицо Ху-фужэнь всегда выражало полное благодушие. С любовью взглянув на Цинхэ, она произнесла.
— Счастье детей, это долг родителей. Если только у них всё сложится удачно в браке, чего мне еще желать? Хотя свадьбы совпали по времени, мне помогают эр-вэй инян, да и лаотайтай много заботится, думаю, мы справимся.
Пэй-ши была искренним человеком и услужливо добавила.
— В последнее время я не очень занята, если где-то понадобится помощь, старшая невестка, просто пришлите человека позвать меня.
Не успела Ху-фужэнь ответить, как Цзян-ши поспешила откреститься.
— Ох, я бы тоже рада помочь, да только в последнее время ни минуты свободной, дела в усадьбе, дела в поместьях, целая куча, с ног валюсь от усталости.
В душе она злилась на Пэй-ши за то, что та выставляет себя доброй, втягивая и ее, поэтому намеренно решила подлить масла в огонь.
— Третья сестрица у нас всегда была доброй душой, может, как-нибудь и ко мне заглянешь, подсобишь мне?
Вот так и бывает с некоторыми людьми, они мастера говорить красивые слова, но стоит по-настоящему обратиться за помощью, они первыми выталкивают просителя за дверь. Сама же она предпочитала стоять на сухом берегу, но и другим высунуться не дает, если кто-то не желает плыть с ней в одной лодке, она и словом, и делом готова дать такому человеку лекарство для глаз2. Цинъюань с интересом наблюдала со стороны, в таких знатных домах встречаются самые разные люди, и если спокойно анализировать их поведение, это становится крайне любопытным занятием.
Пэй-ши сконфуженно улыбнулась.
— Вторая невестка, вы шутите, в вашей усадьбе то и дело проворачиваются сделки с серебром и деньгами, чем я могу там помочь?
Ху-фужэнь поспешила сгладить углы, сказав с улыбкой.
— Вы обе лучше хорошенько отдыхайте, а когда настанет знаменательный день, просто приходите на всё готовое.
Тем временем поколение внуков вышло, а внучки поправив свои платья и головные и уборы, гуськом вошли внутрь, чтобы засвидетельствовать почтение.
Се лаотайтай сидела на тахте. Глядя на то, как гунян склонились в поклоне, она заговорила.
— Вы все постепенно подрастаете. Цинхэ, самая старшая из гунян, сегодня дом Кайго-бо присылает брачные дары. Воспользуйтесь восточным ветром вашей сестры и останьтесь здесь, чтобы посмотреть на мир.
Все ответили согласием и снова вышли. Цинхэ ничего не говорила, но в душе была недовольна. Цинжу и Цинжун на каждом шагу доставляли ей неприятности, и в такой день лаотайтай велит им всем остаться. Если вдруг посреди церемонии что-то случится, разве это не заставит людей смотреть на нее свысока?
Она отошла в сторону и в негодовании принялась теребить платок. Заметив это, Цинъюань подошла, чтобы утешить ее, и тихо сказала.
— Да-цзецзе, не беспокойтесь. Они не ладят только с вами, но не могут же они пойти против собственного лица. Придут посторонние люди, в конце концов, им придется соблюдать приличия.
Услышав это, Цинхэ наконец успокоилась.
При заключении союза между двумя семьями для подношения даров существуют строго определенные часы. Когда солнце поднялось чуть выше, из переднего двора донесся шум голосов. Все тут же выпрямились и устремили взгляды вперед. Вошла Юэцюань и с улыбкой поклонилась лаотайтай.
— Поздравляю лаотайтай, поздравляю да-гунян! Большие дары от дома Кайго-бо внесли в ворота, Тайтай вместе с тайтай из обеих усадеб и Сань-вэй-е принимают их впереди. Чжичжоу-фужэнь выступила главной свахой, через мгновение она приведет Кайго-бо Да-гунцзы, чтобы засвидетельствовать почтение Лаотайтай.
Се лаотайтай довольно кивнула, еще одно радостное событие в доме, несомненно, заслуживало ликования. Все улыбались в такт моменту, служанки ждали в галерее, и когда увидели приближающихся людей, почтительно проводили их в главные покои. Лаотайтай вместе с Цинхэ и ее сестрами вышла навстречу. Чжичжоу-фужэнь, завидев их издалека, расплылась в улыбке и громко произнесла.
— Поздравляю Лаотайцзюнь! В этот раз я снова выступила главной свахой, как же Лаотайцзюнь отблагодарит меня?
Се лаотайтай радушно шагнула навстречу и взяла чжичжоу-фужэнь за руки, смеясь.
— Да, о чем и говорить, завтра же велю завернуть две большие свиные рульки и отправить в вашу почтенную управу в благодарность свахе.
Цинхэ, не проронив ни звука, посматривала в конец процессии и сразу обнаружила в толпе Ли Гуаньлина. Он выглядел статно и бодро. Встретившись взглядом с Цинхэ, молодой господин открыто и весело улыбнулся.
Цинхэ покраснела. У гунян на выданье кожа на лице тонкая3, и, опустив голову, она явила собой воплощение нежной застенчивости. Цинъюань шагнула вперед, чтобы поддержать ее, как вдруг услышала, что кто-то позвал.
— Сы-мэймэй!
Сперва она подумала, что это кто-то из братьев, но стоило ей поднять голову, как она увидела Даньян-хоу гунцзы.
Цинъюань была несколько удивлена, не понимая, зачем он пожаловал в их дом, но, подумав, вспомнила о его глубокой дружбе с Ли Гуаньлинем, должно быть пришел сопроводить его при подношении даров.
Ей было неудобно завязывать разговор, поэтому она вежливо улыбнулась и, сложив руки, поклонилась ему. Ли Цунсинь был чувствительным гунцзы, он поспешно сложил руки и ответил ей долгим поклоном.
За их церемонным обменом приветствиями наблюдали все присутствующие. В этом мире нет ничего более досадного, чем видеть, как люди, которых ты всегда презирал, один за другим достигают большего, чем ты. Глаза Цинжу защипало от зависти, и на душе стало еще горше. Впрочем, обида обидой, а талант и внешность этого законного Даньян-хоу ди-цзы были поистине одними из десяти тысяч. На нем был халат с круглым вырезом цвета бирюзы «тяньшуйби», подпоясанный белым нефритовым поясом, такой цвет обычному человеку трудно было бы носить, но на нем он смотрелся на редкость гармонично. Хотя ее собственные братья считались вполне видными мужчинами, рядом с ним они окончательно померкли.
Цинжу изменилась в лице, и стоявший рядом Чжэнцзэ заметил это. Он удивленно произнес.
— Чуньчжи, вы знакомы?
Цинъюань уже развернулась, чтобы войти внутрь. Ли Цунсинь проводил взглядом ее спину и с улыбкой ответил.
— Виделись однажды на Весеннем пиру, не ожидал, что она гунян из вашей почтенной усадьбы.
Цинжу про себя негодовала, какая она там гунян, любая мало-мальски уважаемая служанка и та выглядит достойнее! Благо локти Чжэнцзэ гнулись вовнутрь4, и он не забыл представить сестер, знакомя их по очереди.
— Это моя мэймэй Цинжу, а это моя сань-мэймэй Цинжун.
Цинжу и Цинжун поспешно собрались и присели в глубоком поклоне. Обменявшись любезностями, все вошли внутрь. Ли Гуаньлин уже поклонился Се лаотайтай и занял место внизу. В верхних покоях лаотайтай еще не убрали ковры, и они с Цинхэ сидели друг против друга, разделенные ковром с золотыми нитями. Когда их взгляды случайно пересекались, на их лицах играла легкая улыбка.
Лаотайтай в тот день в карете говорила Цинъюань, что они с усадьбой Даньян-хоу не одного поля ягоды, но, увидев Даньян-хоу ди-цзы, была весьма вежлива и с улыбкой сказала.
— Сань-гунцзы несколько лет назад заходил к нам поиграть, но позже, должно быть, из-за тяжелой учебы стал заглядывать нечасто.
Ли Цунсинь сложил руки в приветствии и ответил.
— В прошлом году я уезжал в Ючжоу и вернулся только весной нынешнего года. Давно собирался засвидетельствовать почтение Лаотайцзюнь, да только всё не мог найти подходящего повода.
Се лаотайтай промолвила.
— Сань-гунцзы шутит, мы с усадьбой хоу считаемся старыми друзьями. Мы только боимся, что Сань-гунцзы не захочет приходить, разве нужно искать повод, чтобы переступить наш порог?
Они оживленно беседовали, а Цинъюань просто сидела в стороне с улыбкой, слушая их любезности. Ли Цунсинь намеренно выбрал место напротив нее. Он не заговаривал, лишь вертел в руках складной веер, изредка поднимая глаза, чтобы взглянуть на нее. Но у нее, казалось, отсутствовала та самая жилка девичьей застенчивости, даже когда их взгляды встречались, выражение ее лица оставалось невозмутимым.
В нынешние времена у девушек вошло в моду принимать гостей, их больше не прячут в глубине покоев, как прежде, поэтому она держалась непринужденно. А может, она была еще слишком молода и ее каналы еще не открылись5, чтобы расшифровать выражение лица и взгляд мужчины. Жаль, что в такой обстановке не нашлось возможности побеседовать, но чем дальше человек держится, тем сильнее о нем мечтаешь.
Так или иначе, церемония подношения даров прошла гладко, а негласные тяжбы бровей и глаз6 участников были весьма бурными. Цинжу вышла из сада Хуэйфанъюань с таким чувством, будто посмотрела спектакль, не имеющий к ней отношения, и ее недовольство тем, что лаотайтай заставила их присутствовать, только возросло.
— У Да-цзецзе помолвка, зачем нас-то заставили там торчать? — жаловалась она матери по возвращении. — Я вижу, бабушка совсем из ума выжила. Рожденная инян, а меня, законную ди-гунян, заставляют быть её украшением, не боится она так ронять мой статус?
Ху-фужэнь сидела за столом, просматривая список подарков, и указала на ожерелье-инло в подносе.
— Если ты не хочешь оказать честь Цинхэ, то не стоит пренебрегать честью дома Кайго-бо. Их подарки весьма щедры, они приготовили дары для всех сестер, видно, что они намеренно желают возвысить Цинхэ.
При упоминании об этом Цинжу вспыхнула от гнева.
— Эти дочери мелких жен от природы умеют завлекать мужчин. Про людей из дома Кайго-бо и говорить не стоит, а теперь еще и семья Даньян-хоу попалась на удочку, всё смотрят на Сы-яту. Я-то думала, что Даньян-хоу ди-цзы, всё-таки отпрыск знатного рода, но кто знал, что у него такой низкий вкус. Цинъюань, эта девчонка, дряхлая и невзрачная, что в ней есть, кроме лица?
Ху-фужэнь взглянула на нее и, нахмурившись, сказала.
— Ты ди-гунян усадьбы Се, неужели не можешь держать марку и опускаешься до сравнения с ними? Хотя происхождение Цинхэ и не высокое, в конце концов, ее мать была введена в дом по документам. Брак с домом Кайго-бо для нее, это действительно прыжок вверх, но не такой уж чрезмерный. А, что до Цинъюань… не говоря уже о ней самой, с такой матерью ее бы в усадьбу Даньян-хоу даже наложницей не возьмут, о чем тебе беспокоиться?
Слова матери задели Цинжу за живое, ее лицо мгновенно залил румянец, и она пробормотала.
— О чем мне беспокоиться…
— И вправду не беспокоишься? А я вот слышала от твоего брата, — Ху-фужэнь отвела взгляд. — Впрочем, этот Даньян-хоу ди-цзы действительно отличная кандидатура, и семья хорошая, и внешностью не обделен. Одно только, на такого зятя многие семьи заглядываются, у него слишком большой выбор среди знатных невест, да и боюсь, в будущем, он не сможет остепениться.
Цинжу была не согласна с матерью.
— На свете есть и преданные мужчины. Пань Ань всю жизнь хранил верность Ян Жунцзи, разве матушка об этом не знает?
Ху-фужэнь рассмеялась.
— И впрямь, взрослую дочь дома не удержать…
Не успела она договорить, как служанка Цайлянь принесла письмо и сказала.
— Кто-то снаружи передал его на пост охраны, сказали, Тайтай лично в руки.
Ху-фужэнь с сомнением взяла конверт, полагая, что это весточка от лаое, отправленная заранее, но стоило ей развернуть и прочесть письмо, как она внезапно переменилась в лице.
Цинжу, видя мать в таком состоянии, заволновалась.
— Это письмо от отца?
Ху-фужэнь ничего не ответила, она перевернула письмо текстом вниз и с силой ударила им по столу.
_____________________________
- Болезненная Си Ши (病西施, bìng xī shī) — образ хрупкой, болезненной красавицы, отсылающий к одной из четырех великих красавиц древнего Китая. ↩︎
- Давать лекарство для глаз (上眼药, shàng yǎn yào) — намеренно создавать трудности, язвить или наговаривать на кого-то. ↩︎
- Кожа на лице тонкая (脸皮薄, liǎn pí báo) — кит. идиома, означающая стыдливость, застенчивость, чувствительность к критике или неловким ситуациям. ↩︎
- Локти гнутся вовнутрь (胳膊肘往里拐, gē bo zhǒu wǎng lǐ guǎi) — проявлять предвзятость, отдавая предпочтение своим близким или родственникам. ↩︎
- Открылись каналы (开窍, kāi qiào) — начать понимать суть вещей, обрести житейскую мудрость или начать разбираться в делах сердечных. ↩︎
- Тяжба бровей и глаз (眉眼官司, méi yǎn guān si) — безмолвный обмен многозначительными взглядами, тайное общение с помощью мимики. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
